Глава 1. Дождь над Руром

Небо над Западной Европой было цвета мокрого бетона. Оно висело так низко, что казалось, вот-вот зацепит антенны связи на рубке их машины. Дождь шёл уже третьи сутки. Мелкий, холодный, смешанный с сажей и машинным маслом. На редкость много воды. Матео "Тукано" Санчес сидел на ящике из-под боеприпасов у входа в блиндаж, сжимая в руках кружку с остывающим синткофе. Прямо перед ним, наполовину укрытая маскировочной сетью, возвышалась она. ZWEI-SFH "Totengräber" ("Могильщик"). Тридцатитонный монстр из вольфрама и композитов. Даже сейчас, в спящем режиме, машина гудела. Остывающие конденсаторы рельсового орудия издавали низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье гигантского кота. А Матео очень любил кошачьих. —Эй, Птица, — раздался хриплый голос снизу. — Ключ на тридцать два, кабанчиком давай. Тот, что с изоляцией. Тукано вздохнул, поставил кружку на мокрую землю и потянулся к ящику с инструментами. Из смотровой ямы под днищем САУ торчали только ноги в замасленных штанах. Это был Гюнтер Холланд, их механик-водитель. —Держи, — Матео сунул ключ в протянутую руку. —Как там дела, Гюнтер? Долго стоим, правда? —...Третий приводной вал опять греется, — проворчал Гюнтер с тем самым жёстким, лающим акцентом, который никуда не делся даже за годы службы в "интернациональном корпусе". — Говорю тебе, эта новая смазка от GC — дерьмо полнейшее. Слишком жидкая для наших нагрузок. А износ конский. Нам всего на пару вылазок хватает. Надо было брать наши, ZWEI'евские синтетики, но интенданты ОФЧ вечно экономят! "Ну и ну... Mierda", — мысленно выругался Матео. Если Гюнтер жалуется на смазку, значит, ночь будет долгой. Конечно, когда он молчит и просит его не трогать — значит дело ещё хуже. Тукано откинулся спиной на бревенчатую стену блиндажа. Их "дом" был вырыт прямо в десяти метрах от стоянки машины. Штаб предлагал казармы в трёх километрах в тылу, теплые модульные блоки. Но экипаж отказался. "Могильщик" был капризной старухой. Если оставить её одну на ночь, к утру у неё обязательно потечет гидравлика или собьётся калибровка прицела. Ей жизненно необходимо было полное, беспрекословное внимание. Поэтому они и жили здесь, в грязи, среди запаха сырости и озона. ... Он вспомнил свой первый день. Год назад. —Имя? — спросил офицер распределения, даже не глядя на него. —Матео Санчес, сэр. Я из Сан-Паулу. —...Сектор под влиянием GC? — офицер удивленно поднял бровь, услышав слова Матео и увидев документы. — Почему выбрал блок ZWEI, сынок? Родственники в Европе? Язык хоть знаешь? Матео тогда не знал ни слова по-немецки, кроме «Achtung» из старых игр. Но он видел технику GC — гладкую, стерильную, похожую на дорогие спорткары. И он видел машины ZWEI. Грубые. Квадратные. Угловатые монстры, созданные не для парадов, а для того, чтобы ровнять города с землей. В них была душа. —Большие пушки, сэр, — ответил он тогда. — Я люблю большие пушки. Офицер многозначительно улыбнулся. В отряде его имя никто выговорить нормально не мог. "Матео" превращалось в "Мэттью", "Санчес" звучало слишком мягко для этих суровых ZWEI'евцев. Однажды Клаус Швальбе, их командир, увидел на его дата-паде заставку — старое фото из джунглей Амазонки. На нём был какой-то из далёких предков Санчеса, орнитолог по профессии, держащий в руках пёструю птицу — тукана. —Мужчину не знаю, а это... Тукан? — спросил Клаус, тыча толстым пальцем в экран. — Клюв большой. Прямо как в школе нам и рассказывали... Клюв — как у нашей пушки ствол! Подходит! Клаус засмеялся, а Матео так и не понял, о чём же Швальбе. Так Матео Санчес и стал "Тукано". Единственный латинос в батарее тяжелых артиллеристов, который мёрз в европейском климате, пил