Глава 2. Воспоминания.

♪ Remains — Aigers ♪

      Страх — эмоция, почти неподдающаяся контролю. Ведомые страхом люди часто не осознают своих действий. Эвтида ранее всегда считала, что это чувство не являлось её слабым местом, но отчего-то уже битый час пыталась выбраться из пут, стесняющих её запястья, не обращая внимания на стёртую до крови кожу и боль от жжения.       — Ну давай же, давай, — она наклонилась в обратную от кольца сторону, упёршись в стену ногами и натянув верёвку до предела, надеясь, разве что, на кровь, которая могла помочь рукам заскользить между узлами.       Тщетно. Тизиан был мастером в плетении узлов, он знал десятки, нет, сотни способов, чтобы удержать Эву здесь, даже если она стёрла бы кожу рук до костей. А эпистат знал столько же способов её убить.       Эва рыкнула от злости, вновь подползая к стене, и с тяжёлым выдохом прислонилась спиной к шершавой поверхности, чувствуя прохладу даже через ткань одежды. Она утратила силы, но казалось, что и надежда начала угасать, продлевая мучения от осознания скорой казни.       Эвтида прикрыла глаза в надежде выровнять дыхание, но стук сердца, равносильный биению маленького — у колибри, не желал замедляться. Она невольно уловила тончайший аромат граната и мирта, видимо оставшийся здесь после присутствия эпистата. Мысли, как назло, вернулись к его платиновым волосам, которые из раза в раз притягивали взгляд её золотисто-карих, словно пески самой высохшей пустыни, глаз. К его фарфоровой коже, так некстати выделяющейся на фоне всех остальных. К его голубым глазам, перемещающим мысленно в места, где всегда холодно и свежо.       Нет. Холодно и одиноко. Исключительно одиноко.       С ним не могло быть иначе. Эва знала это с момента их первой встречи, а оттого теперь чувствовала себя в разы хуже. Великий Ра, как можно быть такой наивной? Как можно было...       Она зажмурилась так сильно, что сосредоточилась лишь на своих физических ощущениях, дабы назойливые картинки прекратили мелькать в мыслях, изводя её до саморазрушения. Но с каждым новым вздохом её барьер, выстраиваемый изо дня в день с помощью контроля, рушился под натиском воспоминаний. Их нельзя было стереть, нельзя было забыть и убедить себя в том, что это лишь иллюзия, мираж, навеянный одиночеством. Нет. Эва сдалась, чувствуя, как одинокая слеза увлажнила кожу раскрасневшейся щеки.       Она позволит себе вспомнить. Один раз. Всего лишь раз упадёт в бездну отчаяния, зная, что в будущем будет корить себя за эту минуту слабости.

***

      Кувшин с пивом всё ещё был наполовину полон, а молодые люди планировали не оставить там ни единой капли, решившись провести хотя бы один вечер, окружив себя беззаботностью и весельем. Рэймсс в очередной раз наполнил кружку Эвы до краёв, а она в ответ лишь кивнула с доброжелательной улыбкой на лице. Они договорились сегодня не обсуждать проблемы, не говорить о «работе», к которой их принудили, и не затрагивать опасную тему о черномагах. Удивительно, но даже погода благоволила хорошему настроению, ведь с вечером на Фивы опустилась прохлада, позволившая вдохнуть полной грудью и расслабиться на улице недалеко от трапезной за деревянным столом.       Сегодня, на удивление, никто из охотников даже не заставил их заниматься обучением, а Амен вовсе не попадался на глаза.       Эва прикрыла веки и тряхнула головой, выбрасывая его из своих мыслей. Она пообещала себе не думать о Верховном эпистате, особенно этим вечером, однако хмель, загулявший по венам вместе с кровью, из раза в раз возвращал мысли к нему.       Глупо. Наверняка это невообразимо глупо. Но мысли не поддавались контролю.       Она думала о его взгляде. Том самом, которым Амен одаривал её в моменты неповиновения.       — А в этот раз мы выпьем за тебя, Рэймсс, и за твои успешные похождения, — хохотнув, Дия подняла кружку и пригубила горьковатый напиток.       О хриплом голосе, который пробирал до осточертевших мурашек, когда он отчитывал её с особой, свойственной лишь ему, интонацией.       — Прекрати, я всего-то помог той девушке донести тяжёлые вещи, даже имя её не узнал, — несмотря на возражение, Рэймсс всё же поддержал тост и выпил следом за подругой.       О руках, которые заставляли пылать кожу при малейшем соприкосновении.       — Ну конечно, именно поэтому она уже несколько раз подходила к нам с Эвой, интересуясь, когда же у тебя появится свободное время. И имя твоё запомнила, и внешность, и даже, где ты поселился! Да, Эва?       