Часть 2

      В то время, когда во всем учебном заведении среди учителей был траур, а среди учеников полное негодование от толком неопределенной ситуации, Исцеляющая девочка работала не экономя сил, так как белобрысого студента от уже посиневшего бедолаги почти второго курса отделяла лишь одна ошибка или неспешное обращение с телом. Кроме своей причуды ей пришлось использовать профессиональные предметы для оказания помощи и все свои знания в области хирургии. Невероятных сил стоило ей, пожилой женщине, зашивать конечности пострадавшего студента, но самое сложное заключалось в лечении органов: пришлось задействовать свою причуду на каждый орган, для нее это было тошнотворно и омерзительно, но по другому нельзя было поступить. Перед тем, как зашивать грудную клетку студента, она убрала скальпель в отдельный для него сосуд, перед этим протерев спиртовой салфеткой лезвие. Взяв вторую салфетку, она протерла свое лицо, так как оно было в некоторых местах сильно запятнано сгустками крови. Закончив дело, она вздохнула с частичным облегчением. Операция длилась 3 часа, но скорая, которая должна была забрать тело зеленоволосого паренька так и не явилась по неизвестным причинам. Операция была окончена. Монома все еще был в сложном состоянии. Но, к счастью, на лице даже не осталось шрамов благодаря причуде медика, но рука и половина тела были сильно изувечены, что даже так являлось благословением, так как руку было проще ампутировать, чем залечить. Остался шрам от вскрытия тела. Шейные позвонки были сильно повреждены, даже регенерация не смогла их залечить полностью. Пациенту повезло, что его коленные чашечки не лопнули, иначе бы он не смог бы даже ходить, не говоря уже об активной деятельности; причуда их восстановила полностью. Легкие сильно пострадали, причуда и швы их залечили, но не равномерно, из-за чего объем легких был разным. Исцеляющая девочка смогла залечить глаза пострадавшего с помощью причуды. Ногтя на среднем пальце не было, так как из-за причуды Исцеляющей девочки произошел конфуз, который послужил причиной зарастания за место ногтя кожей. Белобрысому парню был прописан постельный режим для профилактики. Исцеляющая девочка потратила все силы: физические и моральные, но ещё оставалось дело – хотя бы как-то заштопать тело паренька, раз уж скорая не явилась и не забрала его. Пожилая женщина могла лишь недовольно вздохнуть, после чего взяла иголку, нити, пинцет, ножницы по мясу и медицинский спирт. Поменяв перчатки после пациента, смочив новые перчатки спиртом, она принялась за работу. – Вот оболтус... Я ему говорила быть аккуратнее, а он... Сколько же проблем от этой проклятой причуды, Тошинори... – провела с собой ворчливый монолог сильно уставшая медсестра. Применять причуду не было смысла, так как ускорять регенерацию клеток было уже не у кого. Были случаи, когда студенты могли погибнуть за территорией академии, на стажировке или банально по пути домой, но на экзаменах не было подобных случаев, из-за чего этот день выдался для всех очень тяжелым. – Сначала Лига Злодеев, потом нападение на ЮЭЙ, потом это, то, да все! Почему этот год такой тяжелый и жестокий!? – произносила шепотом обессиленная медсестра, пуская слезы. Для нее это был невероятный эмоциональный стресс, так как за всю свою работу в ЮЭЙ она не видела трупов на территории учебного заведения. Закончив это дело, даже не снимая использованные перчатки, она сразу вышла из палаты, почувствовав, что ей стало слишком плохо. Дверь сильно захлопнулась, после выхода Исцеляющей девочки, что заставило Моному проснуться, несмотря на то, что тот еще недавно был сильно ранен и до конца не восстановился. Он с трудом мог открыть глаза, так как они были еще невероятно чувствительны даже после использования на нем причуды медика. Он, с сильным шумом в ушах, принялся осматривать себя через боль, сравнимую с порезами от ножей, так как ему было еще больно от недавно заживших ран. У белобрысого парня была лишь одна мысль, которая заполонила ему всю голову, помимо шума в голове: "Где