ужасный кофе и наводил самое смертоносное орудие в секторе. Первое время с него посмеивались, но крепко сбитый и смышлёный латинос вёл себя строго по уставу. Лучшая в мире работа, как никак. ... —Тукано! — голос командира Клауса донёсся из рубки. Голова командира высунулась из люка, капли дождя стекали по козырьку его кепи. — Хватит мечтать о солнечных пляжах, или чё ты там себе придумал! Система наведения опять выдаёт ошибку параллакса. Поднимайся сюда, твоя вахта калибровать. Нам скоро выезжать, Тукано! —Ох... Иду, командир, — отозвался Матео. Он подошёл к машине, провёл ладонью по холодной, шершавой броне "Могильщика". Вибрация конденсаторов отозвалась в кончиках пальцев. Эта машина была уродливой, грязной и опасной. И она была его. Где-то вдалеке, за пеленой дождя, глухо ухнула артиллерия. Линия фронта была всего в ста сорока километрах. Блейсинки не спали. И "Могильщик" тоже проголодался. Матео забрался по скобам на крышу рубки и скользнул в люк. Внутри "Могильщика" пахло не так, как снаружи. Здесь не было запаха мокрой земли, зато в нос бил резкий аромат озона, нагретой проводки и оружейной смазки — той самой, на которую жаловался Гюнтер. —Данные пошли, — буркнул под нос Клаус, не отрываясь от тактического планшета. — Давай, Птица, выровняй нам горизонт... Тукано занял место наводчика. Кресло, обитое потёртой искусственной кожей, приняло его как родного. Пальцы привычно легли на контроллеры. Экран перед глазами мигнул и выдал сетку координат. Параллакс действительно "гулял" — прицельный маркер дрожал на сотую долю градуса. Для обычного танка — ерунда, пустяк. Для рельсотрона, бьющего на самый горизонт — натуральный промах в полкилометра по деривации после 50 миль. Он потратил двадцать минут, вручную подгоняя сервоприводы, пока марка не замерла, как влитая. Такая маленькая проблема заняла почти полчаса! —Готово, Jefe... — выдохнул Матео в интерком. — Можно хоть мухе крыло отстрелить... в Берлине. —Далековато до него, но... Gut! — отозвался Клаус. — Глуши реактор. На сегодня отстрелялись. Штаб дал отбой. Когда Матео выбрался наружу, дождь немного стих, превратившись в липкую морось. Он спрыгнул с брони, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Работа была сделана. "Могильщик", наконец-то, уснул, а Гюнтер возился с полевой кухней, разогревая пайки. У Тукано появилось то самое редкое в армии сокровище — свободное время. Он вытер руки ветошью, пытаясь стереть масляные пятна, и посмотрел в сторону командного бункера — массивного бетонного сооружения, наполовину врытого в холм метрах в трёхстах от их позиции. Он будто пропустил удар. У входа в бункер, в окружении офицеров связи, стояла Она. Оберст Фелиция фон Штраус. Командующая их артиллерийским корпусом. Она выделялась на фоне серых шинелей штабистов, как гранёный алмаз в куче угля. Фелиция была гибридом, продуктом тех же генных лабораторий GC, что и известная Марка Бреслау, но выбрала путь войны, а не дипломатии. На ней была строгая офицерская форма ZWEI темно-серого цвета, поверх которой был небрежно, но элегантно наброшен плотный китель с меховым воротником. Её волосы, пепельно-серебристые, были собраны в тугой пучок под фуражкой, но это не скрывало главного — пары мягких, остроконечных кошачьих ушей, которые сейчас едва заметно подрагивали, улавливая шум лагеря. Она отличалась той хищной, холодной красотой, от которой у обычных солдат пересыхало в горле и Тукано не был исключением. —Куда намылился, Ромео? — хмыкнул Гюнтер, заметив, как Матео приглаживает свои жесткие черные волосы и поправляет воротник комбинезона. Гюнтер заулыбался, как гиена, когда картинка сложилась в его голове. — Доложить о калибровке, — соврал