Глава 6. В вечный дозор

Горячая вода пахла серой, мокрым камнем и жизнью. Она обволакивала уставшие тела, вытягивая из мышц свинцовую тяжесть, накопившуюся за сутки бесконечного дождя, тряски и животного страха. Гюнтер, откинув голову на деревянный бортик, блаженно пускал пузыри, напоминая довольного моржа, который случайно заплыл в геотермальный курорт. Клаус сидел напротив, прислонившись спиной к нагретому валуну, и курил, глядя в проясняющееся небо. Там, в разрывах рваных, как старая вата, облаков, проступали первые чистые звёзды высокогорья. Матео просто сидел, погрузившись по подбородок, и слушал тишину. Здесь, в этой естественной каменной чаше, укрытой от ветра стенами срубов, казалось, что войны не существует. Что внизу, в долине, нет никаких блейсинков, нет выжженных плазмой воронок, нет запаха горелого мяса, который преследовал Санчеса весь день. Есть только пар, тепло и... консервированные персики. Сейчас Тукано за ними и пойдёт. Вот только ещё пять минут посидит... —Слушай, Клаус, — лениво протянул Гюнтер, не открывая глаз. Его голос звучал гулко во влажном воздухе. — А может, ну её к чёрту, эту артиллерию? Скажем, что у нас... я не знаю... аллергия на вольфрам, хер его знает!... Останемся тут. Будем воду греть, продавать сувениры туристам, когда всё закончится. Я тут мог бы быть массажистом. У меня сильные руки, я траки кувалдой рихтую. —Массажистом? — хмыкнул Швальбе, стряхивая пепел на мокрые камни. — С твоей грацией, старина, ты переломаешь клиентам позвоночник на первом же сеансе. Практикуешь "ударно-дробительную" терапию? —Зато спина болеть перестанет после такого, — парировал механик. — Потому что клиенты её не почввствуют. Эффективно зато, ёпта! Матео слабо улыбнулся. Удивительно, ведь его улыбка не была натянутой маской, призванной скрыть дрожь. —А я бы мог... — начал он, глядя на пар, поднимающийся к звёздам. Но закончить он не успел. Звук шагов заставил их замолчать. Это были не тяжёлые, подкованные железом шаги обычного пехотинца, которые слышны за версту. Это была мягкая, шаркающая, но уверенная поступь. Из густого пара, клубящегося над водой, вынырнула фигура. Тюр. На "Короле Высоты" больше не было его лохматого, похожего на кучу мусора гили-костюма. Он был одет в простые, но добротные штаны карго оливкового цвета и тёмно-серый шерстяной свитер грубой вязки с высоким воротом. Лицо по-прежнему скрывала балаклава, но тактические очки он снял. Теперь Матео мог видеть его глаза полностью. Они были глубоко посаженными, окруженными сеткой ранних морщин, и цветом напоминали колотый лёд гле́тчера. Холодные, спокойные, видевшие слишком много того, чего и военным видеть не следует. За спиной Тюра, как безмолвные тени, стояли ещё двое "баронов". Без оружия, но в полной парадной форме своего корпуса — тёмно-серых кителях с серебряной окантовкой. Гюнтер, который собирался отпустить скабрезную шутку про подглядывание, поперхнулся воздухом и сел ровнее, инстинктивно захотев выслушать "старшего по званию". Атмосфера в купальне мгновенно изменилась. Тепло никуда не делось, но воздух стал тяжёлым, густым, наэлектризованным. —Прошу прощения, что прерываю вашу реабилитацию, — голос Тюра был тихим, ровным, но в нём звенела та самая сталь, не допускающая возражений. — Надеюсь, вода достаточно горячая? —В самый раз... — настороженно ответил Клаус. Он не стал вставать, но убрал сигарету, спрятав её в кулак, как нашкодивший курсант перед офицером. —Чем обязаны, товарищ Егерь? Тюр подошёл к самому краю бассейна. Его ботинки глухо стукнули по деревянному настилу. Он не смотрел на их полуобнаженные тела, он смотрел сквозь них, куда-то в центр воды, где бурлили пузырьки газа. —Сегодня хороший вечер, — произнёс он, поднимая взгляд к небу. — Небо чистое. Ветер даже чутка стих. Редкая удача для этой высоты. Идеальное время для перехода... Матео почувствовал, как по спине, несмотря на горячую воду, пробежал озноб. Он вспомнил странный деревянный каркас, который видел в центре лагеря, когда они въезжали. Тот самый, похожий на скелет кита или... лодки. —Перехода? Какого перехода? — переспросил Санчес, чувствуя, как пересыхает в горле. Тюр перевёл взгляд на него. В серых ледяных глазах не было угрозы, только