Мидория? Как он там?". Его не интересовало, кто по итогу победил, а кто проиграл, его не интересовала даже собственная боль, которая была даже в грош не сравнима с той, что он испытывал чуть ранее. Он пытался у себя в голове придумать, что же можно сказать ему, если он его найдет среди палаты. Монома очень хотел его поблагодарить и попросить прощения за то, что по своей воле не послушал совета Изуку. Хотел поблагодарить за то, что тот его спас в момент, когда уже казалось, будто все кончено. Осталось только встать на ноги. Только сменив положение на сидячее, шея начала стрелять с неимоверной силой, которая сопровождалась легкими периодическими потемнениями в глазах. Наплевав на это, он все же сделал упор на ноги, которые хлипко стояли. Только подняв основную часть торса, шум в его голове стал еще громче, перед глазами начало темнеть и синеть одновременно, а ноги онемели, давая о себе знать лишь с помощью постоянных стычек с объектами пальцами ног. Кое-как сохраняя равновесие, будто на ходулях, он смог делать шаг за шагом, для него было бы фатально упасть, так как он не смог бы самостоятельно подняться. Смотря на каждую кушетку, Монома никого не видел, что считал странным. Подходя к предпоследней кушетке, он открыл занавес и увидел лежащего там Изуку. Он будто не заметил, что тот явно не в лучшем состоянии. В состоянии адреналина Монома начал болтать без умолку, благодарить Изуку, просить прощения и сожалел о содеянном. Он говорил это, несмотря на то, что тот был в отключке. Он помнил истории, в которых человек слышал, что ему говорили, пока тот был в отключке. Однако по середине своеобразного монолога, он понял, что с ним что-то не то, начиная цветом кожи и заканчивая отсутствием хоть какого-то дыхания. Кое-как, преодолев страх, он, дрожащей рукой, решил открыть глаза, чтобы разбудить его, только коснувшись век, он почувствовал холод на пальцах. Страх взял свое. Монома ушел прочь от его кушетки, всячески отрицая факт смерти Изуку. Кое-как дойдя до своей кушетки, он небрежно лег на нее, продолжая уверять себя в ложности фактов. Дыхание сбилось, от чего он чувствовал себя некомфортно, казалось, будто в комнате стало тесно. Он не мог не вспоминать тот холод, исходящий от лица того добродушного парня. Не меньшим фактором, бьющим по психике, послужило понимание того, что он убил человека, так еще и сам при том остался в живых. В один момент Монома перестал думать вообще. В голове стало пусто, а взгляд был устремлен в одну точку, лишь боль, исходящая от бывших ран напоминала ему о том, что он живой. Через некоторое время кто-то зашел в комнату, но к этому моменту студента словно вырубило. Тем же временем по ЮЭЙ распространялось от класса к классу недовольство с дурными слухами по поводу происшествия. Кто-то говорил, что все хорошо и Дэку жив, кто-то говорил, что будто совсем недавно его видел, а кто-то уже строил более реалистичные предположения, которые все же не подкреплялись никакими фактами. Все внимание было на "А" и "Б" классах геройского факультета первого курса. Студентам этих классов было не по себе, ведь они и сами ничего не знали. В то время, пока все студенты из классов хотели спокойно разогнать толпу, Кацуки, не долго думая, сказал: – Какого черта вы все тут столпились!? Своих дел нет!? – кричал он кому попало, чтобы и духу их не было. – А ты че уставился!? – крикнул он парню с большими глазами. – Все быстро ушли от сюда, мы и сами нихрена не знаем! – Кацуки выдал окончательный вердикт. Лучше не стало, наоборот, он даже подогрел толпу своими криками, на которые, в последствии, пришли еще люди, которым также были интересны последние новости. В классе "Б" было чуть лучше, за счет того, что у них не было такого же дипломата как Бакуго. Со звонком все толпы рассосались, а в кабинет вошел Всемогущий в худом обличии. – Мы... Кхм... Экзамен будет отменен... Результаты не были засчитаны... Извините за ваше потраченное время и старания... – как никогда тихо произнес Тошинори. – Так, а что по поводу Дэку, который уже практически живет в