Глава 7. Ка.

♪ Where do lovers go — ghostly kisses ♪

      Закрыть глаза. Затаить и выровнять дыхание.  Отключить мысли. Сосредоточиться. Провалиться в сон. Но не в свой. В его.       Руководство о том, как онейроманты вступали в контакт с Ка тех, кому нужна помощь, было простым, элементарным, и с этим у Эвы почти никогда не было проблем, даже учитывая, что предпочтение она отдала некромантии.       Вот только почему сейчас ей вовсе не удавалось попасть в сон Амена?       На каком именно этапе возникали трудности?       Закрыть глаза?       С этим у Эвтиды всё было в полном порядке. Она уже несколько минут лежала на кровати с закрытыми глазами, но толка от этого не было.       Возможно, дело было в следующем пункте?       Затаить и выровнять дыхание.       Тут дела обстояли гораздо хуже. Как можно было успокоить это неугомонное дыхание, которое, вторя биению сердца, никак не желало выравниваться?       Отключить мысли?       Ещё один невозможный к выполнению пункт. Эва никак не могла перестать думать об Амене, не могла прекратить переживать о нём, волноваться о приходе лекаря, не зная, успеет ли Ливий вовремя оказать помощь. Она просто не могла успокоиться, а потому, даже находясь на достаточном расстоянии, всё равно прислушивалась — дышал ли эпистат?       Сосредоточиться. Очередная неудача.       И последний. Провалиться в сон.       Тот самый пункт, с которым было так много проблем из-за невыполнения предыдущих.       Эва села с громким выдохом и провела ладонями по лицу, сгоняя непрошенные эмоции. Хотелось выругаться и обозлиться на весь мир за то, что у неё не получалось то, что в кои-то веке могло помочь.       — До сих пор не вышло? — напряжённый голос Тизиана пробрался под кожу очередным всплеском ярости, от которого Эва резко взглянула на охотника и шикнула.       — Думаешь, я смогу сосредоточиться, когда ты вот так стоишь у меня над душой?! — резко вскрикнула она, не думая о сохранении тишины в шатре. — Думаешь, наша работа так проста? Конечно! Ты ведь никогда не пытался понять черномагов, только бездумно вырезал всех, кто попадался на твоём пути!       Тизиан шагнул назад, не ожидая подобного напора, с которым Эва чуть ли не кинулась на него, а потому, осознавая, что сейчас они были на одной стороне, не захотел сеять конфликт.       — Я не стоял тут, — прошипел он, надеясь, что и Эвтида начнёт говорить тише. — За молоком сходил, чтобы ты успокоилась и побыстрее уснула.       Только теперь Эва заметила в руках Тизиана кувшин. Возможно, он и правда хотел помочь, ведь Амен в какой-то степени был дорог охотнику, по крайней мере как человек, с которым они бок о бок прошли немало трудностей.       Но пока что он только мешал.       — Как мило, — с неприязнью скривилась она, понимая, что молоко не помогло бы ей успокоиться в полной мере.       Ничто не помогло бы, кроме, возможно, пробуждения эпистата.       Она осознавала, что вариант со сном точно не подходил к нынешней ситуации. Реммао всегда учил её о том, что помощь незнакомым людям давалась гораздо легче чем тем, кто был дорог сердцу. Ибо достичь равновесия с собой было практически невозможно, когда тот, кто нуждался в помощи, влиял на несокрушимые эмоции Шезму. И эти эмоции невозможно было контролировать. Вот только Эве ещё никогда не приходилось работать с теми, кто мог бы влиять на неё так сильно, как он.       Да и понимание, что Амен дорог сердцу, ещё больше запутывало и злило Эву, не давая толком сосредоточиться на насущном.       — Оставь, — она кивнула на стол, желая, чтобы Тизиан поскорее убрался прочь. — И уходи.       Будто это могло заставить её успокоиться в полной мере.       — Тебе нужно что-нибудь ещё? — он оставил кувшин и встал напротив, заглядывая в золотисто-карие глаза в попытке найти там ответы.       — Было бы славно, если бы у тебя где-то завалялась маска Шезму, – она провела пальцами по переносице, осознавая, что только этот предмет сейчас мог бы помочь ей сконцентрироваться на своей энергии, подпитывая силу, с которой было бы гораздо проще установить контакт.       