глубокая, древняя усталость. —Двое моих людей сегодня отправляются в путь, наводчик. Сержант Йорг и егерь Свен. Они долго держали эту высоту. Но сегодня их вахта окончена. Окончательно. Холланд, лицо которого было всегда с "субтитрами", почти было не выдал недоумение, однако контекст расставил всё по своим местам, и механик виновато отвернул голову. Матео, завидев такую реакцию, инстинктивно повторил жест Гюнтера, пока до него самого не дошло. —Мне жаль, — тихо сказал Клаус. Это был стандартный, уставной ответ, но из уст Швальбе он прозвучал искренне. Он знал цену потери экипажа. —Жалость здесь ни к чему, артиллерист, — Тюр покачал головой. — Смерть — это одна из форм существования. И традиция есть традиция. Он выпрямился во весь рост, заложив руки за спину. Его фигура на фоне звёздного неба казалась высеченной из той же скалы, на которой стояла база. —Мы не можем спустить их тела вниз. Вертушки не летают в такую погоду, а дороги размыты. Да и горы ревнивы: они не любят отдавать то, что забрали себе. Мы не можем выдолбить этот камень, чтобы нормально рыть могилы — это займёт неделю. Поэтому мы всегда возвращаемся к истокам. К огню. Тюр обвёл их взглядом, задерживаясь на каждом. —Вы сражались сегодня. Вы пролили кровь на моей дороге. Вы не свернули и не струсили. Поэтому вы больше не гости. Вы — свидетели, и наши братья. Он сделал паузу, давая словам опуститься весом на плечи экипажа. —Через двадцать минут жду на плацу. Форма одежды — полная, парадная, если, конечно, уцелела. Если нет — чистая полевая. Ваше присутствие — обязательно. Это не просьба, Швальбе. Это приказ. И жест большой чести. Тюр развернулся через левое плечо, чётко, по-военному, и исчез в тумане так же бесшумно, как и появился. Его сопровождающие растворились следом, не издав ни звука. —Scheiße... — выдохнул Гюнтер, нарушая тишину. Он провёл мокрой ладонью по лицу. — Вот тебе и персики, блять. Вот тебе, сука, и спокойный вечер... — Вылезаем, — скомандовал Клаус, рывком поднимаясь из воды. Вода ручьями стекала с его мощного, покрытого шрамами торса. Лицо командира было предельно серьёзным. — Нельзя заставлять нашего нового знакомого ждать. Дело чести. —Да-да, уже иду... Иду... — лениво и незаинтересованно откинул Гюнтер, готовясь покинуть горячий источник. Через пятнадцать минут они стояли на плацу. Гюнтер совершил чудо, умудрившись где-то раздобыть жёсткую щётку и растворитель, чтобы счистить самую ужасную грязь и мазут с их комбинезонов. Клаус надел свой старый, но аккуратный китель, застегнув его на все пуговицы под горло. Матео поправил воротник, чувствуя себя странно — торжественно и неуютно одновременно. Центральная площадь Высоты 204 преобразилась до неузнаваемости. Электрическое освещение было полностью выключено. Жёлтые лампы в окнах срубов погасли. Единственным источником света были факелы — настоящие, грубые высеченные из дерева факелы, пропитанные смолой, которые держали в руках солдаты, выстроившиеся по периметру квадрата. Пламя трещало и чадило, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены построек. В центре площади, на том месте, где Матео видел кучу брёвен, теперь возвышалось сооружение. Это был драккар. Конечно, это не была настоящая морская ладья. Это был грубый макет, сколоченный из горных сосен и ящиков из-под боеприпасов. Но силуэт был узнаваем безошибочно: хищный, изогнутый нос, высокие борта, и какой-то намёк на мачту. Драккар стоял на огромной, тщательно сложенной пирамиде из сухостоя, валежника и старых паллет. Воздух вокруг остро пах керосином и хвоей. На палубе этого импровизированного корабля, на возвышении, лежали два тела. Они были укрыты флагами: один — флагом Объединённой Федерации, второй — чёрным знаменем корпуса «Баронов» с серебряным эдельвейсом. Но самым впечатляющим был не корабль. Самым впечатляющим были люди. Вокруг драккара, выстроившись безупречным, идеальным каре, стояли "Бароны". Их было около полусотни. Весь свободный от вахты гарнизон Высоты. Они сняли свои лохматые, бесформенные маскировочные халаты. Сейчас они стояли в строгой, тёмно-серой форме горных стрелков. Никаких шлемов, никаких разгрузок. Только чёрные береты, сдвинутые направо, и балаклавы, скрывающие лица. Они стояли