Глава 5. Два Ноль Четыре

"Могильщик" выползал из низины тяжело, словно древнее хтоническое чудовище, которое неохотно покидает свою берлогу. Дождь окончательно прекратился, оставив после себя мир, вымытый до серости. Небо всё ещё висело низким свинцовым одеялом, но воздух стал прозрачнее. Видимость улучшилась, и теперь, глядя в триплекс, Матео мог рассмотреть далекие пики горного хребта, куда им предстояло подняться. Высота 204. Просто точка на карте. Очередной холм, за который кому-то нужно умереть, а кому-то — убить. Внутри рубки царила непривычная, почти звенящая тишина. Обычно эфир был забит переговорами, треском статики или ворчанием Гюнтера, но после событий в лагере и того сна экипаж словно набрал в рот воды. Каждый переваривал увиденное по-своему. Клаус углубился в карты, подсвечивая их тактическим фонариком с рубиновым светом, Гюнтер с маниакальным вниманием следил за датчиками температуры, а Матео просто смотрел, как грязь, налипшая на переднюю оптику, медленно сползает вниз под напором горного ветра. Двигатель гудел ровно. Новая смазка, которую они с таким трудом выбили у снабженцев (вернее, которую Клаус выбил своим авторитетом, Гюнтер — нытьём, ну а виновник торжества, Матео — очарованием), творила настоящие чудеса. Многотонная махина больше не скрипела и не лязгала на каждом ухабе. Она шла мягко, упруго, с сытым урчанием сытого хищника. —Температура третьего вала — норма! — наконец нарушил молчание Гюнтер. В его голосе звучало искреннее, почти детское удивление. — Давление в гидравлике — идеально. Клаус, ты видел? Мы идем на третьей передаче по размытому грунту, а она даже не греется! —Я и говорю, — буркнул Швальбе, не отрываясь от планшета. — ZWEI делает вещи. Если их ещё и правильно кормить — вещи будут ещё лучше. —Это не просто вещи, — Гюнтер ласково погладил рычаг управления. — Это инженерный шедевр. Если бы они залили эту жижу в "Греттель" неделю назад, может быть, они бы и среагировать успели... —Гюнтер, — Клаус произнес имя водителя с предупреждающей интонацией. —Молчу-молчу, — тут же отозвался механик. — Просто констатирую факт. Хорошая химия спасает жизни. Плохая химия — губит. Философия, мать её! Матео слушал их перепалку вполуха. Он сидел в кресле наводчика, чувствуя спиной вибрацию корпуса. После кошмара его чувства были обострены. Он замечал каждую деталь: как подрагивает стрелка вольтметра, как пахнет старой кожей обивка кресла, как свет от мониторов отражается в зрачках командира. Они вышли на старое шоссе. Когда-то, до войны, это была живописная горная дорога, по которой туристы ездили смотреть на альпийские луга. Одно из немногих мест, оставшихся нетронутыми после "технобума". Тут была зона резервации. Теперь асфальт был разбит гусеницами, покрыт воронками и трещинами, сквозь которые пробивалась пожухлая трава. Бетонные отбойники были снесены, открывая головокружительный вид на долину, затянутую туманом. —Тукано, — окликнул его Клаус. — Как обзор? —Сектор чист, командир, — отозвался Матео. — Видимость десять километров. Никаких тепловых сигнатур. Только камни... и камни. И ещё камни. —Хорошо. Держи ухо востро, Санчес. Эта дорога — единственная артерия к Высоте. Если блейсинки решат устроить засаду, лучшего места нам будет не найти. Справа скала, слева — обрыв. Идеальный тир. —Успокоил, ёпта! — хмыкнул Гюнтер, переключая передачу. "Могильщик" взревел, набирая скорость на прямом участке. Матео откинулся на спинку кресла. Напряжение постепенно отпускало. Монотонное движение, гул мотора, привычная работа — всё это действовало на его разум как терапия. —Эй, Птица, — голос Гюнтера в интеркоме стал веселее. — Ты там как? Не уснул вновь, небось? —Не дождёшься, — ответил Матео. — Любуюсь пейзажами. У нас в Бразилии горы другие. Более... зелёные. И не такие злые. —Злые? — переспросил уже Клаус, вклинившись в разговор. — Горы не могут быть злыми, сынок. Они просто камни. Злыми их делают люди, которые тащат наверх пушки. По типу нас, ха... —Или люди, которые не умеют водить, — вставил Гюнтер, объезжая огромную яму. — Слушай, Тукано, а что у вас там слушают? Ну, в твоих, там, джунглях. Вопрос был неожиданным. Обычно их разговоры ограничивались тактикой, едой или жалобами на командование. —В смысле? — не понял вопроса Матео. —Ну, музыка. Ты же латинос. Вы там все должны танцевать самбу, пока стреляетесь в фавеллах, разве нет? — Гюнтер хохотнул. — Или у вас там тоже играет этот