Тизиан шумно вздохнул, скрещивая руки на груди, бросил короткий взгляд на бессознательное тело Верховного эпистата и покачал головой.       — Без неё никак?       Эва обессиленно пожала плечами. Будто надежда угасала всё стремительнее, сдавливая душу тяжелейшими тисками. И эти оковы казались гораздо опаснее тех, что сковывали её перед казнью.       На глазах проступили слёзы.       Так невовремя. Так беспардонно.       Она не заметила удивления Тизиана, потому что не смотрела в его сторону, устремив взгляд в одну точку. Не смогла прочувствовать в его Ка изменения, но они были, очевидно. Он уже не в первый раз замечал что-то неладное между эпистатом и этой назойливой Шезму. Вот только Тизиан не мог даже подумать, что он был прав. Что это было не простым увлечением или весёлым времяпровождением на одну ночь. Нет. Это было глубже. Кажется, эти двое и сами не заметили, в какие оковы они попали.       В оковы самой Смерти.       Не любви, нет. Между ними не могло быть любви, уж слишком предрешённой была судьба обоих. То, что стояло между ними не имело решений или благополучных исходов. И каждый, кто посмел бы упасть в подобный омут, обречён на самый короткий путь до Дуата.       Наверняка, терзающий. Несомненно, полный боли и страданий.       Но они уже выбрали этот путь. Уже позволили себе кануть в эту бездну.       И теперь только сама Хатор могла бы противостоять им.       Но хотела ли?       — Не буду мешать, — его голос стал иным. Более сострадающим, понимающим. — Ты справишься, Эва. Я в тебя верю.       Она вдруг перевела взгляд на него, лишь на секунду осознавая причины подобных перемен. Вот только сейчас не хотелось кричать и доказывать обратное, не было желания спорить с Тизианом и уверять его в том, что Амен ничего для неё не значил.       Эмоции, которые не удалось скрыть, уже всё сказали за неё.       Эва благодарно кивнула и дождалась, когда охотник оставил её наедине с увядающим эпистатом.       Она содрогнулась от скопившегося в груди кома, который сдавил все органы так, что не было сил набрать в лёгкие воздух и успокоить дыхание, стремительно учащающееся от накативших рыданий. Неспешно пододвинулась ближе к Амену, касаясь ладонью его горячей от лихорадки щеки. Нужно было отбросить все эмоции и прочувствовать его Ка.       Увядающую, почти неощутимую, тусклую. Но такую нужную сейчас. Такую необходимую.       Она закрыла глаза и, шумно вздохнув, наклонилась, касаясь лбом его непривычно горячего лба. Испарина лишь слегка холодила кожу, но это не помогало в полной мере остудить его тело.       Эва всегда лучше всех остальных черномагов, которые учились у Реммао, могла почувствовать тепло витающей энергии — Ка человека. Она умела понимать людей, смотрела в суть, а не шарила по поверхности. Только вот в полной мере осознать душу эпистата никак не могла. Возможно, сосредоточивалась не там, где следовало, помнила его беспощадным и жестоким, но что если в глубине души его бесчеловечность исчезала, безжалостность и бессердечие угасали, а наверх всплывало нечто более яркое? То, что он скрывал так глубоко в себе, что никому и в голову не могла прийти истина. Что, если его душа отличалась от маски, которую он так успешно на неё натягивал?       Что, если?       Эва вдруг ощутила прилив чуждых эмоций. Некая горечь, оседающая на кончике языка солоноватым привкусом слёз. Это было больно. И пусть эти эмоции принадлежали не ей, они были невероятно схожи с теми, что Эвтида ощущала в данный момент. И ей необходимо было ухватиться за эту возможность.       Вот оно – море его души.       Глубокое, мрачное, полное тьмы, которой были наполнены уголки мыслей и червоточина, поселившаяся в сердце.       Сегодня ей пришлось гораздо дольше добираться до Ка. К сожалению, рядом не было маски, которая могла бы наполниться теплом души эпистата, а это значило, что путешествие будет недолгим. Тем не менее, это был единственный шанс, чтобы сохранить его в этом мире и не отпустить по тропе мёртвых в Дуат.