абсолютно неподвижно, плечом к плечу, как монолитная стена. Легион призраков, спустившийся с вершин, чтобы проводить своих. Ни шепота, ни кашля, ни звона амуниции. Только треск огня и лёгкое дыхание ветра. Экипажу "Могильщика" отвели место в первом ряду, на правом фланге. Матео чувствовал себя маленьким и чужим на этом мрачном празднике смерти, но в то же время — частью чего-то древнего и великого. Тишина была абсолютной. Она давила на уши. Затем из строя вышел Тюр. Он был без оружия. Его руки были пусты. Он медленно подошёл к драккару, положил ладонь в перчатке на шершавый деревянный борт, словно проверяя прочность судна перед отплытием. Затем он резко развернулся к строю. В свете факелов его фигура казалась огромной. —БАРОНЫ! — Его голос, усиленный естественной акустикой скал, ударил по ушам хлестко, как выстрел. Это был не голос того спокойного философа в бассейне. Это был рык вожака стаи. — КТО ЛЕЖИТ ПЕРЕД ВАМИ?! —БРАТЬЯ! — рявкнули пятьдесят глоток в унисон. Звук был таким плотным и синхронным, что Матео вздрогнул. Земля под ногами, казалось, завибрировала. —КУДА ОНИ УХОДЯТ?! — прокричал Тюр, начиная медленно расхаживать перед костром, заглядывая в глаза своих солдат сквозь прорези маски. —В ВЕЧНЫЙ ДОЗОР! — ответил легион. Тюр резко остановился. Он поднял руку и указал жёстким жестом на первое тело, укрытое флагом ОФЧ. —Егерь Свен! — Голос Тюра стал сухим, рубленым, перечисляющим факты, как в рапорте, но в каждом слове сквозила ярость потери. — Ему было двадцать два. Он любил дерьмовые сигареты и никогда не чистил ботинки. Он был РАЗДОЛБАЕМ! Строй молчал. —Но сегодня утром, в секторе 7, когда их прижали огнём пулемёта, он не вжался в грязь! Он встал! Он принял на себя очередь, чтобы группа могла уйти! Он сдох, захлёбываясь кровью, но он не сделал ни шагу назад! Тюр сделал паузу, тяжёлую, как камень. —ДОСТОИН ЛИ ОН? —ДОСТОИН! — грянул строй. Тюр шагнул ко второму телу, под чёрным флагом. —Сержант Йорг! Старый ворчун! Он ненавидел эту гору, ненавидел холод и ненавидел всех нас! Он вечно жаловался на артрит и командование! Тюр повысил голос, перекрывая усиливающиейся ветер: —Но когда блейсинки пошли на штурм северного склона, Йорг остался один с пустой винтовкой и двумя гранатами! Он забрал с собой четверых! Он превратил своё тело в мину, чтобы они не прошли! Король Высоты повернулся к строю лицом. —Они не были героями из книжек! Они были грязными, уставшими, злыми сукиными детьми! Но они были НАШИМИ сукиными детьми! И они выполнили свою работу до конца! —СЛАВА! — воспел хором легион. Матео слушал, и у него перехватило горло. Это не было похоже на те прилизанные похороны, которые показывали в новостях, с плачущими родственниками и священниками, говорящими о жизни после смерти. Это была правда. Грубая, неприглядная правда войны. Здесь не оплакивали, фиксировали факт. И не делали это скорбя. Тюр подошёл к ближайшему факелоносцу. Он выхватил факел из его рук. Пламя осветило его глаза — в них плясал первобытный огонь. —Земля здесь ПРОМЁРЗЛА! — крикнул он, поднимая факел над головой. — Камень НЕ ПРИНИМАЕТ мертвецов! Поэтому мы отдаём их НЕБУ! Он посмотрел прямо на Матео, Клауса и Гюнтера. Его взгляд был требовательным. —Мы сжигаем корабли в память о братьях, ЧТОБЫ НЕ БЫЛО ПУТИ НАЗАД! Мы сжигаем мосты! Огонь ОЧИСТИТ их души! Огонь унесёт их туда, где нет войны и нет холода! Тюр подошёл к куче хвороста под драккаром. —Попутного ветра, братья, — прошептал он уже тише. — И держите там периметр, пока мы не придём. Он с силой вонзил факел в основание костра. ФФФ-ВВВВУХ! Пропитанный керосином и маслом хворост вспыхнул мгновенно. Стена огня взметнулась вверх, жадно облизывая деревянные борта драккара. Сухая сосна занялась с треском, похожим на сухие винтовочные выстрелы. Жар ударил в лица стоящих в первом ряду. Матео инстинктивно прищурился, но никто из "Баронов" даже не моргнул. Они стояли и смотрели, как огонь пожирает их друзей. —ГОРИ! — крикнул Тюр. —ГО-РИ! — подхватил легион. — ГО-РИ! ГО-РИ! Это скандирование было ритмичным, гипнотическим. Оно вбивало гвозди в реальность. Огонь поднимался всё выше. Флаги занялись, сворачиваясь и чернея. Деревянный каркас корабля начал трещать. Матео смотрел на огонь завороженно. Ещё