Цветение

      — Цзюцзю, можно к тебе?       До Пристани Лотоса они добирались двое суток, довесок в виде четырех обычных женщин сильно их замедлил, но и бросить всех на Сяомин он не мог. Заклинательница осторожно сообщила о спасенных их родным, но, как и предсказывали девы, только одна семья была готова оставить дом и переехать за дочерью туда, где можно построить новую жизнь, остальные предпочли их «похоронить». Это стало еще одним щелчком по носу от жизни для юнцов, и он совсем не удивился, когда Цзинь Лин выразил желание поехать с ними в Пристань Лотоса. И ночной визит не застал его врасплох.       — Что случилось?       — Я хотел спросить…       Конечно, племянника теперь интересовали темные заклинатели, с которыми он имел дело раньше. Какими они были, что сделали, что сделал с ними Цзян Чэн — и пусть он не вдавался в детали, но ответил честно. Многих он убил, разумеется, тут слухи не лгали, но Вэй Усяня не искал, чтобы там сплетники не говорили. Нет, он не сомневался в возвращении бывшего собрата по ордену, почему и забрал его последнее оружие — Чэньцин, поэтому и не сильно удивился на Дафань. Слухи? Адепты развлекаются, половина такие же злопамятные, как сам Цзян Чэн, и возмущены, что никто кроме них не пытается бороться с темной заразой, хотя Вэй Усяня радостно побежали убивать аж на Луаньцзан. А потому позволяют остальным заблуждаться, даже подливают масла в огонь, рассказывая богатые на кровавые подробности истории.       — А где те, кого ты отпустил? Ты уверен, что они сошли с Темного пути?       — Не уверен, но повторно никто не попадался, — он равнодушно пожал плечами, но Цзинь Лина, кажется, этот ответ не устроил, племянник поджал губы и отвернулся. И, конечно, должен был увидеть его.       — Цзюцзю, что это?       — А то ты в первый раз лотос видишь, — проворчал Цзян Чэн, мысленно кляня себя, что до сих пор не пересадил гуево благословение в озеро.       А росток был крупным, цветок обещался быть раза в два больше обычных лотосов, адепты скоро змеиные шеи отрастят, пытаясь заглянуть в его покои и посмотреть на «императорский цветок». Цветущие растения пересаживать нельзя, но в бочке он едва помещался и если на воле мог бы вырасти еще больше — придется рискнуть и высадить сейчас.       Конечно, племяннику было мало подтверждения, что в бочке цветок лотоса, пришлось рассказать предысторию и почему он лично за ним ухаживает. Разумеется, А-Лин забеспокоился, что дядя может вырастить какую-то светлую тварь вроде каменной богини, и успокоился мальчишка только, когда Цзян Чэн пригрозил сломать ему ноги. И, само собой, на следующий день племянник выразил жгучее желание помочь в пересадке божественного благословения. А-цзе не простит, если он утопит ее сына и это единственная причина, почему он этого не сделал.       — Глава, — укоризненный тон лекаря никогда не значил ничего хорошего. — Неужели вы хотите посадить подарок богини в озеро к остальным цветам? Что если его кто-то повредит?       — Мы до сих пор не знаем, есть ли в том вообще какой-либо смысл! — взвыл Цзян Чэн, уже зная, что эту схватку ему не выиграть. — Да кто его спутает, вы на размер посмотрите!       — Даже если смысла нет, весь орден о нем знает, — спокойно уточнил Цзян Бао. — Первые семена непременно должны попасть к вам на стол, а потому нельзя оставлять его с остальными.       — Я вообще удивлен, что ты решился его пересадить, время-то уже позднее, — насмешливо фыркнул Юй Хэпин. — Был уверен, что он так и будет у тебя в бочке плавать, пока та не треснет.       Цзян Чэн отказывался краснеть под любопытными взглядами остальных Цзянов, только гордо задрал подбородок. Не рассказывать же им, что ему понравилось по вечерам выговариваться цветку, который даже почти реагирует, но не осуждает и не спорит? Где бы он такое молчаливое понимание нашел среди этих упрямцев?       — И что, по-вашему, мне надо сделать? — зря он это спросил.       Совершенно точно зря и нет, его не утешает, что рыть, копать и создавать благоприятный фэн-шуй он будет в компании родственников, кровных и принятых.       — Не беспокойтесь, глава Цзян, через пару лет мы здесь посадим и другие лотосы, — ухмылялся Цзян Янцзы. — Будет ваш персональный пруд, давно пора, а то даже у главы Цзинь есть!       — Работай руками, а не языком! — прикрикнула на него Цзян Мэйли. — Смотри, у главы Цзян гора выкопанной земли рядом высится, а у тебя даже холмика не видно!       — А ты сама покопай, а не командуй! — тот тут же переключился на младшую сестренку.       — А можно? — тут же вскинулась маленькая Цзян Син, старшая дочь Бао. Девочка очень хотела помочь, но кто же допустит ребенка? На Янцзы зашикали все, тот и сам скуксился, понимая, что еще раз отказать ребенку, глядя в доверчивые полные надежды глаза, придется ему.       — Лучше придумай, как можно украсить вокруг, все же это не просто пруд, это лотосовый пруд главы Юньмэн Цзян, — неожиданно вмешался Цзинь Лин, спасая паршивца, и Цзян Чэн постарался не раздуться от гордости, когда девочка, радостно пискнув, умчалась с другими детьми на поиски всякой всячины. А-Лин помог Янцзы, не питая к тому теплых чувств, чтобы не расстраивать А-Син. Взрослеет!       — Надо же, один маленький павлин вырос? — насмешливо спросил Юй Хэпин.       — Я не павлин! — ладно, погорячился, ничуть он не повзрослел. Взрослый человек не кидается в других землей.       Выкопать просторный пруд подходящей для лотосов глубины было несложно, с таким-то количеством рабочих рук — после восстановления Пристани Лотоса совсем криворуких в ордене не осталось. А вот помешать кого-нибудь закопать, кого-нибудь стукнуть, просто зацепиться языками, соревнуясь, у кого острее — вот это было трудно. Тогда, годы назад, когда они с а-цзе постепенно приняли в клан пять человек, он как-то не подумал, что однажды те вступят в брак, заведут детей — то есть, приняв пятерых, клан Цзян со временем получит человек двадцать.       А потом пошли дети-сироты, которым не всегда находились приемные семьи среди адептов, и они становились частью возрожденного клана. Огромный зал, в котором когда-то обедала только его семья, теперь полон тех, в ком нет и капли крови Цзян. Зато по его наблюдениям в них хватает вредности характера, упрямства натуры и желания доказать всему миру, что кровь вторична для семьи.       — Нам надо было не орденом заклинателей становится, а бродячим балаганом, денег заработали бы не меньше, — с сарказмом подметил Цзян Бао, и с ним было трудно не согласиться.       Бродячего заклинателя Бао, закрывшего свое прошлое ото всех кроме Цзян Яньли, они пригласили в клан первым, после того, как тот вытащил Цзян Чэна с поля боя буквально за шкирку, понимая, что иначе они там и полягут. Умереть в бою никто не боялся, но хотелось забрать больше врагов, выторговать за себя с пару десятков вэньских псов и желательно повыше званием, чем простые шавки. Вэй Усянь еще не вернулся, союз кланов пока был больше на словах — Гусу Лань и Цинхэ Не уже сражались как и те заклинатели, которых он сумел привлечь в орден, но отсиживались Цзини и боялись рисковать остальные.       Умирать в тот момент было совсем не к месту, поэтому прооравшись на Бао, он успокоился достаточно, чтобы понять его причины. А когда а-цзе узнала, что его спаситель не обиделся на напрасную выволочку, то постаралась сблизиться, чтобы понять, чем того можно отблагодарить. Доброжелательность и искренняя благодарность сестры и не такие барьеры брала, так что вскоре адепт был готов глотку перегрызть за деву Цзян и предложение вступить в полумертвый клан воспринял как высшую награду. Цзян Чэну повезло, что традиции Юньмэн Цзян в отличие от тех же покойных Вэней допускали передачу клана и ордена некровным наследникам, иначе ему пришлось бы затянуть на себе петлю договорного брака и молиться, чтобы он не был настолько плох, как брак его родителей.       Самый спокойный из нынешних Цзянов, Цзян Бао считался наследником, если глава так и не женится и не заведет собственных детей. Кому другому доверить клан и орден он бы просто не решился — поубивают друг друга за пару месяцев. А сам Бао все еще надеялся, что Цзян Чэн возьмется за ум и снова сходит к свахам на поклон, чтобы главная ветвь клана не закончилась на нем, поэтому уверенно избегал множества дел, связанных со статусом наследника, и мог в подобной ловкости посоревноваться с небезызвестным Ханьгуан-цзюнем. Небо, пусть Юй Хэпин проживет достаточно, чтобы упрямец не оказался на месте главы безо всякой помощи!       — Цзюцзю, пора обедать!       Прием пищи прошел привычно шумно: кто-то у кого-то стянул еду из миски, кто-то из детей уже клянчил сладкое, а где-то шипела жена на мужа за вино. Как полсотни человек могут создавать столько шума? Цзян Чэн покачал головой, не понимая, как он годами не замечал, настолько оживленнее стало дома. Свободное застолье, в воздухе не чувствовалось напряжения, хотя иногда бывало, когда он был в особо дурном настроении, но не сегодня. Осталось надеяться, что так и будет до вечера, и он никого не захочет закопать в дно пруда.       — Вы!       Он не может закопать племянника, он его любит. И паршивца не может, он хороший заклинатель и вырос у него на глазах, это жестоко. Тело отреагировало на увещевания разума, и он вылез из наполняющейся водой ямы, мокрый как речной гуй и почти такой же злой, но спокойный, и отошел от пихающихся мальчишек, которые его даже не заметили. А вот вылитое ведро воды не заметить не получилось. Отомстив, он ушел приводить себя в порядок, а мокрые юнцы остались таскать в пруд воду под присмотром всех остальных Цзянов, и пусть только попробуют лениться! Личное дозволение главы кидать в них камешками, если отвлекутся и замедлятся.       