синтетический поп, который крутят по радио ОФЧ? "Люби мир, плати налоги, умри молодым" — вот этот весь мусор? Матео улыбнулся. —Ну, самбу мы в фавеллах не танцуем, Гюнтер. У нас и фавелл нет. Но музыка... да, она другая. Более живая. Барабаны, гитары. Ритм, который задевает за живое. —Барабаны — это хорошо, — одобрительно вставил Клаус. — Барабаны — это основа всего. Артиллерия — это тоже своего рода барабаны. Только очень громкие. Но такая же основа! —А я вот люблю тяжесть, — признался Гюнтер. — Настоящую, немецкую тяжесть. Чтобы звучало так, будто заводской пресс трахает трансформаторную будку. Индустриально. Ритмично. Без соплей. Механик начал отбивать ритм ногой по металлическому полу. Глухой, тяжелый стук, который странным образом синхронизировался с работой двигателя. Туц. Туц. Туц-туц-туц. —Слышишь? — спросил Гюнтер. — Двигатель поет. Ему нравится. Матео прислушался. И правда, в гуле реактора и лязге гусениц была своя, мрачная мелодия. —Hier kommt die Sonne... — вдруг пробасил Гюнтер. Голос у него был не певческий, хриплый, прокуренный, но он попадал в такт идеально. Клаус, который обычно пресекал любое неуставное поведение, вдруг отложил планшет. —Sie ist der hellste Stern von allen... — подхватил командир. Его бас был глубже, мощнее, он заполнял рубку, как раскат грома. Матео удивленно посмотрел на них. Эти двое суровых мужчин, которые еще час назад стояли над трупами товарищей и своей самоходкой с угрюмыми лицами, теперь пели. И пели они не какую-то грустную солдатскую балладу, а напевали яростный металл. —Eins! — рявкнул Гюнтер, входя в поворот. —Hier kommt die Sonne! — ответил Клаус. —Zwei! —Hier kommt die Sonne! Энергия, которая копилась в тесной стальной коробке, искала выход. Страх смерти, горечь утраты, напряжение боя — всё это сейчас выплескивалось через этот примитивный, агрессивный ритм. А что ещё оставалось, когда каждый день — как последний? Матео не знал этих чудных слов. Немецкий был для него набором лающих звуков. Но он чувствовал этот ритм. Он чувствовал, как вибрация проходит через его тело. —Drei! — заорал Гюнтер. Матео не выдержал. Он ударял ладонями по казенной части орудия, добавляя перкуссию к звучанию. —Sie ist der hellste Stern von allen! —Vier! — крикнул Клаус, поворачиваясь к Матео и дирижируя карандашом. —Hier kommt die Sonne! — попытался подпеть Матео, коверкая слова, но попадая в ноты. —Fünf! — Гюнтер ударил по клаксону, и "Могильщик" издал короткий, низкий гудок, который эхом разнесся по ущелью. —Hier kommt die Sonne! — подхватили они втроём. —Sechs! —Hier kommt die Sonne! Они орали в три глотки. Казалось, сама машина подхватила их безумие. "Могильщик" нёсся по серпантину, вгрызаясь гусеницами в асфальт. Они чувствовали себя бессмертными. Они были богами войны в своей железной колеснице, и никакие блейсинки, никакие страхи не могли их достать тут, на высоте в полторы тысячи метров над уровнем моря. —СОЛО! — закричал Гюнтер, изображая гитарный рифф голосом. — Дж-дж-дж! ДЖА-ДЖА! ТЯ-Я-Я-я-я-я-у-у-у!... Матео смеялся. Впервые за последние сутки он смеялся искренне, до слёз. Это была истерика. Швальбе тоже не смог сдержаться, расхохотавшись и склонив голову вниз, дабы приглушить свой смех. А сам Холланд угарал, как гиена. Они влетали в очередной слепой поворот. Скала справа нависала над дорогой карнизом. Дорога здесь сужалась, превращаясь в узкое горлышко. —Фуууух!... Так, всё, продолжаем! Давай, рухлядь, покажи им класс! — ревел Гюнтер, закладывая вираж. — SIE IST DER HELLSTE STE... И вдруг мир раскололся со звуком, которого в природе существовать не должно. Это был тошнотворный, хрустящий звук, с которым ломается что-то безумно дорогое и сложное под натиском грубой силы. Словно огромной кувалдой уебали по огромному плазменному телевизору. Физика — бессердечная сука! Тормозной путь тридцатитонной машины был отнюдь не коротким, и инерция, создаваемая остановкой машины отразилась и на экипаже. Матео швырнуло вперёд так, что ремни безопасности впились в ключицы, придушивая его и выбивая воздух из лёгких. Его шлем с глухим стуком встретился с окуляром прицела, и перед глазами расцвели фиолетовые круги. В рубке всё, что не было приварено или прикручено намертво, обрело невероятную способность — летать. Планшет Клауса, карандаши, пустая кружка — всё это превратилось в натуральную шрапнель. "Могильщик" дернулся, взревел, накренился на правый борт и замер. Двигатель, захлебнувшись, чихнул