О нём. Всецело.       — Эва улетела от нас в хмельной мир. Сегодня как-то быстро, — Рэймсс усмехнулся, отпив глоток и заметив, что Эва уже слишком долго смотрела в сторону закатного солнца. Кажется, даже не моргая.       — Эй, — прикосновение к плечу заставило Эвтиду взглянуть на обеспокоенную подругу. Дия внимательно всматривалась в её глаза, будто пытаясь найти то, что мелькало в них в моменты, когда Эва задумывалась.       А с ней это происходило всё чаще.       Эвтида зажмурилась и отвернулась. Она не хотела даже на миг представить, что было бы, если Дия всё же смогла бы залезть к ней в голову и разглядеть причину такого поведения.       — Просто устала, — она улыбнулась и обратив внимание на кружку, взяла её и подняла для очередного тоста. — Давайте выпьем за то, чтобы у нас с вами почаще выдавались такие спокойные дни.       Рэймсс и Дия переглянулись между собой, а Эва, надеясь заглушить поступающие — и, очевидно, мешающие — мысли, осушила кружку чуть ли не залпом.       — Может, тебе есть чем поделиться с нами? Ты же знаешь, мы всегда...       — Нет, — её ответ был слишком резок. Дия не стала продолжать, опустив взгляд на свои руки, наверняка понимая, что подруга точно скрывала что-то, но рассказать не могла.       Или не хотела.       — Так, ладно, — Рэймсс натянул улыбку, уводя внимание на себя, дабы разрядить обстановку. — Лучше скажите, слышали ли вы новости о наших охотниках?       Замерев на секунду, Эва покосилась на него исподлобья.       — Ты про отъезд? Реммао упоминал что-то, но не вдавался в подробности, — Дия махнула рукой, будто для неё это было отнюдь не важной новостью.       — Какой ещё отъезд? Почему я не знаю? — Эва скрестила руки на груди, оперевшись локтями о стол и придвинулась ближе к друзьям.       Кажется, сердце замерло на секунду. Ту самую, которая отделяла её от осознания причины разгоревшегося беспокойства.       —Верховный эпистат с охотниками отъезжают завтра в Мемфис. Без нас. Есть вероятность, что их не будет больше месяца, если не дольше, — Эва затаила дыхание, чувствуя, как что-то внутри кольнуло её нутро. — В общем, будет время расслабиться и поработать в Фивах, — Рэймсс понизил голос, переходя на шёпот, — для себя.       — Подожди, хочешь сказать, что они просто так оставят нас тут? — Вопрос Эвтиды показался друзьям слишком резким, а обеспокоенное выражение лица и вовсе выбило их из колеи. — Разве эпистат тащил нас за собой не для того, чтобы мы следовали за ним по пятам?       — Тебя это расстраивает?       Эва замерла. Кажется, Дия задала вопрос, которого она боялась больше всего.       Разве её это расстраивало? С чего вдруг? Избавиться от эпистата и его пресмыкающихся было сродни драгоценной мечте... в первые дни их знакомства точно. Но что могло измениться теперь? Отчего сердце реагировало на эту новость вразрез с разумом? Отчего вторило каждому обрывистому вздоху?       — Это... — заметив, насколько осипшим стал её голос, Эва прокашлялась, — это довольно странно, только и всего. Подумайте, зачем им нужно было делать на нас такой акцент, а потом просто... — с губ чуть ли не сорвалось обречённое «бросить», но Эва вовремя опомнилась, — оставлять здесь без присмотра?       Дия пожала плечами.       — Может, у них нет причин всё ещё подозревать нас? — Она беззаботно наматывала вьющуюся прядь тёмных волос на палец, а Эвтида никак не могла понять её спокойствия.       — Глупости, — Эва точно была уверена, что причин была масса.       Особенно у эпистата. Особенно в её отношении.       — Я солидарен с Дией. Возможно, в Мемфисе произошло что-то масштабное, требующее внимания Верховного эпистата. Если его вызвал сам Фараон, заставив бросить все дела здесь, то он и думать не стал о такой мелочи, как подозрение.       Рэймсс всё ещё говорил шёпотом, пытаясь не привлекать внимание мимо проходящих людей. Но Эвтиде, кажется, было плевать.       — Мелочи? Хочешь назвать всё, что происходит в Фивах — мелочью? Хворь — тоже мелочь?       — Эва, — Дия шикнула, пытаясь вразумить подругу, но та лишь качнула головой и встала.       — Нет. Глупости, — она отошла от стола и взглянула на ошеломлённых друзей. — Мне нужно проветриться.       — Нужно, — согласился с ней Рэймсс. Быстро. Так, будто понял это ещё в момент, когда вместо того, чтобы радоваться отъезду их врагов, она искренне удивилась.