Это впрочем не помешало мальчишкам повторно облить водой уже друг друга, но Цзян Чэна не оставляло смутное подозрение, что их отношения стали слегка теплее. Итоговый результат дневного труда выглядел поистине глупо, пруд размером с маленькое озеро и два листа с цветком растущего лотоса по центру. Разная белиберда, которую только можно притащить и устроить вокруг: камни, мох, цветы, ветки интересной формы, ленты, деревянные игрушки и перья. А-Син радостно рассказала об ощипанном трупе ворона, гордо показывая результат своих трудов, даже уточнила, что мальчики хотели и череп птицы повесить рядом на колышек, но он вонял, гнил и вообще — фу. Спасибо за малые милости.       — Радуйся, что никто из детей не подумал, что тебе бы пошли перья в волосах, — прокомментировал оформление пруда Юй Хэпин.       — Думаешь, осмелились бы воткнуть? — он настолько удивился, что даже не разозлился.       — Они бы посмотрели на тебя яркими невинными глазами и очень вежливо сказали, какой бы ты стал красивый с перышками. И ты бы сбежал.       Он понятия не имел что делать с детьми, даже с Цзинь Лином иной раз не понимал, а уж с детьми клана, которые не были единственным ребенком а-цзе — он бы обязательно «вспомнил» про срочные дела главы клана и ушел. Цзян Чэн не ненавидел детей, просто ему было трудно проявлять ласку даже к А-Лину, а уж поговорить с малышней тем мягким тоном, каким, он слышал, говорят другие люди — вне его возможностей. Он бы их напугал хмурым видом и рявканьем, которое получалось само собой, и расстроил категорическим отказом. У него есть обширный опыт общения с не получившим желаемое ребенком, и он не хотел его повторять с увеличившимся числом детей.       — Не вздумай подавать им идеи, а то я скажу, что тебе они нужнее как моему помощнику.       — С чего бы? — хитринка в глазах не пропала, но кузен явно насторожился, пытаясь понять, как шутку можно обернуть против него.       — С того что у меня хотя бы гуань на голове есть.

***

      Если долго стараться игнорировать проблему — она станет бедствием, от которого нет спасения. Даже если проблема ходит на двух ногах, пьет за троих и шума от нее как от целой балаганной труппы. Наверное, следовало ожидать, что Вэй Усянь появится в окрестностях Пристани Лотоса в это время года — праздник драконьих лодок был любимым фестивалем мальчишек ордена. Соревнования в гребле, отдельные для обычных людей и заклинателей, много еды, веселья и шума — они с удовольствием были частью празднующей толпы. И сейчас Вэй Усянь появился с неизменной тенью в виде Ханьгуан-цзюня и мальчишкой Ланем вэньского происхождения.       Когда адепты донесли, кого видели на фестивале, он на какое-то время задумался, обязан ли он вести себя как радушный хозяин, но после с удовольствием отбросил мысль как незначительную: о визите его не предупреждали, так что можно их проигнорировать. Правда, он слепо надеялся, что даже самым дурным его адептам хватит ума не тащить его на фестиваль после гонок.       — Глава, смотрите, а там в виде дракона!       — Даже жалко есть, — он подозревал, что за всем стоит Юй Хэпин. Или Цзян Янцзы. Только им придет в голову использовать детей, чтобы глава не вышел из себя и не устроил безобразную сцену вроде той, в храме. — Глава, а вам нравится?       — Умело сделано, — кое-как выдавил он и тут же был вынужден покупать очередную сладость каждому из маленьких Цзянов. — А ну прекратить давку! Как будто вас не кормят! По очереди!       В отличие от отца Цзян Чэн не мог просто позволить людям приходить и говорить, на какую сумму их объели дети клана — не верил в их честность. Не после того, как торгаши поднимали цены на самое необходимое, когда за его спиной не было силы ордена как таковой, лишь ее зарождение. Нет, только под его приглядом, чтобы он был уверен, что никто не пытается снова нажиться за счет его клана, а потому цянькунь всегда был полон серебра.       И дети этим активно пользовались, ведя его от прилавка к прилавку, где прося еды, а где развлечений, почему-то не опасаясь ни хмурого вида, ни резких слов, и Цзян Чэн немного расслабился. Он понятия не имел, что пообещал их родителям Юй Хэпин, что они позволили втянуть в авантюру детей, но поклялся, что с ним самим кузен будет расплачиваться весь год, до следующего фестиваля. А если он столкнется с Вей Усянем — то и несколько лет! После таких мыслей ничего удивительного, что в какой-то момент их просто вынесло друг на друга:       — Цзян Чэн?! — видеть знакомое выражение на чужом лице было почти привычно. Странно, а помнит ли он вообще, как выглядел Вэй Усянь?       — Глава Цзян, — тут же поклонился, как подобает воспитанному человеку, Лань Сычжуй. Ледяной взгляд и молчание Ханьгуан-цзюня тоже не вызывали удивления, все как всегда.       — Вэй Усянь, Ханьгуан-цзюнь, молодой господин Лань, — он приветствовал тройку вежливо, без насмешки и был горд маленьким отрядом, склонившимся в приветствии, но не произнесшим ни звука — хоть и дети клана, но никто из них не достиг даже статуса старшего ученика.       И молчание затянулось: один искал тему для беседы, которая не привела бы к ссоре, другой в принципе не разговаривал, а Цзян Чэну было нечего им сказать. Прервал затянувшееся молчание мальчишка Лань:       — Юньмэн воистину прекрасен в праздники. Вы тоже наслаждаетесь фестивалем, глава Цзян? — он неловко улыбнулся, как бы извиняясь за молчание старших заклинателей.       — Не заметно? — вышло резче, чем он планировал, но что с того! Вэй Усянь, Ханьгуан-цзюнь и выживший Вэнь, как ему с ними общаться? И продолжил так же язвительно. — Полагаю, вы тоже желаете спокойно насладиться праздником?       — Хотелось бы, — неловко выдавил Вэй Усянь, чуть скривив губы в попытке улыбнуться.       — В таком случае не смею задерживать, — и ушел первым, уведя за собой воспитанников. Они заслужили что-нибудь особенное, главное, чтобы их родители потом не жаловались, что он детей разбаловал. Останавливать его было некому и незачем.

***

      Когда этот цветок созреет, семян хватит чтобы накормить армию. Цзян Чэн с некоторым недоумением рассматривал свое сокровище, продолжая исправно передавать ци лотосу, который по размерам претендовал на звание императора среди озерных цветов. Младшие члены клана постоянно прибегали к пруду посмотреть на цветок, добавить воды или еще чем-нибудь украсить окрестности. Правда на кости и прочую требуху пришлось наложить запрет, а заодно устроить разнос учителям, которые должны воспитывать в детях чувство прекрасного. Не хватало еще чтобы они какую-нибудь заразу подхватили до развития золотого ядра!       — Лю Миншу еще направил к ним на уроки целителя, чтобы дополнительно напомнил, насколько для них нежелательно копание во всякой мертвечине.       — А я думал, что ты избавился от привычки говорить с цветком, — он чуть не захлебнулся от неожиданности и развернулся медленнее, чем хотел бы. Юй Хэпин ехидно усмехался, стоя у края пруда, и с каждым рывком Цзян Чэна ухмылка росла, грозя разрезать лицо кузена пополам, настолько она была зубастой. — Что? Барьер надо не забывать ставить.       Он утопит родственника прямо здесь и сейчас, и его секрет умрет вместе с ним! Помощник оценил его выражение лица и тут же сменил тему:       — Там письмо пришло, из Юньпин Фэна. Храм отстроен, монахи собираются провести суточное бдение. Думаю, было бы неплохо, если под конец присоединится и кто-нибудь от клана Цзян, чтобы напомнить, кто в ответе за исправление ошибки местного ордена.       После недолгого спора они остановились на Цзян Сяомин, как лучшем варианте и с точки зрения общения с обычными людьми, и близости к главе ордена. А потом он вскрыл письмо из Мэйшань Юй: он и забыл, что его кузен, наследник ордена матери, справляет совершеннолетие и тому предстоит церемония гуань ли. Цзян Чэн хмыкнул, вспоминая, что у него не было церемонии как таковой, сразу принятие главенства и гуань ему надела а-цзе. Кузен тогда совсем мелким был, еще жил на женской половине дома, а вот глянь — уже взрослый мужчина.       — Ну надо же, меня тоже пригласили, какая честь, — язвительно прокомментировал Юй Хэпин.       Он никогда не спрашивал, какие причины побудили кузена оставить родной орден и вступить в Юньмэн Цзян. Сначала было не до того, потом ему было без разницы: Юй Хэпин стал куда лучшим помощником, чем он ожидал, бремя главы великого ордена перестало придавливать его к земле во многом благодаря помощи кузена. Но иногда проскальзывали фразы, рисующие почти знакомую картину с молодым господином, негодным с точки зрения семьи к тому, чем он должен заниматься. В конце концов, когда-то Мэйшань Юй создавал уникальное духовное оружие, потрясающее по своим свойствам, как тот же Цзыдянь, вошедший в приданое матери.       Сейчас таких мастеров уже нет, но изучение кузнечного дела обязательно для членов клана, вдруг еще проявятся таланты. Юй Хэпин не только не проявил таланта, но и желания, а это было совершенно непочтительно с точки зрения его отца. Разрыв обещал быть оглушительным, но случились Вэни и кузен ушел строить свою судьбу отдельно от родного клана.       — Интересно, кого еще пригласили? — задумался Хэпин. — Событие, конечно, малозначительное, но и сугубо семейным его не назвать…       На совершеннолетие наследника Мэйшань Юй были приглашены только представители орденов, с которыми Юй связывают давние союзные отношения. Они с Цзинь Лином были скорее исключением — союз относительно свежий и не слишком прочный со стороны Ланьлин Цзинь. Это дело времени, Цзян Чэн был уверен, что бабушка уже занимается вопросом, и самые умные из советников племянника смирились со своей участью.       — Глава Юй, госпожа, молодой господин, молодая госпожа, — приветствие было формальным лишь первые пару фэней.       — Вспомнили дорогу к семье? — как однажды подметил Хэпин, старшая госпожа Юй умела появляться так, что хотелось, чтобы она вернулась туда, откуда взялась.       Но проявлять непочтительность к женщине никто не рискнул и ее выпад не встретил ответа. На их приветствие та еле слышно хмыкнула и приказала слугам показать «уважаемым гостям» их покои. Тяжелый характер бабушки с годами становится хуже, такой была мать, таким же стал и он сам.       Цзян Чэн помнил, как после падения Пристани Лотоса старшая госпожа Юй жестко задавила шепотки о том, что лучше бы клану Юй выдать Вэням обоих выживших Цзянов, чтобы их самих беда обошла стороной. Женщина жаждала мести за младшую дочь, и Мэйшань Юй принял активное участие в войне. Ей это дорого стоило — среди военных потерь была и старшая тетя, первая дочь госпожи Юй, с супругом. Вторая тетя погибла на ночной охоте еще до его рождения, но каждая потеря ранит так же сильно, как и самая первая. У старшей госпожи остался лишь глава Юй, у которого были сложные отношения с родителями — и со старшей сестрой.       Как Юй Цысинь признался в одной из редких откровенных бесед, он понимал Цзян Чэна куда лучше, чем хотелось, потому что тоже был на положении неудачного наследника. Первая и вторая молодые госпожи Юй были заклинательницами немногим выше среднего уровня, как и молодой господин, а вот третья молодая госпожа, Цзыюань, была выдающимся бойцом. Но она была женщиной и, выбирая между мужчиной и женщиной в качестве наследника, всегда выберут мужчину, если только он не будет настолько плох, что и говорить о нем не стоит. Наследником был Юй Цысинь, а нефритом ордена — Юй Цзыюань, и оба пострадали от этого, пусть и не показывали вида.       Мать злилась на дедушку, что предпочел ей другого из-за того, что она изменить не в силах, и холодно относилась к младшему брату, видя его способности, дядя же все больше ломался под грузом чужих ожиданий и своих провалов. Обида, зависть и ревность — обоих терзали те же чувства, что и самого Цзян Чэна. Эти чувства уничтожили его отношения с Вей Усянем, и конец матери и дяди был лишь немногим менее печальным.       Поэтому он чуть чашку не уронил, когда дядя попросил его провести церемонию для кузена, А-Лину же предложили место его помощника.       — Это подчеркнет связи между нашими кланами и укрепит положение А-Мина как наследника, — Юй Цысинь был спокоен как глубокое озеро, и глазом не моргнул на его неподобающую реакцию.       — Это большая честь, цзюцзю, — только и смог ответить Цзян Чэн. Умом он понимал, что Мэйшань Юй всячески подчеркивает и укрепляет свои связи с великими орденами, но все же было приятно, что провести гуань ли предложили ему, а не кому-нибудь из старейшин клана.       — Ни тебе, ни А-Лину не удалось справить совершеннолетие, как подобает, — мягко добавил Юй Цысинь. — Это и ваша церемония в какой-то степени.       Сама церемония была простой и недолгой, но когда Юй Чжимин поприветствовал гостей как взрослый мужчина, Цзян Чэну пришлось отгонять воспоминание об А-Лине, впервые носящего гуань главы. Тогда он так же с гордостью смотрел на мальчика-мужа, терпел ком в горле, не в силах поверить, что вот этот юный глава великого ордена — тот же самый малыш, который обслюнявил ему челку в их первую встречу. А-цзе тогда долго смеялась, что у сына привычка тащить в рот чьи-то волосы, включая ее собственные.       Чжимина он знал намного хуже, но и о нем сохранилась пара детских воспоминаний, связанных с Цзыдянем и просьбами посмотреть его тренировки. Цзян Чэн видел, как сияют гордостью глаза дяди и тети, и не мог не задаваться вопросом, смотрели бы на него так же отец с матерью, если бы дожили до его совершеннолетия.       — Цзюцзю, — тихо позвал его Цзинь Лин, вырывая из мыслей. — Все в порядке?       — Да, — он не сразу ответил, потратив мгновения на рассматривание лица племянника, такого юного, но уже взрослого, такого похожего на отца и в то же время на мать. И как-то стало слегка безразлично, что бы думали его родители, сам себе он мог сказать, что справился: и с орденом, и с Цзинь Лином. — Надо себя кем-нибудь занять, пока старшая госпожа Юй отвлеклась.