и заглох. Намертво. Наступила тишина. Та самая звенящая, ватная тишина после катастрофы, в которой слышен только шум крови в ушах и треск остывающего металла. —Уууух... Verdammt!... — рявкнул Клаус. Его голос был слегка хриповат. — Все целы? —Нос!... — простонал Матео, ощупывая лицо рукой в перчатке. Крови не было, но болело знатно. — Но, кажется, цел. Что это было? Мина? Обвал? Блейсинк? Армия блейсинков? —Какая к чёрту, блять, мина, обвал?! Ты в своём уме?! — взревел Гюнтер, пытаясь перезапустить систему, но панель приборов мигала аварийными огнями. — Мы во что-то въехали! Во что-то твёрдое, но, сука, невидимое! Я, блять, не вижу во что! Клаус рывком распахнул командирский люк. Холодный горный воздух ворвался в пропитанную потом и адреналином рубку. —Оружие — К БОЮ! — скомандовал он, выхватывая табельный пистолет. — Это может быть засада! Экипаж, путаясь в проводах гарнитуры и матерясь, посыпался из машины наружу. Матео вывалился на асфальт, готовый стрелять, бежать или драться. Но стрелять было не в кого. То, что преградило им путь, заставило их опустить стволы и замереть с открытыми ртами. Перед их массивным, угловатым, покрытым грязью, копотью и царапинами "Могильщиком", уткнувшись ему прямо в левую лобовую плиту, стояло... Произведение искусства. Это был танк. Но он был похож не на боевую машину, а на футуристический болид, который сбежал со съёмочной площадки фильма о войне 22-го века. ATAC. Основной боевой танк корпорации Global Cybernetics. Он был чёрным. Не просто тёмным, а поглощающе-чёрным, матовым Vantablack, словно вырезанным из обсидиана где-то в ангарах Skunk Works. Его формы были "зализаны»" до идеала, ни одного острого угла, ни одного болта наружу. Башня сливалась с корпусом, орудие было укрыто в кожух из дорогого покрытия. Вот только теперь этот идеальный обсидиан был безнадёжно изуродован. Грубый, сварной, примитивный лобовой лист ZWEI, созданный сумрачным тевтонским гением для того, чтобы, как будто, таранить стены и убивать всех, кто посмеет приблизиться, содрал с левого борта ATAC дорогую стелс-обшивку, как кожуру с апельсина. Под матовым чёрным покрытием обнажились композитные соты, пучки разорванного оптоволокна, искрящие микросхемы и мятый сплав. Столкновение для АТАС оказалось более смертоносным, чем для экипажа ZWEI-4. "Могильщик" отделался лишь глубокой царапиной на слое вековой грязи и сбитым габаритным огнем, который, кажется, не работал ещё с завода. —Scheiße... — выдохнул Гюнтер, глядя на разрушения. — Мы только что вписались в годовой бюджет какой-нибудь маленькой африканской страны. Или не маленькой. Люк башни ATAC — который был даже не люком, а бесшумной сдвижной панелью на магнитной подвеске — с мягким мелодичным звуком "Пшшшш!" отъехал в сторону. Оттуда появилась голова в шлеме, который больше напоминал голову насекомого: сплошной зеркальный визор, куча датчиков и антенн. Командир экипажа GC выбрался наружу. Матео невольно сжал кулаки. Этот парень выглядел как инопланетянин. Идеально подогнанный тёмно-синий экзоскелетный костюм, подчёркивающий атлетическую фигуру. На груди и плечах — элементы лёгкой керамической брони. Ни пятнышка грязи. Ни капли масла. Следом за ним появился наводчик, а затем и мехвод. Трое из ларца, одинаковые с лица (которого, к слову, за визорами видно не было). Это были не клоуны вылезшие из машинки. Это были профессионалы новой школы. Те, кто убивает, нажимая иконки на сенсорном экране, сидя в кондиционируемой капсуле попивая виски. Командир GC нажал кнопку на шлеме, и зеркальное забрало с тихим жужжанием ушло вверх. Под ним оказалось лицо типичного "золотого мальчика" из рекламного буклета Корпуса Морской Пехоты GC. Квадратная челюсть, такой же волевой подбородок, холодные голубые глаза, в которых сейчас плескалась смесь ярости и недоумения. —ВЫ-Ы-Ы-Ы! — протяжно гаркнул он, тыча пальцем в сторону "союзного" экипажа. Голос был громким, поставленным, с тем самым акцентом, который не терпит возражений. — Вы что творите, ФАШИСТЫ?! Глаза разуйте! Он спрыгнул с брони, приземлившись мягко и пружинисто, благодаря сервоприводам в коленях. —КУДА ПРЁТЕ НА СВОЕЙ КОЛЫМАГЕ?! — поддержал его криком наводчик, тоже спрыгивая. — Это зона тактического МАНЕВРИРОВАНИЯ! Вы нарушили дистанцию! Клаус, чьё лицо было покрыто копотью ещё со вчерашнего боя, а форма пропиталась потом, медленно убрал пистолет в кобуру. Его шея, покрытая шрамами