Часть 2 .гетос умеет трахаться , а тоджи-кун всосал куйнур.

«Еда в холодильнике. Кофе есть. Дверь за тобой захлопнется сама. Не возвращайся». Ни подписи. Ни «было приятно». Просто холодный, четкий инструктаж. Как договор о продаже мерча. Сатору сжал записку в кулаке. Горечь подступила к горлу. Его использовали. Выбросили. Как все остальные у этого Гето. Но почему тогда на его теле не было следов насилия или пренебрежения? Только следы страсти, яростной и откровенной. Почему он помнил не только свою боль, но и чужой, сдавленный стон, когда он вонзил ногти в спину того парня? Он подошёл к огромному панорамному окну. Внизу кипел чужой городской район. Он был здесь один. Без кольца. Оно осталось там, в туалете концертного зала, или было сброшено на пол этой самой холодной квартиры. Тоджи. Свадьба. Три года тихой, удобной, безразличной любви. Любви, где его не просили ни о чем, даже о внимании. Любви, которая оказалась ложью. А потом – эта ночь. Грубая, анонимная, неудобная. И более честная, чем все их отношения. Слезы снова навернулись на глаза, но Сатору смахнул их тыльной стороной ладони. Он вздохнул, и в его груди, рядом с болью, что-то перевернулось и встало на место. Что-то твердое и новое. Он не стал искать еду. Не стал пить кофе. Он аккуратно сложил свою вчерашнюю одежду, взял пакет с бесполезным мерчем и направился к двери. Перед тем как выйти, он обернулся и в последний раз окинул взглядом стерильную, бездушную красоту чужого жилища. Место, где он на одну ночь перестал быть «мужчиной мечты» и стал просто мужчиной. Забитым, пьяным, изменяющим, отчаявшимся и… живым. Дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком, звуком окончания. Сатору Годжо, тридцати лет, поехавший домой в такси с пакетом маек и статуэток незнакомого мальчишки, впервые за долгое время не думал о Тоджи. Он думал о себе. И о том, что с этого начинается всё.