***

      В этот раз Совет Кланов проводился в Облачных Глубинах, потому что Верховный заклинатель нагло спрятался за веером и заявил, что один клан никак не может все время нести такую честь, это слишком напоминает действия его предшественников, а потому Великие ордена будут принимать Советы по очереди. Цзян Чэн был готов поставить руку на то, что Не Хуайсан просто не хочет снова этим заниматься — ему же пришлось принимать толпу глав орденов вскоре после торжественного запечатывания гроба с его братом и Цзинь Гуаньяо.       Тогда же и было решено, что Незнайка займет освободившееся место Верховного, проведено внеочередное сборище, а сам глава Не быстренько объявил, что не видит смысла так часто проводить собрания, как прежний Верховный заклинатель. Кто-то вроде главы Яо, конечно, был возмущен лишением возможности много и громогласно вещать что-то на людях, но великие ордена решили, и остальным пришлось подчиниться.       Цзян Чэна же устраивала и очередность — а еще возможность на правах хозяина заткнуть самых болтливых — и редкость, ему в дрязгах малых и средних орденов интереса не было, а со своими соседями или вассалами он предпочитал решать проблемы в частном порядке. Но насчет предстоящего собрания он волновался впервые за долгое время: и первый Совет, в котором Цзинь Лин примет участие, как глава Цзинь, и Облачные глубины, в которых поселился Вэй Усянь, стало быть, вероятность встречи велика. Да и отсутствие наиболее спокойного главы ордена, часто становившегося посредником между многочисленными заклинателями с раздутыми эго, обещало более проблемное собрание.       Цзэу-цзюнь до сих пор не вышел из уединения, хотя, как говорят слухи, периодически принимал участие в делах клана и выходил из убежища. Но на Совете Гусу Лань будет представлять Лань Цижэнь, Ханьгуан-цзюнь вряд ли удостоит их вниманием, да и сами праведники будут против. Пусть о том и не говорят вслух, но через сплетни адептов Цзян Чэн знал, что даже в самом Гусу Лань брак Лань Ванцзи со Старейшиной Илина некоторые восприняли как личное предательство. Но им пришлось проглотить недовольство и репутацией отрезанного рукава для самого прославленного их адепта, и темным заклинательством Вэй Усяня, и даже ночные охоты, на которые тот водил молодежь, иногда на пару с Призрачным генералом. Цзян Чэн мог вообразить, какую головную боль испытывал учитель Лань из-за всего, но какое ему дело?       — Цзюцзю, когда они уже закончат?       — Этот спор велся еще до твоего рождения, и всякий раз принималось решение, противоположное предыдущему, — а потому на следующем совете обделенный глава снова поднимал вопрос охоты и территорий.       И ведь не было чего-либо необычного на участке, ни больше нечисти, ни меньше, чем везде, но вопрос принципа — и главы упирались лбами как два барана. А постоянно обижать одного из них и после иметь дело с затаившейся гадюкой — не каждый потянет и уж точно не нынешний глава Не, который несмотря на весь ум и хитрость, разборки по-прежнему не переваривает и старательно игнорирует, что может. Этот спор уже воспринимался, как ритуальная часть совета, во время которой можно отвлечься на наблюдение за соседями и тихий обмен сплетнями.       Цзян Чэн в это время обычно просматривал собственные свитки, не слишком напоказ, но и не таясь, от Юньмэня оба ордена были слишком далеко, чтобы представлять хоть какой-то интерес. Верховный заклинатель не стал изменять сложившейся традиции и явно не слушал препирания, отвлекшись то ли на веер, то ли на верхние одеяния, так что скорого прекращения ждать не стоит, о чем он честно пояснил племяннику. А-Лин до смерти прежнего главы участвовал только в пяти советах, так что эти моменты были для него незнакомы и непонятны. Цзян Чэну в свое время очень не хватало такого вот присмотра и пояснения.       — Это так глупо…       — Смирись, если Верховный заклинатель не придумает какого-то категоричного решения, этот спор продолжится и при наших уже детях.       — Я правда не знаю, как лучше поступить, — привычно протянул Не Хуайсан. Неизвестно, привык ли тот к роли Незнайки или просто не хочет утруждать себя, но одергивать его никто не стал. — Может просто счесть ее ничейной землей? А простые люди пусть сами решают к кому обращаться за помощью?       — Как можно, Верховный заклинатель! — тут же на два голоса возопили «почтенные главы». — Да что эти крестьяне понимают в заклинательском деле?!       — В заклинательстве может и ничего, но понять, кто требует меньшую плату, они точно могут, — он тихо пояснил источник проблем Цзинь Лину.       — А Гусу Лань вообще не берет денег за ночные охоты, — так же тихо ответил А-Лин. — Даже дорогие дары не требуются.       — Им и не нужно, у великих орденов основной доход от земли и дорог, пошлины и торговля. Но малые ордена, особенно сельские кланы, нуждаются в деньгах за ночные охоты и талисманы, как и бродячие заклинатели. Почему, по-твоему, великие ордена за мелочью редко гоняются, только для обучения учеников? Это, конечно, вопрос репутации, мелочь известности не принесет, но и своеобразная милость тем, кто охотой кормится.       — А Ханьгуан-цзюнь не разбирает, принесет добыча славу или нет, — оспорил Цзинь Лин.       — А сколько Гусу Лань платит другим орденам, если праведный Ханьгуан-цзюнь уничтожает их добычу? Не спрашивал? — отрезал Цзян Чэн. Нашел, с кого пример брать! — Даже он старается ограничиться территорией своего ордена.       — Лань Сычжуй не говорил об этом, — смущенно потупил глаза племянник.       — Откуда ему знать? Но чего не отнять: пренебрежением к уровню нечисти Ханьгуан-цзюнь заработал высокую репутацию среди простых людей, что играет на руку ордену, так что все справедливо. А бродячие заклинатели и на других землях дело найдут, Поднебесная большая, не присмотренных орденами мест много.       Цзян Чэн так и не понял, каким образом Не Хуайсан продавил решение о ничейной земле с правом за простыми людьми решать, кого звать на помощь, но тот это сделал. Спор затихнет надолго, если не навсегда: как минимум несколько лет ордена будут скорее кичиться результатами между собой, пока какой-то из них не станет выигрывать постоянно, либо силой адептов, либо работая даром. И никому ничего предъявить уже не получится, кроме того, те, кто поумнее, уже не пойдут с земельными спорами к Верховному заклинателю, видя, как он решает вопросы. Хорошо.       — Цзян Чэн?       После первого дня собрания заклинателей ждал пир по-гусуланьски, то есть почти обычный ужин, только еды больше и чуть приятнее на вкус, так что Цзян Чэн мысленно похвалил себя за предусмотрительность и захваченную в цянькунях еду. И только он настроился на нормальный ужин, как надо было объявиться Вэй Усяню!       Когда он не обнаружил бывшего собрата по прибытии в Облачные глубины, то наивно подумал, что Лань Цижень услал его куда-нибудь подальше на время Совета с Лань Ванцзи, потому что его тоже не было видно. Но нет, пара просто не выходила из цзинши, один спал, другой не хотел его оставлять, а потом они пошли кормить кроликов, а после прогулялись к бывшему домику матери Нефритов. Это и многое другое на него вывалил неожиданно нервничающий Вэй Усянь, и когда Цзян Чэн уже устал от его словоблудия, закончил внезапным приглашением посидеть где-нибудь в Гусу.       — А то знаю я местную кухню, пресная и скучная, вообще не сравнить с юньмэнской.       — Думаешь, разумно вслух оскорблять место, которое тебя приютило? — ответил Цзян Чэн, все еще растерянный внезапным желанием Вэй Усяня поговорить. Ответ звучал слишком жестко даже для него, и бывший шисюн вздрогнул и замолк мгновенно, помрачнев и опустив взгляд. Он не этого хотел, но слова уже вылетели, как раньше, когда можно было не задумываться, они бы никого не задели. Но то время ушло безвозвратно и каждое слово надо взвешивать как серебро. — Завтра после собрания. И поменьше выпивки.       — Отлично, Цзян Чэн! — тут же приободрился Вэй Усянь. — Хотя зря ты так с вином, Улыбка Императора лучшее, что я когда-либо пил!       Он ушел, не ответив на бессмысленные восхваления Улыбки Императора, предпочитая всему возможному вину родное лотосовое, пару кувшинов которого прихватил с собой и в Облачные глубины. Возможно, завтра он возьмет его с собой.