♪ Anchor — Novo Amor ♪

      Эва не стала медлить, она ушла, не предупредив о том, когда вернётся. Друзья наверняка решили обсудить её поведение, но она уже этого не слышала. Наоборот, звуки словно исчезли, окончательно оставляя её наедине со своими мыслями. Возможно, Рэймсс и Дия были правы: она должна радоваться отъезду тех, кто в любой момент может лишить их жизни. Но в какой-то момент новости об их отъезде стали не только термином безопасности, нет, они полоснули по сердцу остриём ножа, будто отнимая что-то, чего она не могла до конца осознать.       Возможности?       Нет, вряд ли. Эва никогда не рассматривала себя в роли писаря, ей это было не интересно.       Путешествия?       И в этот раз она качнула головой, точно зная, что даже переезд в Фивы дался ей с трудом, а посему путешествия не могли заставить пустоту зиять в её груди.       Эмоции?       Очевидно, она испытывала целый спектр эмоций на протяжении знакомства с охотниками. От ненависти до интереса, Эва не скрывала, что многое из произошедшего навсегда останется в её памяти.       Но всё было не то.       Кажется, истинная причина её опустошения была гораздо глубже, в самых недрах сознания или… сердца. И то, что Эва всеми силами пыталась это отрицать, никак не позволяло дать ей правильного ответа на свой вопрос.       Чувства?       Те самые, которые зародились внезапно, но так настойчиво, словно нашёптывая ей ночами о том, что они были ей нужны. Те чувства, которые превращали очерствевшее сердце в нечто живое, бьющееся из раза в раз всё быстрее и увереннее. Словно билось оно для…       Нет.       Нет. Нет-нет-нет.       «Пожалуйста, нет!» — кричал разум.       «Позволь хоть раз упасть в этот омут!» — умоляло сердце.       Эва не могла разорваться. Она села на валун под сенью луны, находящийся на берегу реки и запустила пальцы в волосы, опуская голову на колени. Она чувствовала, как дрожала, и знала, что дрожь овладела телом отнюдь не от холода. Хотелось забыться, найти что-то гораздо крепче пива, которое, наоборот, распаляло её желание следовать совету неугомонного сердца. Хотелось выбрать разум, снова запечатать чувствительные органы за семью печатями и не позволить никому взломать хотя бы одну.       Но ему удалось. Удалось сорвать все замки. Удалось сломить её. Верховный эпистат заставил её проиграть и без того безнадёжную игру. Именно он был во всём виноват! Именно он заставил её чувствовать эти разъедающие нутро эмоции!       А теперь он так просто собрался бросить её. Уехать. Забыть.       Возможно, это было к лучшему. Очевидно, было. Ведь он не мог чувствовать то же самое. Его хладнокровие и ледяная натура, выкованная из стали, изначально не предусматривала такую функцию, как «чувства». Он был лишён человеческих эмоций.       Эва была уверена.       Но отчего тогда ноги сами понесли её назад, в деревню? Когда солнце окончательно скрылось, а земли Фив уже давно освещала одинокая луна, отчего она решила прийти к нему? Отчего стояла напротив его двери, сцепив пальцы в замок у груди, чувствуя, как сжималось сердце глубоко внутри, предвкушая встречу?       Нет. Эва, тебе это не нужно.       Она покачала головой, коря себя за выпитый алкоголь, который был виновен в её решительности. Нужно было вернуться к себе, лечь спать.       А утром узнать, что она больше, возможно, никогда не увидит его? Не услышит сталь голоса, не почувствует на себе пристальный взгляд, от которого подкашивались ноги?       Она не могла уйти. Как не могла и остаться. Какой толк в её визите? Она не позволит себе унизиться, дабы попросить его остаться, и тем более не станет напрашиваться с ним. Так, каков был толк?       Эва выдохнула горечь, смешивая её с воздухом. Она согласилась с разумом, настойчиво запирая сердце.       Первый замок.       Эва расцепила руки и, набрав в лёгкие побольше воздуха, развернулась, чтобы уйти.       Второй.       