и въевшейся сажей, начала наливаться багровым цветом. Он шагнул вперёд, и его тяжёлые, солдатские сапоги гулко ударили по асфальту. —А ТЫ чего тут ВСТАЛ в своей "НЕВИДИМКЕ", герой?! — рявкнул Швальбе своим басом, от которого, казалось, завибрировали скалы. — Это федеральная трасса для ТЯЖЁЛОЙ техники, а не полигон для твоих пряток! У нас преимущество по ПРИОРИТЕТУ миссии И МАССЕ, ты, ЖЕРТВА МАРКЕТИНГА! —Какой "НЕВИДИМКЕ"?! Какие прятки?! А ты не ахуел?! — Командир GC подошёл вплотную к Клаусу. Он был выше, но Клаус был шире в плечах раза в два и выглядел как медведь, встретивший добермана. — Мы шли по протоколу "Фантом"! Активная термооптическая маскировка! Ваши сенсоры должны были получить IFF-сигнал и отобразить нас на тактической сетке карты! Вы что, не синхронизированы с общей сетью ОФЧ?! —С общей сетью?! — взревел Гюнтер, подлетая к ним с разводным ключом в руке. — ПАРЕНЬ, у нас из электроники в танк лампочек пара штук, кипятильник и два дохлых планшета! КАКАЯ НАХУЙ СЕТКА КАРТЫ?! Я тебе сейчас этот протокол через жопу протяну и изо рта вытяну! Вы мне краску поцарапали, ЧЕРТИ! —КРАСКУ?! — возмутился наводчик GC, тыча пальцем в разодранный борт своего танка. — Ты, МАЗУТ ТУПОРЫЛЫЙ, ты хоть понимаешь, что ВЫ НАДЕЛАЛИ? Это нано-полимерное покрытие с поглощением радара! ОДНА ПАНЕЛЬ СТОИТ КАК ВСЯ ВАША БАТАРЕЯ! Нас теперь снимут с дежурства на МЕСЯЦ для рекалибровки, УРОДЫ! —Ах ты, PENDEJO! — не выдержал Матео. Вся злость, всё напряжение последних дней, весь ужас от сна с Куртом нашли выход. Он увидел в этих уверенных, чистеньких, вооружённых до зубов парнях всё, что его бесило. Они не горят в своих танках. У них не клинит оборудование через ращ. Они воюют в комфорте, глядя на войну через дополненную реальность, и смеют указывать тем, кто по локоть в крови: как в своей, так и в чужой. —Я тебе сейчас лицо ОТКАЛИБРУЮ! — прошипел Матео и бросился на наводчика. —НАЗАД! — крикнул боец GC, вставая в боевую стойку. — Не заставляй меня применять силу, narco! —Я ТЕБЕ НЕ NARCO, МУДОЗВОН! — заорал Тукано, врезаясь в него плечом. Началось. На узкой горной дороге, на высоте полторы тысячи метров, завязалась драка. Это уже было делом чести, а не какая-то пьяная потасовка в баре. Матео рассчитывал на лёгкую победу за счёт его пижонства, но наводчик GC оказался чертовски хорош. Парень не просто махал кулаками — он двигался резко, точно. Он перехватил руку Матео, используя инерцию экзоскелета, и попытался провести болевой прием. —Успокойся ты уже! — рявкнул боец GC. — Я не хочу ломать тебе руку — лишняя бумажная работа! —Попробуй сломай! — выдохнул Матео, извернувшись и использовав грязный приём из уличных драк в Сан-Паулу — Тукано замахнулся и стукнул его головой по носу. Хруст. Наводчик охнул, отпустив Тукано из захвата, и из-под его носа потекла тонкая струйка крови, пачкая идеальный воротник и его разгрузку. Рядом Клаус боролся с командиром. Это была битва титанов. Огромная физическая сила старого артиллериста против представителя золотой молодёжи. —ОТПУСТИ МЕНЯ! — рычал командир GC, пытаясь активировать сервоприводы костюма, чтобы разжать "медвежьи объятия" Швальбе. — Ты нарушаешь устав! Это нападение на союзного офицера! —СОЮЗНОГО?! — Клаус прижал его к броне ATAC так, что пластик жалобно скрипнул. — Ты моих парней чуть не задавил, "союзничек"! Где были твои глаза?! В ЗАДНИЦЕ У ВСТРОЕННОГО КОМПЬЮТЕРА?! —МОИ системы показывали, что дорога ПУСТА! — орал в ответ командир, пытаясь ударить Клауса коленом, но сбитость Швальбе (его собственные мышцы и жир) поглотила удар. — Это ВАША вина! Вы — "призраки" для нашей системы! Вы не излучаете цифровой подписи! Вас НЕ СУЩЕСТВУЕТ в базе данных активных юнитов! —Я тебе сейчас покажу, как я не существую! — Клаус замахнулся кулаком, но командир GC ушёл вниз, и кулак гулко ударил по броне танка, оставив вмятину. Гюнтер, самый прагматичный из всех, не стал мудрить с борьбой. Он просто пнул ногой мехвода GC, который только высунулся из люка, пытаясь выбраться на помощь своим. —Сиди там! — орал Гюнтер, размахивая лопатой из набора своих инструментов как булавой, грозясь хлопнуть по голове "союзного" мехвода, как только тут высунеться вновь. — Нечего краску топтать! И так всё испоганили! Пыль, мат, удары. Два танка — грязный монстр и чёрный болид — стояли нос к носу, тихо гудя, словно наблюдая за глупостью своих хозяев. —Вы НЕ понимаете! — кричал наводчик, которого Матео повалил на