      ♪ catharsis – flaer smin ♪

      Эва нырнула в море его души, выпадая из реальности, замечая, как частицы мирта и граната растворялись в эссенции энергии Амена, прокладывая ей дорогу сквозь тёмное море золотистым ковром. Она пошла вперёд, надеясь поскорее найти запечатанный замок, который бы открыл ей дверь в глубины души, где эпистат решил спрятаться. Впервые ей приходилось погружаться настолько глубоко, впервые она так сильно ощущала связь — необычную, усеянную её частицами в совершенно чужой душе.       И как такое было возможно?       Осознав, что тропа не заканчивалась, Эва решила сократить путь. Она остановилась посреди моря, точно зная, как сильно Амен любил водить её кругами. Бессмысленно было искать замок. Необходимо было не поддаваться постепенно, а падать в омут без раздумий — как было с каждым соприкосновением их губ.       Неожиданно, резко, и бездумно.       Она пошла против системы. Нырнула прямиком в море, сходя с золотистого ковра. И оказалась права.       Эва достигла цели. Вокруг больше не было пути, который привёл бы её к Амену. Она нашла его. Сама. Вот только представшая картина вовсе не радовала взгляд.       Вместо моря под ногами появилась хладная земля, усеянная трупами и орошённая кровью павших. Небо затянулось бездушной серой пеленой, моментально сковавшей тело прохладой. На песчаной поляне не было ни единого признака жизни. Лишь холод и смерть, лишь соль, та самая, которая всё ещё оседала привкусом горечи во рту.       И тишина.       Всепоглощающая. Мёртвая.       И почему Амен, приготовившись встретить смерть, увёл свою Ка именно в это место?       Эвтида обняла себя за предплечья, чувствуя, как дрожь сковала тело пробравшимся под кожу холодом. Она устремила взгляд вперёд, узрев причину, по которой оказалась здесь.       Амен сидел на коленях посреди бесшумного хаоса. Его фарфоровая кожа выделялась на фоне чёрно-серого неба и окрашенного бордовой кровью песка. Спина была напряжена, ветер трепал пепельные волосы, но эпистат был неподвижен. Эва не могла видеть эмоции на его лице, потому что он был отвёрнут, но отчего-то тоска, уколовшая сердце, требовательно потянула её в его сторону. Что-то внутри незыблемо требовало, чтобы она оказалась рядом.       Подарила поддержку?       Эва поспешила к нему, чуть ли не срываясь на бег, но то, что она увидела, приблизившись, словно выросшая посреди пустыни стена, заставило её остановиться и, закрыв ладонями рот, безмолвно замереть.       Длинные белёсые волосы беспорядочно лежали на песке. Удивительно, но они не были испачканы. Ничем, кроме, разве что, пары рубиновых капель крови, так ярко контрастирующих на фоне столь яркого белого цвета. Фарфоровая кожа лица с невероятно нежными чертами, острые скулы, закрытые глаза, обрамлённые белыми ресницами — всё это принадлежало невероятной красоте, покоившейся рядом с Аменом.       Всё это время он закрывал собой мёртвую девушку.       Она уже давно не дышала, тело остыло, а он всё также продолжал сидеть рядом.       Эва, с тяжестью подавив желание расплакаться от предположения, кого именно ей удалось узреть во сне Амена, неспешно подошла к нему, опускаясь на колени со стороны спины. Она аккуратно, так, чтобы не спугнуть, с непривычной для них обоих нежностью коснулась его кожи, подарив тепло соприкосновения.       Эпистат вздрогнул, лишь больше напрягая спину и повернул голову набок. Резко. Так, словно ожидал нападения.       — Амен, — прошептала Эва, надеясь подарить ему крупицу покоя, и, на её собственное удивление, это сработало.       Мышцы под её ладонью слегка расслабились. Амен вздохнул, прикрывая глаза и будто бы не желая прекращать слушать её голос, склонил голову. Эва, узрев его в таком состоянии, вовсе не осознавая своих действий, прижалась к нему всем телом, то ли в попытке согреть, то ли желая перенять его душевную боль на себя.       Она не знала. Просто делала, что велело сердце.       