больнице? – частично шуточно выразился Кацуки, не скрывая интереса. После его высказывания посыпались дебаты и ругань, но уже от самих студентов класса, так как некоторые слишком сильно волновались за одноклассника, переживали все, но каждый в разной мере. – Сохранять юмор в сложной ситуации это хорошо, но не в данном случае, юный Бакуго... Все намного серьезнее, чем вы думаете. – после высказывания Всемогущего весь класс затих, волнение начало нарастать. – Как он там? Можете сказать? Он в сильно тяжелом положении? И почему вы тут, а не учитель Айзава? – спросил Иида от лица всей группы. – Он... В относительном состоянии... А Айзава взял перерыв на день. – сказал Всемогущий. Урок был похож на допрос, который был в тягость для обеих сторон. Ровно такой же допрос проходил Влад со своим классом. Учителям было трудно подобрать слова, так как просто сказать: "Он умер." или "Он больше не студент ЮЭЙ по причине смерти", язык не поворачивался. Те, кто ходил по коридорам, намеренно проходили мимо их классов, чтобы поймать хотя бы один слух. – В связи с данной ситуацией есть вероятность, что у академии будут серьезные проблемы и знатное изменение учебной программы. Надеюсь на вас и ваше будущее это не отразится... – единственное, что смог сказать Тошинори. Весь класс словно онемел как раненная конечность. Каждый из них понимал, что случилось нечто ужасное, настолько, что теперь их судьбы будут кем-то определяться. Среди всех своим характером, снова выделился Кацуки: – Я вас правильно понял? То есть виноваты вы, в по итогу проблемы нам!? Отведите нас к Дэку! – сказал он это недовольным тоном, встав и облокотившись о парту. В порыве негативных эмоций парта под его руками начала дымиться, оставляя за собой слегка почерневший след после рук. Всемогущий, будто сделав вид, что все сказал, развернулся и ушел, не сказав ни слова. Только выйдя за дверь, Тошинори взялся правой рукой за волосы, сожалея, что не сказал им полную правду; что ему не хватило на это сил. Яги пошел к директору за дальнейшим планом действий. До него только начало доходить, что за чувство он испытал, спустя секунды после происшествия. Это был обратный переход Один За Всех. Он уже тогда должен был понять, что произошло, однако он откладывал это понимание до самого последнего мгновения. Он все тяжелее себя чувствовал, так как начал думать, будто фактически это он его убил, передав эту силу. С этой мыслью он дошел до кабинета директора. Открыв дверь, он почувствовал свежесть от открытого окна. Кабинет был хорошо освещен, так, как не освещалась даже солнечная сторона ЮЭЙ. Прищурив глаза, он зашел в помещение. – Здравствуйте... Можете сказать, что будет дальше? Что будет со студентами? – спросил Тошинори поникшим голосом. – Можете не волноваться за будущее студентов. Я сам все организую и исполню. Предусмотреть такой вариант было невозможно, так как из нашей информации о причуде студента не было известно, что он может копировать накопительные причуды. Даже когда он копировал причуду Эри, чтобы помочь студенту по имени Мирио, он не смог пользоваться причудой девочки. Но... На это есть два варианта, либо он не понял, как ее использовать, либо это со стороны Мономы мог быть блеф, который вылился в это. Короче говоря, в данной ситуации никто не виноват, думаю, сказав это прессе, большая часть натиска исчезнет и студентам нашего учреждения ничего не будет угрожать. – сказал Директор. – Хорошо, спасибо... – произнес Всемогущий, закрывая дверь. – Ты не виноват в этом. Это чистая случайность. – сказал Директор в след Тошинори – Спасибо, можете за меня не волноваться. Хорошего дня. – с трудом произнес Всемогущий окончательно закрыв дверь. Тем же временем из окна можно было наблюдать приезд скорой помощи, которая стояла за защитой учебного заведения, которая отделяла их от основного здания. Сотрудникам скорой помощи было выдано разрешение на вход, где те забрали обоих ребят, которые, впоследствии, попали в разные пути: один в морг, другой в больницу, для осуществления полного выздоровления.