землю и теперь пытался удержать. — Мы — остриё копья! Мы — будущее! А вы... вы просто пушечное мясо! ДИНОЗАВРЫ ЁБАНЫЕ! —"Динозавры" хотя бы не прячутся! — прорычал Матео, занося кулак для решающего удара. Его костяшки уже ныли от предвкушения встречи с челюстью наводчика GC. Тот, в свою очередь, активировал сервоприводы перчаток, готовясь сломать Матео запястье. Клаус сжимал горло командира ATAC, а Гюнтер замахнулся уже не лопатой, а разводным ключом над головой высунувшегося мехвода. Воздух был наэлектризован яростью. Казалось, ещё секунда — и на узком горном серпантине прольется первая кровь, глупая и бессмысленная. Щёлк. Звук был тихим. Едва слышным. Сухим, металлическим щелчком снятого предохранителя. Но в этой горной тишине он прозвучал громче пушечного выстрела. Вот это было уже страшно для обеих сторон. Матео замер. Его инстинкты, обостренные недавним боем и кошмарами, взвыли сиреной. Он почувствовал взгляд. Не взгляд человека, а прицел. Тяжелый, холодный, физически ощутимый вес чьего-то внимания на своём затылке. —Мальчики-и-и... — раздался голос. Звук шёл словно бы отовсюду сразу — от сырых скал, от нависших серых туч, от самого тумана. Голос был спокойным, даже ласковым, но от этой "ласки" по спине Матео пробежал ледяной озноб, какого он не испытывал даже во время подъёма по боевой тревоге. —...Неужели вы хотите испортить такую красоту хрустом ваших костей? Клаус медленно, ОЧЕНЬ медленно разжал пальцы на горле командира GC. Тот, закашлявшись, отступил на шаг, но не стал хвататься за оружие. Он тоже это почувствовал. Все шестеро медленно повернули головы в сторону нависающего скального карниза. Сначала Матео ничего не увидел. Только серый камень, мох и клочья тумана. А потом камень... моргнул. Склон ожил. То, что секунду назад казалось нагромождением валунов и пожухлого кустарника, зашевелилось. Из тумана, словно духи гор, начали проступать фигуры. Их была дюжина. Они стояли на уступах, сидели на валунах, некоторые, казалось, висели прямо на отвесной стене, нарушая любые законы гравитации. На них были лохматые, многослойные маскировочные костюмы "гили", превращающие их в кучи мха и веток. Никакой брони, никаких экзоскелетов, никаких блестящих знаков различия. Только старая, потёртая ткань, пропитанная грязью, и современное, смертоносное оружие, обмотанное маскировочной лентой. Лиц не было видно. Их скрывали плотные горнолыжные балаклавы и тактические очки с антибликовым покрытием. —Madre de Dios!... — прошептал Матео, чувствуя, как внутри всё холодеет. Это были "Бароны". Живые легенды или же страшилки ОФЧ. Элитный разведывательный горно-егерский корпус в составе ZWEI, который, по слухам, никогда не спускался с гор с момента начала войны. Говорили, что они едят сырое мясо горных козлов и спят в снегу. Одна из фигур, сидевшая на валуне прямо над башней ATAC, лениво спрыгнула вниз. Прыжок был с высоты трёх метров, но приземление вышло абсолютно бесшумным. Человек не ударился ботинками об асфальт, он словно перетёк из воздуха на землю, спружинив ногами. Он выпрямился. Это был высокий, жилистый человек. Его "гили" отличался — напоминал шкуру мифического существа, то ли йети, то ли саскватча, испачканную в глине. Лицо было скрыто под старой, выцветшей балаклавой с прорезями для глаз и рта. На глазах — зеркальные горные очки. За плечём у него, небрежно, как какой-то зонтик, висела крупнокалиберная снайперская винтовка, ствол которой был длиннее, чем рост Матео. Он был расслаблен. Руки в перчатках с обрезанными пальцами покоились на поясе. Но от него исходила такая аура абсолютной силы, что и Клаус, и командир GC инстинктивно вытянулись по стойке смирно. Это был он. "Король Высоты". Тот, чьё настоящее имя и звание были засекречены даже для старших офицеров. Был лишь позывной — "Тюр". Но его никто не смел произносить. Для всех он был только "королём". Егерь медленно подошёл к сцепившимся танкистам. Он двигался как хищник — плавно, без резких движений, но каждый его шаг излучал неуловимую угрозу. Он остановился между Матео и наводчиком GC. —Ну, чего затихли? — спросил он почти весело. — Кто из вас побеждал, пока я не вмешался? Матео сглотнул. Вблизи "Король" пах не потом и маслом, как они. Он пах хвоей, порохом и чем-то... металлическим. Кровью или порохом? —Мы... — начал командир GC, поправляя сбившийся экзоскелет и настраивая его на прежнее положение. Голос его дрогнул. — Мы проводили тактическое