Глава 3. Отчаяние.

Song of the Crimson Nile — Normal 5 🔁

      —  Ну что, грязная Шезму, развлечёмся, пока тебе не отрубили голову с милым личиком?       Страх, пробравшийся под кожу тонкими иглами, причиняющими неимоверную боль, моментально пробудил инстинкт самосохранения. Эва дёрнулась, напрочь забывая о жжении в запястьях, но нахальная улыбка охранника вовсе не позволила обратить на это внимание. Хотелось выдернуть кольцо, к которому была привязана её верёвка с корнем, и стереть острым наконечником с его губ подобие улыбки, а из мыслей — то, что он планировал с ней сотворить.       — Не смей ко мне приближаться, — она приложила максимальные усилия для того, чтобы голос прозвучал уверенно, и даже не позволила ему дрогнуть, как это бывало с Аменом.       Сейчас всё отвращение, которое она испытывала к незнакомому ей мужчине, перекрыло остальные чувства.       Раскатистый смех заставил сердце сжаться. Он был настолько мерзким, что Эва стиснула челюсти, чувствуя, как тошнота начала подступать к горлу, в котором встал ком омерзения.       — Наивная девчонка, — он выплюнул эти слова, подбираясь всё ближе, проводя рукой по своему паху сквозь тонкую ткань одежды. — Что ты сделаешь? Позовёшь своих мёртвых дружков? Вы, черномаги, хороши лишь в одном — много болтаете, а оттого недурно управляетесь языком.       Стиснув челюсти, Эва прошипела, точно зная, что имей она душу змеи, точно бы прыснула ядом:       — Я лучше проглочу свой, чем позволю тебе до него дотронуться.       Он наклонился. Так резко и близко, что Эва без труда разглядела, как заплясали огни злости в его фальшивых карих глазах. Имея чёрный оттенок, зрачки — словно зеркало — сразу же позволили убедиться в черноте его души. Не раздумывая ни секунды, одной рукой он сжал шею Эвы, но она не дёрнулась, с вызовом продолжая смотреть прямиком в прогнившие недра его души.       — Глупая шезму, — несмотря на ярость, так звонко переливающуюся в словах, он с вожделением провёл пальцем по очертанию её шеи, отчего рвотный рефлекс подступил к горлу. — Ты даже не представляешь, сколько таких, как ты, ублажали меня, умоляя открыть темницу и выпустить их на свободу.       Губы Эвы изогнулись в насмешливой улыбке. Она всеми силами подавляла истинные эмоции страха, демонстрируя исключительную издёвку.       — Не поверю. Иначе они бы уже давно откусили тебе то, чем ты дорожишь больше всего, — дождавшись момента, когда охранник приблизился ещё ближе, она без малейшего промедления плюнула в нахальное лицо.       Звук громкой пощёчины на секунду оглушил её, лишь через мгновение позволив ощутить боль, с которой закололо щёку.       — Отродье, — одной рукой он схватил её за волосы, в то время как другой пробрался под платье, с болью сжимая бедро. — Скорее я отрежу твой дерзкий язык и оставлю себе как трофей после того, как он выполнит своё предназначение.       Эва дёрнулась, пытаясь сбросить с себя его сильную хватку, она начала извиваться, чтобы хоть на мгновение ощутить свободу от рук, дарящих исключительное омерзение, но охранник был силён, а связанные руки сейчас были заложниками, действующими против неё.       — Отпусти меня! – крикнула она, брыкаясь, попадая ногами по охраннику, ей даже удалось ударить коленом по его торсу. — Отпусти, я сказала!       Очередной удар по щеке выбил из неё остатки сил, позволив мужчине сесть сверху и сжать бёдрами её ноги, практически обездвиживая Эвтиду, но даже это не помешало ей бороться за свою честь. Ненависть, исходящая из глубин её сознания придавала возможность всё ещё сражаться за свободу, дабы извиваться с новой силой, но не подпускать его.       Хоть бы не позволить ему обесчестить её. Великий Тот, только не сейчас, когда её жизнь и так предрешена. Она не позволит себе умереть после осквернения собственного тела.       — Как же меня заводят такие непокорные девчонки, как ты, — смех охранника разнёсся прямо у уха, когда он прикоснулся языком к её шее, пуская по телу защитную реакцию от ненависти, смешавшейся с отвращением.       Эва позволила себе закричать, отдавая на это последние силы, всё ещё бушующие от страха перед тем, что она не могла предотвратить. Но охранник лишь продолжал насмехаться, не прекращая поднимать подол её фиалкового калазариса.       — Кричи, Шезму, вопи, сколько тебе угодно, — он схватил её за волосы, заставляя вскинуть взгляд золотисто-карих глаз, в которых поневоле всё же начинали блестеть капли слёз. — Никто не придёт на твой зов. Слышишь? Ты никому не нужна. Твоя жизнь совсем не имеет ценности.       — Такие как ты так любят принижать Шезму, — прошипела она, надеясь воззвать к его добродетели или достучаться до сознания, — в то время, как сами совершили в разы больше злостных деяний. Твоя Ка никогда не очистится. Я встречала души, которые скитались между мирами после того, как не могли простить себя за подобные грехи, — дёрнувшись в момент, когда он замер, Эва понадеялась сбросить его с себя, но всё было тщетно. — И ты будешь. Вечности мучений не хватит, чтобы очистить твою энергию.       — Моя смерть наступит не так скоро, как твоя, — усмехнулся он, продолжив стягивать её одежды. — Выкручусь.       — Ошибаешься, — Эва не сразу осознала, что не её голос произнёс эту фразу.       Лишь в момент, когда груз тела охранника больше не ощущался сверху, она дрожащими ногами упёрлась в пол, позволяя себе подползти к стене, сразу же поправляя калазарис, натягивая полы обратно. Вдохнув воздух свободными лёгкими, она узрела Верховного эпистата, прижавшего охранника к стене. Только теперь, когда он стоял рядом с Аменом, вжавшись спиной в камни темницы, он показался ей совершенно никчемным по сравнению с эпистатом.       — Г-господин… простите, я тут… я просто хотел проучить шезму за то, что она пыталась сбежать и…       — Мне так не показалось.       Не раздумывая ни секунды, Амен вытащил свой меч из ножен, а дальше всё, что произошло на глазах Эвы, показалось ей дурным сном. Полоснув по шее, клинок с лёгкостью рассёк плоть — настолько хорошо он был заточен. Кровь брызнула в разные стороны, пачкая кожу и фиалковый калазарис багровыми каплями. Голова охранника пала к ногам Эвы, а глаза, несколькими секундами назад смотрящие на неё хищно, теперь потемнели навсегда, закатившись под самые веки.       Эва зажмурилась. Она надеялась открыть глаза и осознать, что всё ей лишь приснилось, но грохот, с которым упало обезглавленное тело, не позволил хотя бы на секунду отвлечься от происходящего.       — Что здесь происходит!? — взглянув на открытую дверь, Эва заметила второго охранника, схватившегося за голову.       Она боялась смотреть на эпистата, который без малейшего сомнения на лице, остался беспристрастным. Словно не он только что убил человека за долю секунды. Словно не он отнял жизнь, будто это было его обыденностью. Однако, не желая смотреть под ноги, дабы не видеть мертвеца, она продолжила наблюдать.       — Вы солгали мне, — Эвтида могла видеть только спину Амена, но от неё не скрылось то, насколько были напряжены его мышцы. — Сказали, что единственный ключ от темницы передали в мои руки, а оказалось, что у вашего коллеги был такой же. Он попытался помочь черномагу, хотел посодействовать её побегу, за это и лишился головы, — Амен подошёл ко второму охраннику, не прерывая зрительного контакта и слегка наклонил голову набок. — Надеюсь, с вами такой проблемы не возникнет?       Задрожав от страха, охранник пал на колени перед Аменом, складывая руки в мольбе.       — Клянусь, я не знал об этом и не был причастен! У меня нет ключа, и я бы никогда не стал помогать заключённым в этой темнице! Великий Ра, я никогда не пойду против законов Фараона, никогда не пойду против вас, господин!       Амен кивнул, сжав руки в кулаки.       — Я пришлю охотников, чтобы они помогли вам с телом. Избавьтесь от него и не медлите с этим.       Он вышел из темницы так же быстро, как и появился в ней. Словно туча, которая могла проплыть на небосводе бесследно или в один момент обрушить ураган, сметающий всё на своём пути. Он был непредсказуем. Опасен. Решителен.       Только теперь Эва во всей красе осознала, в чьи руки попала её жизнь. Осознала, насколько легко для него будет избавиться от неё. Наверняка Амен даже не моргнёт, когда и её голова покинет тело при помощи острого клинка эпистата. Все мысли смешались между собой, отчего она будто смотрела в пустоту, не замечая толком, как темница наполнялась охотниками, которые выносили тело её обидчика, как они оставили рядом кувшин с водой и тряпкой, как они уходили, вновь закрывая наглухо дверь, оставляя её наедине с окрашенными кровью плитами.       