Тукано, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Лично. Клаус ведь занят с картами. — Ну-ну, — Гюнтер помешал варево в котелке. — Смотри, я ещё один выговор от руководства не выдержу — плюну и возьму путёвку... И как... Поеду! Куда-нибудь!... Матео проигнорировал его нелепые угрозы и зашагал к бункеру, так и не поняв, что Холланд раскусил Санчеса: просто тянул с него прикол. Его сапоги чавкали по грязи, но он старался держать осанку. Он — наводчик "Могильщика", элита ZWEI, чёрт возьми! Он не должен дрожать, как пубертатный мальчишка! Но чем ближе он подходил, тем труднее было банально дышать. Не то, что держаться молодцом. Фелиция как раз закончила раздавать приказы. Офицеры разбежались, оставив её одну у входа. Она достала тонкий портсигар, извлекла сигарету и, щёлкнув зажигалкой, глубоко затянулась. Её кошачьи глаза, желтые, с вертикальным зрачком, лениво скользили по территории лагеря. Матео остановился в паре шагов. Запах её дорогих сигарет с ментолом смешался с запахом дождя. —Фрау Оберст... — начал он. Голос предательски дрогнул и, на его удивление, пискнул. Уши Фелиции дёрнулись в его сторону раньше, чем она повернула голову. Она медленно выпустила струйку дыма и посмотрела на него. Взгляд был оценивающим, спокойным, но без пышного высокомерия. Как у хищника, смотрящего на другую, новую фауну. —Наводчик... Санчес, — произнесла она, бегло пробежавшись по его именной нашивке. Её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине Матео пробежали мурашки. — Экипаж "Totengräber". Я помню. У вас лучшая кучность поражения в секторе на прошлой неделе. Ну ничего себе! Она помнила. Она знала, кто он. Да, всё это было ширмой вежливости, но Матео прямо почувствовал, как кровь приливает к лицу. —Спасибо, мэм... то есть, Фрау Оберст! Я... я пришёл доложить. Мы устранили сбой системы наведения. Орудие готово к бою. Девяносто... Сто! Сто процентов эффективности! Это был глупый, ненужный, мусорный, канцелярский, липовый доклад. Всё как она НЕ любила. Данные уже ушли по сети. Матео знал это, и Фелиция знала это. Фелиция чуть склонила голову набок. Уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке. Она прекрасно понимала, зачем этот смуглокожий парень с горящими глазами прошагал триста метров по колено в грязи, когда ливни смыли даже все самые проверенные временем грунтовки в округе. —Ага... "Сто процентов", говоришь? — она сделала шаг к нему. Совсем близко. Матео увидел, как капля дождя повисла на кончике её пушистого уха. — Это просто замечательно, Санчес. Блейсинки готовят прорыв в квадрате Дельта. И мне нужно, чтобы ваш "клюв"... — Она лёгким движением руки ткнула в сторону SFH — Не промазал. —Он и не промажет, — твёрдо сказал Матео, глядя ей прямо в глаза. Страх вдруг ушёл, уступив место какой-то отчаянной решительности. — Пока я за прицелом — ни один снаряд не уйдёт "в молоко", Фрау Оберст фон Штраус. Фелиция смотрела на него пару секунд с каким-то приятным удивлением, затягиваясь сигаретой. Какой занимательный смелый мужчина. Затем она выдохнула дым в сторону, бросила окурок в грязь и вдавила его, затушив —...Я верю тебе, "Тукано", — тихо сказала она, использовав его позывной. На его лице появилась тупая широкая улыбка, будто он стал победителем какого-то местячкового конкурса. Она развернулась, взмахнув полами кителя, и скрылась в темноте бункера, оставив Матео стоять под дождём. Он стоял так еще минуту, совершенно мокрый с той глупой улыбкой. Она назвала его его же позывным! —Ну что? Живой и здоровый? — крикнул издалека Гюнтер, махая половником. Матео довольно поправил своё кепи, развернулся и пошёл обратно к своему окопу. — Живой, — прошептал он себе под нос. — Более чем.