«Хватит ждать»

В полумраке гостиничного номера они стояли под душем. Тишина была плотной, почти осязаемой — она липла к коже, застревала между вдохами. Вода шумела, билась о кафель, стекала по ним, будто пыталась смыть всё лишнее и оставить только правду. Тёплые струи скользили по коже, и каждый их след ощущался слишком остро. Воздух был влажным и тяжёлым. Они стояли слишком близко, чтобы дышать спокойно. Он поднял руку медленно, будто проверяя предел. Пальцы коснулись её виска, убрали мокрые пряди с лица. Большой палец задержался на щеке — на долю секунды дольше, чем позволяла осторожность. Она едва заметно вздрогнула, и этого оказалось достаточно. — Алья… — его голос стал ниже, сорвался. — Я больше не могу делать вид. Вода стекала по её плечам, и он видел, как сбивается её дыхание. Тело выдало её раньше слов — напряжёнными плечами, тем, как она чуть подалась вперёд. — Я держался, — тихо продолжил он. — Говорил себе, что так безопаснее. Его ладонь скользнула по её шее, и под пальцами отчётливо бился пульс. — Но ты — во мне. Всегда. Она сжала ткань его рубашки, мокрую, прилипшую к телу. Пальцы дрожали, будто отпускать было страшно. Лбом она почти коснулась его груди. — Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без защиты. — Без условий. Она прижалась ближе, всем телом, и он почувствовал это — сердцем, кожей, дыханием. — И я, — выдохнула она ему в плечо. И в этот момент отступать стало невозможно. Джихан поднял руку. Уже без пауз, без сомнений. Пальцы, скользкие от воды, сжались в её мокрых волосах и резко откинули их с лица. Он смотрел на неё так, будто решение было принято давно — просто теперь его перестали скрывать. — Хватит, — сказал он хрипло. Даже не сказал — вырвал из себя. Он наклонился, и поцелуй накрыл её сразу, без предупреждения. Не мягко. Не осторожно. Как точка, поставленная в конце слишком длинного предложения. Вода хлестала по плечам, по шее, они ловили дыхание друг друга вперемешку с её шумом. Это было не про нежность. Это было «наконец». Алья ответила сразу. Без мыслей, без колебаний. Её руки вцепились в него, в мокрую ткань, будто она мешала дышать. Она потянула, рванула — нетерпеливо, почти зло. Она оторвалась от его губ всего на секунду, чтобы выдохнуть ему в шею: — Убери это. Он понял с полуслова. Дальше всё перестало быть словами. Остались только движения, близость, жар, от которого холодный кафель уже не имел значения. Он прижал её ближе, будто боялся потерять, будто весь этот год мог снова сорваться, если ослабить хватку. Вода продолжала литься, а мир — сжиматься до размеров их дыхания, их тел, этого слишком долгого «мы», которое наконец перестало быть осторожным. И это было только начало.