маневрирование, сэр. Произошла... Стычка. Егерь медленно повернул голову к кибер-солдату. За тёмными стёклами очков невозможно было прочитать выражение его глаз, но командир GC явно съёжился. —Стычка, значит, — повторил Тюр, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. А я думал, вы решили устроить брачные игры двух бегемотов на моей дороге! Он неспешно подошёл к черному, поцарапанному ATAC. Провёл рукой в грязной перчатке по содранной обшивке. —Красивая машина, — сказал он. — Дорогая. Жаль, что слепая, как и её обладатели. —Наши сенсоры работали исправно, ты...! — вспыхнул наводчик GC, но тут же заткнулся, когда Егерь повернулся к нему. —Твои сенсоры, малыш, настроены на два режима: тепло и движение, — тихо сказал "Король". — А эти парни... — он кивнул в сторону экипажа ZWEI. — Они холодные. И медленные. Для твоего компьютера они — часть пейзажа. Искал врага, а нашёл... стену. В следующий раз это тебя и убьёт. Егерь повернулся к Клаусу. Швальбе стоял нахмурившись, но в его позе было уважение. Артиллеристы знали цену пехоте, которая держит вершины. —А ты, Швальбе? — спросил Тюр. Он знал его фамилию. Откуда? — Решил протаранить гору? —Они говорят, что шли в маскировке, — буркнул Клаус. —Разумеется, — кивнул Егерь. — Потому что они в патруле. Он развёл руками, словно миря драчунов в песочнице. —Вы, парни из GC, шли вниз. Ваша смена окончена. Вы искали диверсантов в "слепой зоне", поэтому шли тихо. А вы, ZWEI, — он указал на "Могильщика", — ползёте наверх, чтобы занять их место. Вы просто встретились в дверях, и никто не захотел уступать. Без лишней полемики. Егерь подошёл к Матео. Он был выше на голову. —Ты ведь наводчик? — спросил он. Матео кивнул, не в силах выдавить ни слова. Его пугала дружелюбность этого человека. Это было дружелюбие тигра, который сыт и просто играет с добычей перед сном. —Я видел твой выстрел снизу этой ночью, — продолжил Егерь, наклоняясь ближе. — В квадрате 45-10. Я вас и наводил. Ты красиво положил. Прямо в погреб. Ба-бах. Он изобразил взрыв пальцами. И тут Тюра будто дёрнуло и он глянул вниз. Заметил мельчайшую деталь. —...У тебя руки трясутся, Птица, — вдруг сказал он совсем другим тоном. Жёстким. — Ты боишься. Матео дернулся. —Я не боюсь, — соврал он. "Король" рассмеялся. Смех был сухим, кашляющим, похожим на каркание ворона. —Все боятся, чего ж пиздишь? Только идиоты и мертвецы не боятся. — Он похлопал Матео по плечу. А вот его рука была тяжёлой, как камень. — Бойся на здоровье, это даже полезно. Главное — попадай. Затем он резко развернулся к экипажу GC. —Всё. Представление окончено. Валите вниз. Вас ждут тёплые душевые и липовые отчёты. Скажите в штабе, что царапину получили от камнепада. Будут спрашивать, кто тому свидетель — говорите, что сам "Король". Командир GC облегчённо выдохнул. —Спасибо, сэр... то есть, "Король Высоты". —Брысь, — лениво махнул рукой Тюр. Экипаж ATAC не заставил себя ждать. Они попрыгали в свой чёрный болид с такой скоростью, будто боялись, что Егерь передумает и решит их съесть на обед. Танк GC, жалобно пискнув парктроником, включил двигатели, активировал магнитную подушку и, осторожно обогнув «Могильщика» по самому краю пропасти, рванул вниз, растворяясь в тумане. На дороге остались только "Могильщик", его грязный экипаж и дюжина молчаливых призраков в гили. Клаус достал портсигар. —Будешь? — предложил он Егерю. —Не курю на работе, — покачал головой тот. — Запах всегда выдаёт. Но спасибо. Главный егерь подошёл к "Могильщику" и легко, одним движением, запрыгнул на броню. —Подбросите? — спросил он, усаживаясь на башню, свесив ноги прямо над люком Матео. — Мои парни устали уже ноги бить. А нам с вами по пути — наконец-то отдохнём на родной базе. —Падай, — кивнул Клаус. — Места много, только грязно. —О, чего вы? Грязь — это лучший камуфляж, — философски заметил Егерь. Он махнул рукой куда-то вверх. Тотчас скалы вокруг снова пришли в движение. "Бароны" начали спускаться. Они делали это молча, быстро, профессионально. Кто-то зацепился за поручни САУ, кто-то уселся на трансмиссионный отсек, кто-то пристроился прямо на маске и стволе орудия. Их было много. Человек двенадцать. Но "Могильщик" даже не скрипнул под их весом — для него это была пыль. И не такое возили! Матео полез на своё место, в люк наводчика. Ему пришлось протискиваться мимо Тюра. —Кстати, — сказал "Король", когда лицо Матео оказалось на уровне его ботинок: Тюр уселся на