вчера он видел огонь, который уничтожил "Греттель". Тот огонь был белым, химическим, чужим. Он нёс только ужас, пустоту и мгновенное небытие. Этот огонь был другим. Он был оранжевым, красным, живым. Он был яростным, но он был... человеческим. Он не уничтожал память, а лишь закреплял её. Искры. Мириады ярких, золотых искр взмывали в чёрное небо, закручиваясь в спираль горячим воздухом. Они поднимались выше скал, выше антенн, смешиваясь со звездами, становясь неотличимыми от них. Матео вдруг понял, что дрожь в его руках прошла. Курт, с его обожженным лицом из кошмара, который требовал отмщения и обвинял, начал отступать. И он растворялся в этом пламени. —"Кем бы ты ни был — и тебе покой..." — прошептал Матео фразу, которую слышал от отца в детстве, фразу из старой легенды о том, кто ловит души, чтобы они не потерялись в мире мёртвых. Но он не договорил. Сейчас это было неважно. Важно было то, что смерть здесь, на Высоте 204, не была концом, как говорил Тюр. Йорг и Свен не исчезли в грязи. Они стали искрами. Яркими искрами. Драккар начал оседать. Мачта с полусгоревшим флагом накренилась и с грохотом рухнула в сердце огня, подняв фонтан углей. Тюр повернулся к костру спиной. Он снял берет. Весь строй, как один человек, снял головные уборы. Минута молчания. Только рев пламени, треск дерева и свист ветра в ущелье. Казалось, сами горы молчат, принимая жертву. Затем Тюр надел берет обратно. —Вольно! — произнёс он. — Разойтись. Вахта продолжается. Строй распался не сразу. Люди не спешили уходить в тепло казарм. Они подходили к огню по одному, бросали в него кто горсть земли, кто еловую ветку, кто патрон. Всё, что считали ценным, дабы отдать честь. Клаус подошёл к Тюру. Командир "Могильщика" и Король Высоты обменялись короткими кивками. —Достойные проводы, — сказал Клаус. — Жёстко. —Какая и жизнь, такая и смерть, — ответил Тюр, глядя на угли. Лицо его было непроницаемым, но в глазах плясали отсветы пожара. — Спасибо, что пришли. Уверен, им было бы приятно знать, что их провожали "свои". Гюнтер, который всё это время стоял непривычно тихо и серьёзно, подошёл к самому краю кострища. Жар был невыносимым, но и Холланд он не отстранился. Он порылся в кармане и достал что-то маленькое, металлическое, блеснувшее в свете огня. Это была стальная гайка на 32. Та самая, которую он часто крутил в руках, когда нервничал. Он размахнулся и швырнул её в самое пекло, туда, где уже лишь угадывались очертания тел. —Держите, парни, — буркнул он хрипло. — В хозяйстве пригодится. Чтобы там, наверху, у вас ничего не отвинчивалось. Мир вам... Матео подошёл следом. Он смотрел на танец огня. Он чувствовал, как этот жар выжигает из него остатки страха. Он посмотрел вверх, следуя взглядом за искрами. —Летите, — прошептал он. Он сунул руку в карман кителя и нащупал там смятую пачку сигарет. Ту самую, которую он достал после боя, но так и не выкурил. Он достал одну сигарету. Покрутил её в пальцах. —Это тебе, Курт, — сказал он тихо, обращаясь не к огню, а к тому, кто, возможно, смотрел на него из темноты. — И парням из "Греттель". Я знаю, вы здесь тоже. Я помню вас. Он бросил сигарету в огонь. Она вспыхнула мгновенно, исчезнув в рыжем вихре. —И я больше не боюсь, — добавил он тверже. Матео повернулся к своим товарищам. Клаус и Гюнтер ждали его чуть поодаль, в тени сруба. Клаус выглядел уставшим, но спокойным. Гюнтер вытирал нос рукавом, делая вид, что ему просто попал дым в глаза. — Ну что, Птица? — спросил Клаус, когда Матео подошёл. — Ритуал окончен, а жизнь продолжается, правда ведь? —Продолжается, — кивнул Матео. —Тогда идём, — хлопнул его по плечу Гюнтер. — Тот барыга обещал персики. Если он уже закрылся, я взломаю его склад этой самой лопатой. Именем павших героев, разумеется. —Именем героев... — усмехнулся Матео. Тупая штука, но смешная. Они шли прочь от костра, в сторону жилых срубов, где горел тёплый свет и ждал ужин. За их спинами догорали останки драккара, унося души воинов в их персональную Вальхаллу, а впереди их ждала новая война. Но теперь, после огня и ледяных слов Тюра, они были готовы к ней немного больше. Высота 204 приняла их жертву. И взамен дала им что-то более важное, чем просто отдых. Она укрепила их братство.