Она пообещала себе забыть. Попробовать жить нормальной, обычной жизнью. Без него.       Третий.       Она сделала шаг, который дался ей с трудом, но будто обещал, что остальные будет сделать гораздо легче.       Свет, который упал тенью на землю сопроводился скрипом открывшейся двери позади. Она невольно обернулась, понимая, что этот свет, исходящий из его дома, застал её врасплох.       — Ты?       Его голос, смешавшийся со взглядом, которым эпистат одарил застывшую на одном месте Эву, вдребезги разбил каждый замок, который она так старательно пыталась запереть. Наконец-то вырвавшись из натиска, сердце затрепетало пуще прежнего, яростно отбивая пульс, с каждым ударом ускоряя дыхание.       Оно победило. Так некстати. Так невовремя.       — Опять слоняешься ночью в одиночестве?       Она не знала, что ответить сейчас, когда сама пришла к нему. В моменты, когда Эва бегала по иным делам, а Амен заставал её, изворотливый язык болтал без умолку, придумывая правдивые отговорки. А теперь она совсем не знала, что сказать.       Амен склонил голову набок, заметив её зажатость. Такую непривычную и выбивающую из колеи. Она будто была напугана, но не из-за того, что что-то натворила. Нет. Её что-то беспокоило, и эпистат, не зная толком зачем ему это нужно, захотел узнать причины подобного поведения.       — Зайдёшь?       Он приглашающе распахнул дверь, а Эва лишь кивнула, наперекор своим убеждениям и разгневанному разуму. Она прошла вперёд на дрожащих ногах, попадая вновь в дом, в котором уже была. И не раз.       Только теперь здесь всё было иначе. Взгляд блуждал по пустым полкам, прежде заставленным аккуратно разложенными вещами эпистата, по кровати, заправленной и готовой расстаться с тем, кого она грела ночами, по убранному столу, где прежде гулял рабочий беспорядок. Вещи были собраны и готовы для отъезда. А это значило, что Амен действительно собрался уезжать, не попрощавшись. Это значило, что Рэймсс был прав.       Дверь закрылась с минуту назад, но Амен отчего-то не спешил начинать разговор. Он обошёл Эвтиду, замечая, с каким интересом она разглядывала пустующий дом, совершенно не замечая его присутствия. И усмехнулся.       Эва вздрогнула, понимая, что совсем забыла, к кому пришла. Она уставилась на Амена, словно впервые видела его таким: одетым лишь в один синдон, с небрежно уложенной причёской платиновых волос, усмехающимся…       — Ты знаешь, — заключил Амен, заставляя чувствительное сердце замереть.       Эва недоумённо взглянула на него.       — Знаю, господин? — спросила она, сожалея, что позволила словам сорваться с губ так обречённо и быстро.       — Знаешь о нашем отъезде. Поэтому пришла, — он подошёл чуть ближе, пытаясь удержать её взгляд, но она отвела его, будто смущаясь.       Так непохоже на неё…       — Нет, я… — она не знала, куда делась вся её уверенность, куда пропала гордость, голос предательски дрогнул, а оттого хотелось убежать, чтобы не испытывать этого разрушающего чувства. — Я просто прогуливалась рядом.       Он не сдержался и вскинул брови, беззаботно подходя ещё ближе. Привычный аромат окутал Эву, вынуждая её раскраснеться, а пальцы, коснувшиеся подбородка и вовсе заставили землю уйти из-под ног. Амен всё же вынудил её вернуть взгляд к нему, требуя исключительного внимания к каждому своему слову.       — Лжёшь.       Она лгала. Ему. Себе. Старательно убеждала себя в том, что не самовольно пришла к нему. Что так совпало.       — Ты пришла ко мне. Сама, — она увела взгляд, прячась от правды, но он лишь сильнее сжал её подбородок, не позволяя отнять внимание. — Потому что не смогла смириться с моим отъездом и желаешь моего присутствия. Так?       Эва старательно боролась с собой, с назойливым и беспомощным пульсом, стучащим в висках, с комом, перекрывшим горло и мурашками, которые щекотали кожу в районе шеи, пока его рука всё ещё прикасалась к подбородку. Нужно было это прекратить. Она отодвинула его ладонь в сторону и отрицательно качнула головой, промолчав.       — Так, — подтвердив своё предположение, утвердил эпистат, отчего кто-то словно выбил воздух из её лёгких, стало душно.       — Мне нужно идти, — Эва отступила, надеясь раз и навсегда покинуть комнату Амена. Так же, как и он покинет её жизнь.       Однако, стоило лишь развернуться, как он, не позволив ей сделать и одного шага, схватив за запястье, вернул её к себе одним коротким, но резким рывком.       — Так зачем ты пришла? — выдохнул Амен где-то в районе её лба, касаясь тёплым дыханием чувствительной кожи, отчего внизу живота невольно потянуло, а оставшийся в крови хмель вырисовывал в мыслях непростительные картинки.       Взяв себя в руки, Эва насупилась, возвращая голосу уверенность, а голове — ясность.       — Мне нужно узнать, как долго вы будете отсутствовать, господин, — она сжала пальцы в кулаки, пытаясь стать самой собой, — чтобы предположить, насколько мне удастся расслабиться и не выполнять ваши дурацкие поручения.       Амен сжал губы, однозначно намереваясь услышать нечто иное. Но теперь он был спокоен: Эва не изменяла самой себе.       — Вот как, — он, по непонятным, известным лишь одному Ра причинам, невольно коснулся её щеки, после проводя пальцами от виска к уху, заправляя выбившуюся из причёски тёмную прядь волос. — Мы больше не вернёмся в Фивы, Эва. Уезжаем навсегда.       Она напряглась и затаила дыхание, вскидывая обеспокоенный взгляд прямиком в его ледяные глаза, горящие непростительной уверенностью. Его лицо не изменилось: осталось каменным, безэмоциональным, таким, как всегда, но так хотелось прикоснуться к его душе, узреть, что творилось там, на самых окраинах его заблудшего сердца.       — Теперь ты по-настоящему можешь расслабиться и не выполнять наши поручения, — он не стал повторять её «дурацкие», но она не обратила на это внимания.       — Но как же хворь? Разве вас отправили сюда не для того, чтобы решить проблемы?       — В Мемфисе есть более важные проблемы. Тебя они не касаются. Тебя теперь ничего не должно волновать. Хотя, — он вновь прикоснулся к её подбородку, словно сам не желал упускать возможность тактильного контакта. Нет. Глупости. Он лишь играл ею, не более. — Есть возможность, что я останусь здесь. Для решения одной проблемы, — он одарил её взглядом, замечая как загорелись карие глаза, принимая золотистое свечение, — тебе лишь стоит сейчас ответить мне на один вопрос. Честно.       Эва аккуратно кивнула, беспокоясь, что более резкое движение заставит эпистата отнять от неё руку. Глупое желание. Глупая. Во всём виноват алкоголь… только лишь алкоголь.       — Скажи мне, Эва, имеешь ли ты отношение к Шезму? Являешься одной из них?       Волнение окутало все внутренности, сжимая их тугим канатом. Вопрос, заставший её врасплох, заставил тело воспротивиться прикосновениям Амена, напоминая затуманенному рассудку, кем на самом деле он являлся.       — Нет, — твёрдо и уверенно. Она не подала виду, не изменилась в лице, ни на секунду не позволила себе хоть как-то выдать себя.       И застыла. Словно статуя. Ожидая дальнейших слов.       — Хорошо, — эпистат отпрянул, оставляя на месте касаний лишь холод высоких горных склонов. — Тогда меня здесь ничего не задержит.       Он прошёл мимо Эвтиды, направляясь к выходу, словно желал оставить её одну уже сейчас. Не попрощавшись, не дав возможности попрощаться ей. Словно только что между ними не было того напряжения, от которого кровь закипала в жилах. Словно его сердце вовсе не билось. Никогда.       — Амен!..       Кажется, это не Эва выкрикнула его имя, обернувшись и коснувшись ледяной кожи спины своей тёплой ладонью. Кажется, это не она ощутила нарастающее беспокойство, уловив лишь мысль о том, что потеряет его навсегда. Возможно, это был алкоголь? Не она?       Ощутив тепло, пробравшее кожу спины до едва ли уловимых мурашек, эпистат остановился. Он хотел пойти дальше, оставив её одну, хотел больше не встречаться с ней взглядом, но отчего-то всё же замер.       