А сердце словно не принадлежало врагу эпистата. Вовсе нет. Оно по непонятным причинам хранило его незримую частицу в себе, а от того болело вместе с тем, что находилось у него в груди. И стучало, кажется, абсолютно так же.       Быстро. Неспокойно. Взволнованно.       — Амен, — ещё раз прошептала Эвтида, чувствуя, как он прикоснулся ладонями к её рукам, покоившимся у него на животе. Пусть она прижималась к спине эпистата, он всё равно нашёл способ обнять её в ответ — пусть совсем неуловимо, но всё же принял поддержку.       — Отец был одним из лучших охотников, — прошептал он так тихо, словно это ветер касался слуха, а не привычно ледяной тон его голоса. — Он не простил мать за то, что скрыла от него правду. Узнал о том, что она Шезму только после моего появления на свет. Скрыл от всех, убил её собственноручно, и меня должен был, — Эва ощутила, как вздымалось его тело от тяжёлого вздоха, поэтому прижалась чуть сильнее, не желая, чтобы он один справлялся с этой болью. — Не знаю, почему не убил, но взялся за меня почти сразу. Учил как убивать с самого детства, на охоту всегда брал с собой. — Амен замолчал. Надолго. Он вздохнул и покачал головой. — Ты не должна была узнать.       Её губы невзначай прикоснулись к его плечу. Она не знала, как забрать боль. Могла бы перерезать нити, как это было когда-то с Феоноей и Ливием, но из-за того, что воспоминания шли из далёкого детства и были зарыты слишком глубоко в душе, не могла разглядеть эти нити, настолько они истончались.       Он слишком сильно подавлял эмоции. Чрезвычайно. Всю жизнь.       — Мне так жаль, — дрожь в голосе выдала её чувства, но Эва, не имея права на потерю времени, провела рукой вверх по его торсу, преодолевая путь по рёбрам и наконец-то коснулась груди, чувствуя, как под ладонью стучало сердце, вторящее знакомому биению. — Твоё сердце. Оно до сих пор помнит боль и таит в себе обиду на отца, но ты старательно пытаешься скрыть это. Ты так сильно стараешься, но от этого становится только хуже, — назойливые слёзы беспардонно скатились по щекам, увлажняя кожу на фарфоровом плече. — Мне так жаль, что ты терпишь и подавляешь эту боль даже сейчас. Мне так жаль, что ты не показываешь её и не позволяешь себе открыться хоть кому-то. Исфет, как же ты с этим живёшь, — она уже совсем не боролась со слезами и рыданиями, пробирающими тело дрожью.       Трудно было даже представить, как ребёнок, потерявший мать и точно знающий, что виной тому был отец, упорно винил себя, что заслуживал такой же участи, как мать, а потому пытался доказать отцу обратное. Он бесконечно много тренировался, изводил себя и ни секунды не позволял себе скорбеть.       Отец внушал ему, что маленький Амен не имел права сожалеть об утрате матери, потому что она была отродьем, не имеющим права на жизнь.       И он следовал за этим внушением.       — Великий Ра, как же это больно, — Эва содрогнулась от очередного натиска рыданий, чувствуя, как Амен развернулся в её руках, на этот раз оказываясь прямиком лицом к лицу. Заглянув в её влажные глаза, эпистат слегка наклонил голову набок и прищурился.       Ведь эти слёзы должны были принадлежать ему, а не ей.       Он коснулся её лица, стирая с покрасневших щёк солёные капли и, будто маленький ребёнок, доверчиво склонился, уткнувшись в её плечо. Замерев и забыв, как дышать от столь нежного и беспомощного жеста, Эва запустила пальцы в его мягкие волосы, прижимая Амена к себе. Это было сродни пытки, от которой существовало единственное лекарство — его близость, и он дарил ей это лекарство.       Вот же...       Это ведь она пришла спасать его, но отчего же выходило наоборот?       Представ перед Эвтидой в таком виде, он, кажется, сыграл на самых потаённых струнах её души. Показав свою столь беззащитную и нуждающуюся в спасении сторону, он заставил её нескончаемо желать заботиться и дарить ему нечто светлое, способное разогнать тучи тёмных воспоминаний.       — Ты не виноват в том, что произошло, слышишь? — шептала она в надежде достучаться до недр его души. — Не виноват в том, что не успел вовремя её оплакать. Не виноват, что следовал за отцом после того, что он сделал, потому что только так смог выжить, — она не понимала, отчего внутренние органы сковывались приступами рыданий, отчего боль впивалась острыми осколками разбитых надежд, почему так остро ощущала страх за Амена. — Она бы поняла, простила. Она бы…       Эва замолчала, глотая очередной ком острой боли.       Простила бы?       За то, что сын пошёл по стопам отца, сотнями вырезая её собратьев?       Эва покачала головой, борясь с собственными мыслями.       — Для матери нет ничего важнее, чем знать, что её дитя выжило, — наконец произнесла она.       Амен отстранился, поднимая взгляд прямиком на неё. Эва будто нашла ответ на незаданный вопрос. Будто разгадала то, что бесконечно терзало душу эпистата. И это было невероятно. Внутри поселилось тепло, а голубые глаза напротив вдруг потеплели, лишаясь привычного холода айсберга.       Но совсем ненадолго.       Беспокойное небо закружилось в вихрь, обрушивая на кровавую пустыню бурю. Столб воздуха вместе с мелькающей молнией ударил прямиком в место, где покоилась погибшая мать Амена, а после вновь стало тихо.       Тучи рассеялись, день уступил место ночи.       А место белокурой девушки заняла иная.       Смуглая кожа, чёрные волосы и тёмный калазарис — полная противоположность представшей недавно картины. Теперь перед Аменом лежала Эва. Рана в её груди была велика — словно он вырвал её сердце, прямиком на глазах разрушая его возможность биться. Амен сидел у её тела, держа в руках окровавленный нож. По ладони стекала алая жидкость — подтверждение его деяния.       Взгляд был пустым и неосознанным. Глаза вновь налились привычным свинцом, а на лице не отобразилось ни единой эмоции.       Эва учащённо задышала, наблюдая за собственной кончиной, даже не предполагая, насколько страшно было увидеть подобное. Она схватилась за шею, будто ощутив, как нечто выбило из её лёгких весь воздух.       — Амен, — позвала она сквозь удушье, надеясь, что этот кошмар улетучится, когда он услышит.       И её голос действительно словно отрезвил его, выводя из транса.       Эпистат отбросил от себя нож, неверящим взглядом осматривая истерзанное тело Эвтиды.       — Нет, нет, нет-нет, Эва, нет, — он хаотично хватался за ослабленную шею её копии, удерживая голову с побледневшей кожей.       Будто мог привести её в чувства, исправить содеянное. Будто мог спасти.       — Амен! Я здесь, — Эва мгновенно оказалась рядом, взволнованно касаясь его рук. — Я здесь! Слышишь? — он перевёл обеспокоенный взгляд на неё, не веря в услышанное, но сердце словно забилось с новой силой в момент, когда он смог разглядеть блеск жёлто-карих глаз. — Я с тобой, — она аккуратно прикоснулась к его лицу, желая поселить в сердце спокойствие.       Удивительно.       Неужели он в действительности не желал её смерти?       Отчего она чувствовала это бешеное сердцебиение? Отчего ощущала страх, проникнувший в его душу?       Неужели он…       В одну секунду небо вновь изменилось. Молния сверкнула на небосклоне, на этот раз попадая прямиком в Эву.       — Эва!       Она резко открыла глаза, вскакивая на кровати. Руки Тизиана покоились на её плечах — наверняка это он только что тряс её, пробуждая ото сна.       — С ума сошёл!? — Эвтида с силой оттолкнула охотника от себя, выравнивая неспокойное дыхание с трудом заглатывая воздух. — Нас нельзя так резко вырывать из сна! Ты хоть представляешь, какие могут быть послед…       — Ливий здесь. Он прибыл с лекарством и готов заняться Аменом, — Тизиан отошёл от неё, направляясь в сторону выхода. — Я приглашу его.       Сердце бешено стучало в груди. Кажется, дрожь пробила всё тело.       Тизиан действительно не знал о последствиях…       Эва вскочила с кровати, моментально оказываясь у неподвижного тела Амена.       — Великие Боги, что же ты натворил, — едва ли восстановив голос от немого шока, прошипела она, не нащупав пульс эпистата.       И подняла взгляд, полный боли на Тизиана, улавливая его осознание.       Амен не дышал.