крыше "Могильщика" — Тукано, да? Птица, собственно? —Да... Меня так и звут... — выдавил Матео. Егерь наклонился к нему. Сквозь прорези маски Матео увидел его глаза. Они были бесцветными. Серыми, как небо перед метелью. В них не осталось ничего человеческого. Ни жалости, ни злости. —Птицы здесь, в горах, долго не живут, Тукано, — прошептал Тюр. Это не звучало как угроза. Это звучало как факт. Прогноз погоды. — Здесь воздух разреженный. И крылья слабеют. Матео замер. —Я... Я постараюсь выжить, — только и смог ответить он. — Старайся, — Егерь отстранился, дав пройти к люку и похлопал ладонью по броне башни. — А мы присмотрим. Давай, ныряй в свою консервную банку. Матео скользнул внутрь рубки и захлопнул люк. Только когда тяжёлая стальная плита отрезала его от улицы, он смог нормально вдохнуть. Его руки дрожали. —Ты видел его глаза, Клаус? — спросил он, пристёгиваясь. — У него глаза мертвеца. Клаус уже сидел на командирском месте, изучая карту и поглядывая на планшет. —Это главарь егерей "Тюр", сынок, — спокойно ответил Швальбе. — Они там, наверху, сидят месяцами. Без связи, без тепла, один на один с камнями и блейсинками. Они уже сами наполовину камни. —Кто они вообще такие? — спросил Гюнтер, запуская двигатель. — Их нет в штатном расписании ZWEI. —Они — автономный корпус, — ответил Клаус. — Экспедиционно-разведывательный. "Бароны". Если мы — кувалда, которая ломает стены, то они — холод, который просачивается в щели, и убивает защитников любой крепости потихоньку. А ещё... Говорят, они не подчиняются Оберсту фон Штраус напрямую. У них своя война, так сказать. Машина взревела. —Поехали, — скомандовал Клаус. — У нас на броне самый опасный груз в мире. Запомни, ты не брёвна везёшь, Холланд! "Могильщик" тронулся. Матео смотрел в триплекс. Снаружи, на броне, сидели "Бароны". Они были абсолютно неподвижны, сливаясь с грязным корпусом танка. Их винтовки смотрели во все стороны, сканируя каждый камень, каждую тень. На переднем скате башни, прямо перед приборами наблюдения Матео, сидел "Король". Он сидел, скрестив ноги, как монах, и смотрел вперёд, в сгущающийся туман. Ветер трепал лохмотья его маскировочного костюма, но сам он был недвижим. Матео чувствовал себя двойственно. С одной стороны, присутствие этих существ (он с трудом мог назвать их людьми) пугало его до одури. Они были слишком тихими, слишком смертоносными, слишком... чужими. Но с другой стороны, глядя на широкую спину Егеря, маячащую в прицеле, Матео вдруг почувствовал себя в безопасности. Это были первоклассные хищники. И сейчас это были их хищники! —Высота 204... — пробормотал Матео, глядя, как дорога уходит вверх, в облака. Туман вокруг становился гуще. Он клубился, скрывая обрывы. Внезапно главный егерь поднял руку. Жест был коротким и резким. —Внимание, — раздался голос Тюра в общем канале связи. Он каким-то образом подключился к их внутренней частоте, минуя шифрование. — Входим на Высоту. Впереди, сквозь разрывы в плотном, как облака, тумане, начали проступать очертания. Матео ожидал увидеть очередной бетонный могильник. Серые доты, колючую проволоку, грязь и уныние, как внизу. Но то, что открылось его взору, заставило его прилипнуть к триплексу. —Madre mía!... — выдохнул он. — Клаус, ты это видишь? —Вижу, сынок, — в голосе командира звучало благоговение. — Вижу! Высота 204 не была похожа на военную базу. Она напоминала забытый горный приют из довоенных буклетов, чудом уцелевший на краю света. Это было плато, укрытое от ветров кольцом острых скал. Но вместо стандартных модульных бараков здесь стояли добротные срубы из темного, морёного дерева. Низкие, приземистые здания с остроконечными крышами в нордическом стиле, покрытыми дёрном и мхом, словно вырастали из самой горы. В окнах горел тёплый, желтый свет — настоящий, ламповый, а не мертвенно-синий диодный. Из каменных труб в небо поднимался уютный дымок, пахнущий сгоревшей хвоей, а не дизелем. В центре базы стоял большой костёр. Он не горел, но вокруг него ходили другие "бароны". На сам костёр положили каркас деревянного судна. Матео не придал этому значения. Это был оазис. Маленький островок цивилизации и покоя посреди ледяного ада, созданный руками тех, кто привык жить на грани. —Добро пожаловать домой, ZWEI-4, — произнёс Тюр, спрыгивая с брони ещё до полной остановки машины. "Могильщик" вполз на мощёную камнем (настоящим камнем, выложенным вручную!) площадь. Здесь текла жизнь. Но не