Последний раз. Он последний раз заглянет в её влажные глаза, кинет взгляд на манящие губы, и уйдёт. Точно уйдёт.       Амен обернулся, дабы узнать, что ещё хотела спросить девчонка, но застыл, когда её губы накрыли его. Так неожиданно. Так робко. Но невообразимо притягательно.       Эва не отдавала себе отчёта, когда не она, а протекающий по венам хмель вынудил её поддаться этому проклятому порыву, обхватить шею эпистата руками, встать на носочки и наконец-то ощутить вкус граната на губах. Она замерла, когда внутри всё перевернулось от пугающей близости, но одновременно сжалось от того, насколько приятным показалось это прикосновение. Эва точно знала, что оно не продлится долго, а оттого вздрогнула, когда ощутила на талии грубую хватку, а губы стали пленниками его — холодных, но необыкновенно умелых. Моментом он перенял инициативу, углубляя влажный поцелуй, пуская по телу Эвтиды дрожь, одолевшую тело. Она едва ли удержалась на ногах, когда его язык проник в её рот, так нарочито грубо и властно, окончательно сводя её с ума. Она неконтролируемо, но очень тихо застонала от того, насколько властным оказался эпистат, сама не осознавая, какую ошибку совершила. Этот невинный, но несомненно полный удовольствия звук привёл Амена в чувство, напоминая ему о том, что было запрещено. Он одним моментом сильнее вжался пальцами в её талию, отодвигая Эву от себя.       — Не стоит усложнять то, что и так не просто, — хриплый голос заставил Эву сжаться от неверия в то, что всё закончилось.       — Нет-нет-нет, — её тихий шёпот вторил хаотичным прикосновениям к шее, когда она, не отдавая себе отчёта, вновь попыталась притянуть Амена к себе, потянувшись навстречу.       Но он был непробиваем.       — Тебе пора.       Оттолкнув Эвтиду от себя, Амен ушёл вглубь комнаты, более не бросив на неё ни единого взгляда. Стыд, смешавшийся с яростью, одолел её с ног до головы, заставляя раскраснеться. Она выбежала из дома, надеясь лишь на воздух прохладного вечера, который должен был помочь охладить её распылавшуюся кожу. Она надеялась, что ветер сдует с неё все прикосновения, поможет губам позабыть вкус, который, кажется, теперь не оставит её, даже если она начнёт тереть их ладонями. И этот проклятый вечер теперь никогда не покинет её память. И она больше никогда не встретится с ним.       Никогда.

***

      Эва не заметила, как очередная слеза увлажнила кожу щёк. Запястья, растёртые в кровь, болели, но воспоминаниям всё же удалось причинить ей гораздо больше боли.       Какой она была жалкой в тот момент. Какой же бестолковой.       Как можно было позволить себе довериться ему? Как можно было испытывать к нему эти проклятые чувства?       Эпистат играл ею с самого начала, умело лгал, что уезжает в Мемфис навсегда, а сам лишь затаился здесь, чтобы выловить их всех по одному и убить. Это было его единственной целью. И молва не лгала, что он был профессионалом.       Её чувства стоили ей жизни. Теперь, когда он поймал её, не осталось ни единой надежды на свободу. Ни единого шанса, что она сможет выжить.       Громкий звук скрежета замка отвлёк Эву от саморазрушения. Она выпрямилась, чтобы разглядеть того, кто был за решёткой, но увидела лишь тёмную накидку, признавая в том, кто отворил решётку одного из двух охранников темницы. Неужели это всё? Конец? Так скоро закончится её жизнь?       Вот только по её подсчётам, до рассвета ещё было несколько часов.       Закрыв наглухо за собой дверь, охранник обернулся, натянув на исполосованное шрамами лицо неприятную ухмылку. Его руки потянулись к основанию синдона, и он подошёл ближе, даруя Эве осознание, что что-то было не так. Сердце забилось в разы быстрее в приступе страха, когда она на секунду осознала то, что собирается сделать с ней охранник.       А он лишь хищно приближался к ней.       — Ну что, грязная Шезму, развлечёмся, пока тебе не отрубили голову с милым личиком?