Только теперь она позволила себе дать волю эмоциям. Несмотря на страх, который сковывал тело наравне с оковами во время, когда охранник делал с ней ужасные вещи, она пыталась оставаться стойкой, смотрела в его глаза, не демонстрируя истинной паники. И именно эта паника вновь одолела её сейчас, позволяя плечам содрогнуться от рыданий, накатившим на неё непроизвольным приступом. Слёзы бесконтрольно стекали по щекам, разбиваясь о прохладные плиты пола. Произошедшее вновь и вновь проносилось перед глазами, с новой силой вонзая острые иглы в сердце.       На место страха приходили новые эмоции, которые позволяли осознать, что Амен не только бессердечно убил человека на её глазах.       Он спас её.       Оказавшись рядом так вовремя, он не позволил охраннику обесчестить её. Не позволил ему совершить задуманное и осквернить её тело.       А после… он соврал. Сказал, что охранник хотел помочь ей сбежать, иначе бы Верховный эпистат не смог оправдать на законном уровне убийство. Он не имел права лишать охранника головы за то, что тот пытался изнасиловать шезму.       И всё же он сделал это.       Почему?       Отчего он помог ей? Почему не оставил его безнаказанным? Разве любой другой охотник спас бы её в такой момент?       Нет.       Охотникам не было дела до шезму. Никто бы не рискнул убивать того, кто хотел осквернить черномага, ибо их не считали за людей.

Song of the Crimson Nile — Normal 5 🔁

      Дрожь сковала тело с новой силой, когда дверь скрипнула, и на пороге появился тот, кого она боялась увидеть вновь. Её палач. Его тело более не было запачкано красными пятнами, а одежда стала свежей. Новой. Зачем он вновь пришёл? Почему не позволил дожить последние часы этой ночи?       Или уже наступил рассвет?       Эва совершенно потеряла счёт времени.       Амен подошёл ближе, возвышаясь над Эвтидой, что заставило её одним неловким движением стереть остатки мокрых дорожек от слёз с лица.       — Как ты себя чувствуешь?       Вопрос, который она никак не ожидала от него услышать, коснулся самых недр её души, вновь образовывая в горле ком жаждущих пролиться слёз.       Но только не перед ним. Нельзя.       Она не ответила, а Амен снова сжал руки в кулаки. Глупо было спрашивать подобное. Конечно, она была шокирована, подавлена и растеряна. Наверняка боялась его или не хотела видеть.       И правильно. Эпистат знал, что только страх, который так или иначе мельтешил в её душе мог спасти её.       Шумно выдохнув, Амен опустился на колено подле неё, заметив, как она вздрогнула, вновь вжимаясь в стену.       Глупая. Сейчас тебе не стоит бояться. Только не сейчас.       — Он причинил тебе боль? — его вопросы казались очередным сном, играя на струнах души только ей известные мелодии, от которых дрожь постепенно начала отступать. — Успел совершить задуман…       — Нет, — Эва резко прервала его на полуслове, не желая вспоминать то, для чего к ней приходил охранник. Его потускневшие глаза до сих пор впечатывались в сознание.       Амен кивнул.       — Он заслужил смерть.       Взглянув на её лицо и заметив мечущийся взгляд, эпистат осознал, что Эвтида не желала говорить с ним. По крайней мере, этой ночью. Вновь кивнув своим мыслям, Амен встал и, вздохнув, развернулся, направляясь на выход.       — Постой, — её сиплый голос будто попал в его сердце, разливаясь внутри теплом, которое сковало его и отговорило делать очередной шаг в сторону выхода.       Она и сама не осознала, что заставило её остановить эпистата. Почему душа металась, не находя себе покоя рядом с ним? Почему сердце, словно не нашедшее выхода из клетки, так стремительно и верно жаждало его присутствия? И почему ей становилось спокойнее рядом с ним… рядом с убийцей, который отнимал жизни без малейшего зазрения совести?       Она не знала ответов на эти вопросы, как и он не знал, почему вернулся к ней. Почему остался и сейчас, когда уже собрался уходить.       — Почему ты помог мне? Амен слегка усмехнулся и качнул головой, понимая, что она задала совершенно глупый вопрос. Однако её глаза, теперь направленные исключительно в его сторону, горели неподдельным интересом.       — Тебе и правда нужно объяснение?       Эва кивнула.       Сейчас она не казалась Амену сильной и непоколебимой девушкой, всегда знающей ответы на вопросы. Наоборот. Он будто разглядел в ней другую сторону — более ранимую, словно принадлежавшую маленькой девочке, так нуждающейся в защите.       Но почему ты всегда показываешь свои шипы, когда под ними кроется такая чувствительная натура, Эва? Почему сейчас открылась передо мной, не стыдясь показать эти невероятные блестящие надеждой глаза?       — Никакая девушка не заслуживает подобного отношения.       В особенности ты.       Он был благодарен Ра за то, что не произнёс фразу до конца. Им это было совершенно не нужно. Особенно учитывая обстоятельства.       — Ты солгал им о его мотивах. Почему?       Амен подошёл ближе, пожав плечами.       — Ты знаешь. За попытку насилия, ему был бы положен суд, на котором его могли и оправдать, узнав, что жертвой была шезму, — вновь опустившись на колено рядом с ней, он заглянул так глубоко в её душу, что, кажется, и не заметил, как правда сама лилась из его уст. — Поэтому я сказал, что он помогал тебе сбежать. За попытку укрытия черномагов, я имею право казнить на месте без согласования с Фараоном и судом. А он, как я и сказал, заслужил это.       Эвтида кивнула, впитывая его слова, будто он обучал её уроку, а она, как ученица, запоминала каждое слово.       Пытаясь отвлечься от произошедшего, Эва отвела взгляд, заметив, как рука Амена потянулась к тряпке и кувшину с водой. Намочив её одним уверенным движением, эпистат коснулся кожи у ключиц, стирая пятна крови, уже высохшие и едва ли не отпечатавшиеся памятью на теле. От прохладного прикосновения, она вздрогнула, но не так как с охранником. Иначе. Кожа невольно покрылась мурашками, заставляя щёки налиться румянцем.       Кто бы мог подумать, что Верховный эпистат будет омывать шезму перед её казнью?       От ключиц ткань заскользила чуть выше, увлажняя кожу шеи, заставляя Эву прикрыть глаза от неизведанных ощущений, а после перешла к плечам и рукам, унося за собой приятные чувства. Она открыла глаза, встречаясь взглядом с голубой глыбой льда, смотрящей за её реакцией, отчего внутри что-то натянулось до предела, заставляя сердце сжаться, а горло — пересохнуть.       Отняв от неё прикосновения, Амен забрал за собой и тепло, которое приятно обогревало душу. Эва расстроенно выдохнула, надеясь, что эпистат не заметил этого. Зато он заметил иное. Взяв Эвтиду за предплечья, он поднёс её руки ближе к себе, осматривая истёртые до крови запястья.       Она замерла, ожидая услышать упрёки или увидеть осуждающий взгляд, но слова Амена в который раз заставили её лишь удивиться.       — Я пришлю лекаря, чтобы он осмотрел тебя.       Эва с грустью усмехнулась, отрицательно качнув головой.       — Какой толк? Через несколько часов я встречу свой последний рассвет. Вряд ли раны заживут так скоро.       Амен встретил её взгляд с каким-то особенным трепетом. Он напрягся, сразу же меняясь в лице, будто вспоминая реальность, в которой они жили. Будто в который раз осознал, насколько несправедлив этот мир.       Вспомнил, насколько разными они были. Насколько глупым был тот фарс, который происходил здесь и сейчас.       Насколько нелепым было неосознанно привязываться к тому, кто обязан погибнуть от твоей руки…       — Я пришлю лекаря, — ещё раз произнёс он, когда встал на ноги, будто стирая тем самым всё, что она сказала.       На этот раз он отправился на выход, не планируя останавливаться ни при каких обстоятельствах, однако тихий голос, коснувшийся эхом полых стен темницы, заставил его замереть.       — Спасибо, — так тихо и невинно, словно специально выпустив в его сердце стрелу с ядовитым наконечником, который будет отравлять его оставшуюся ночь. — За всё.       Он не кивнул. Не обернулся и не ответил. Запер темницу и ушёл на свежий воздух, точно зная, что лёгкий ветер унесёт за собой все непозволительные мысли.       Но как же он ошибался. Ведь горизонт медленно, но верно окрашивался слабым сиянием восходящего солнца, напоминая ему о рассвете. О казни. О ней.       Только бы гонец, которого он отправил в Мемфис ещё неделю назад, после того, как Эва прознала о его «отъезде» успел вернуться.       Только бы он успел…