та суматошная, паническая жизнь фронта. Это была размеренная, тихая жизнь закрытого ордена. Тюр и его "Бароны" расползлись по базе мгновенно. Спрыгнув с брони, они растворились среди деревянных построек, уйдя в свои казармы, скрытые в скалах. Это была их территория, и они не любили лишних глаз, хотя спокойно уживались с интендантами и путниками. —Стоп-машина! — скомандовал Клаус. — Глуши всё, Холланд. Мы приехали. Двигатель смолк. Гюнтер откинулся в кресле и потянулся так, что хрустнули суставы. —Ну здравствуй, Вальхалла, — прокряхтел он. — Надеюсь, местные валькирии тут подают шнапс, а не машинное масло. Они выбрались наружу. Воздух здесь был другим. Он был чистым, разряженным, но в нём не было запаха смерти. Пахло соснами, жареным мясом и... серой? У длинного деревянного навеса, напоминающего торговые ряды в городах викингов, стояла пара интендантов ОФЧ — редких гостей, которые поднимались сюда с конвоями снабжения. Они не кричали, не бегали. Они тихо торговали с немногочисленными солдатами гарнизона. —Эй, танкисты! — окликнул их один из торговцев, усатый мужик в теплом жилете. — ZWEI? Давно ваших коробок тут не было. Тот чёрный "утюг" от GC только что свалил вниз, так что место на парковке ваше. Если есть лишние кредиты — подходите, договоримся. У меня сегодня завоз консервированных персиков! —Персики... — мечтательно протянул Матео. Настоящая еда. —Персики потом, Тукано! — отрезал Гюнтер, доставая из рундука чистое полотенце и кусок мыла, который он хранил как зеницу ока. — Сначала — главное. И я уже вижу, что нам "главнее"! Он уверенно зашагал вглубь базы, мимо жилых срубов, туда, где над землей поднимался густой белый пар. Клаус и Матео переглянулись и пошли следом. За последним зданием, в естественной каменной чаше, окруженной высокими валунами для защиты от ветра, находилось то, ради чего многие солдаты готовы были убить, но доступ куда имели лишь избранные защитники Высоты. Горячий источник. Это был природный геотермальный ключ, который "Бароны" облагородили, обложив гладкими речными камнями и сделав грубые, но удобные деревянные настилы. Вода в нём была молочно-голубой, пахла серой и минералами, и от неё исходил жар, который чувствовался даже за пять метров. В воде, к счастью Гюнтера, Матео и Клауса никого не было. Экипаж АТАС уехал до их прибытия, увозя свою спесь и гаджеты вниз, в долину. "Бароны" ушли в свои норы. Источник был полностью в их распоряжении. Гюнтер молча скинул грязный комбинезон, оставшись в одних трусах, и с блаженным, почти неприличным стоном погрузился в горячую воду. —О-О-О, ДА!!!... — протянул он, закрывая глаза и откидывая голову на каменный бортик. — Вот это я понимаю — отдых! Матео разделся и осторожно опустил ногу в воду. Она была горячей, почти обжигающей, но после холода брони, после сырости и грязи это было божественно. Он погрузился по шею. Тепло мгновенно проникло в мышцы, вымывая из них молочную кислоту, страх и напряжение последних суток. Клаус залез последним. Он сел напротив, прислонившись спиной к нагретому камню, и достал сигарету. Здесь, в этом пару, никто не запрещал курить. —А жизнь-то налаживается, — сказал он, выпуская дым в звёздное небо, которое начало проглядывать сквозь разрывы в облаках. — Тихо. Тепло. И никаких пижонов с их супергаджетами. Гюнтер хмыкнул, не открывая глаз. Матео смотрел на пар, поднимающийся над водой и уходящий к звездам. Сон с Куртом, ужас боя, лицо Фелиции, холодные глаза Тюра — всё это начало расплываться, терять чёткость, становясь прошлым, частью истории. Здесь, на Высоте 204, в этом странном нордическом раю, построенном на вершине мира, война казалась далёкой. Словно они попали в другое измерение, где время течет иначе. Им надо было получить распоряжение от штаба на месте. Но это будет завтра. А сегодня были горячая вода, запах серы и живые друзья рядом. —Эй, Птица, — лениво позвал Гюнтер, нарушая тишину. — Как думаешь, мы выменяем у того барыги персики, если на уши ему сядем с историей про то, как разъебали тараном тот АТАС, ещё и ебальники экипажу помяли? Матео улыбнулся. Впервые за день — по-настоящему легко. —Думаю, если добавим твою лопату, которой ты пугал, в качестве доказательства, нам дадут целый ящик персиков. —Лопату не дам! — буркнул механик. — Она теперь артефакт. Священное оружие. —Тогда придётся платить кредитами, — усмехнулся Клаус. — Я угощаю, парни. Высота 204 приняла их. И ночь обещала быть тихой.