***

      Он не волновался. Ничуть, чтобы не говорила ему Цзян Мэйли и как бы выразительно она не закатывала глаза. И вообще, Янцзы дурно влияет на сестру, вон как обращается с главой ордена.       — Не переживайте, глава, если господин Вэй сделал первый шаг, значит, ему тоже хочется возобновить общение. Все наладится, даже если будет по-другому, — старшие ученики не должны быть такими наглыми, даже если соклановцы, но вызов всему миру был основной чертой новых Цзянов, так что тут нечему удивляться. Девушка буквально напросилась в его сопровождение, чтобы познакомиться с друзьями А-Лина из Гусу, вернее, убедиться, что Янцзы их не выдумал.       — А если вам так не хочется с ним разговаривать, то и не надо идти, — тут же возник паршивец и получил подзатыльник от младшей сестры. Никакого почтения к старшим, но тут Цзян Чэн решил закрыть глаза на это вопиющее нарушение воспитания.       И все же он едва успел к назначенному им самим часу, и что еще хуже, Вэй Усянь уже был у ворот с кроликом на руках. Под скептическим взглядом Цзян Чэна тот отпустил зверька и, усмехнувшись, сказал, что ему в компании спокойнее. Он не стал спрашивать, где же его драгоценный Ханьгуан-цзюнь, вдруг еще появится, и потребовал показать уже, где в Гусу можно нормально поесть. То, что их совместный уход помимо охраны у ворот видели и несколько гостей Гусу Лань, было доводом в пользу скорейшего отправления, а то появиться какой-нибудь особо надоедливый глава.       — Здесь подают отличную свинину, только перца надо добавить, — тараторил Вэй Усянь, никогда не любивший молчать, а уж когда нервничал или тишина давила, и вовсе не способный закрыть рот. — Вино можно свое, так что я тут заскочу быстро?       — Иди уже! — рявкнул Цзян Чэн. И уже спокойнее добавил. — На меня не бери, с собой.       Лотосовое вино в итоге было поделено поровну: Вэй Усянь смотрел с такой ностальгией в глазах, что было проще отдать ему кувшин, чем терпеть. Вечер начался довольно неловко и ужинали они в основном в тишине, изредка прерываемой комментарием о качестве и вкусе того или иного блюда. Было странно сидеть вот так и усиленно думать над тем, что можно сказать, а что стоит удержать на кончике языка, странно и непривычно, но Цзян Чэну не хотелось ссориться.       Когда Вэй Усянь только воскрес в чужом теле, он и вправду поверил, что у того не получилось и вернулась темная тварь, но Цзыдянь быстро разубедил в одержимости. А на встрече в Цинхе, страх перед Феей и интуиция буквально голосили: вот он, вернулся, хватай! Схватил, а потом не знал, что с ним делать. Убить? А смог бы? Он пытался себя довести, со злости и в бешенстве он многое мог, но если он искал ссоры, Вей Усянь, напротив, гасил весь запал. И наверное, Цзян Чэн был немного благодарен А-Лину с его ложью, в которую тогда вцепился со всем пылом, надеясь, что хотя бы Призрачного генерала отправит к праотцам, коли с Вэй Усянем не вышло. Разумеется, он никогда не скажет мальчишке об этом, возгордится еще.       А потом все затихло, как перед бурей, и больше не получалось отрицать, что просто убить бывшего собрата для него невозможно, то самое, которого он никогда не достигнет и даже не поймет. После смерти а-цзе бы мог, особенно узнав, что та примчалась в Безночный город по следам Старейшины Илина, замеченного в Башне Кои, сестра разыскивала и расспрашивала прохожих. Госпожа Цзинь наказала и сопровождавших ее слуг, и всех, до кого смогла дотянуться, понимая, что нет их вины, но их боль искала выход и нашла. Но и тогда убить шисюна у него не вышло, тот покончил с собой у него на глазах, дав мертвецам разорвать себя.       — Цзян Чэн? — Вэй Усянь, живой, пусть и не в своем теле, смотрел на него с беспокойством. С чего бы вдруг, сам же сказал, что прошлое в прошлом? Так что же ты его бередишь, треклятый Вэй Усянь? — Эм, ты просто застыл, так устрашающе глядя на тарелку, что хозяин заведения скоро в окно выпрыгнет, лишь бы его не коснулся твой гнев.       — Я в порядке, — отрезал он и чтобы не продолжать разговор, запихнул в рот булочку. Совсем невкусно. Дома высушенные семена лотоса, которые добавляют в паровые булочки, делают вкус на порядок лучше, а скоро и свежие поспеют. А здесь будто уксуса подливают, но не настолько он невежлив, чтобы доставать еще и свою еду.       — Ты нынче совсем неразговорчив, — хмыкнул Вэй Усянь и пришлось крепко сжать зубы, чтобы не высказаться. — Что, на Совете слишком много болтовни?       — А то ты не знаешь? Ханьгуан-цзюнь тебе не рассказывает?       — На Совете сидит старик Лань, а не Лань Чжань, — ответил тот, поджав губы. Ах да, как он смел забыть, что Лань Ванцзи неприкосновенен, забыл храм предков?       Но он снова промолчал. Потому что в храме предков все отличились, и он мог представить, с каким разочарованием на него взглянул бы отец, будь он жив… Или не мог. Цзян Чэн застыл, ошеломленный странной мыслью, что уже плохо помнит, как выглядел отец. Матушка-то понятно, они были очень похожи и он легко находил в отражении ее черты, не дающие забыть, но Цзян Фэньмянь был мягче в чертах и характере и он ничем того не напоминал даже самому себе. Разве что а-цзе вспомнить, она была похожа на отца куда больше, и лицом, и нравом.       — Цзян Чэн? — Вэй Усянь чуть подвинулся к нему. — Что, никак не можешь перестать думать о Совете? Оставь дела хотя бы на вечер, а то так и вся жизнь пройдет!       — Глава не имеет права забывать о делах, иначе его орден по миру пойдет, — процедил он в ответ, но встряхнулся, второй раз уже его из пучины мыслей вытаскивают. — Нет на Совете ничего нового, все те же дрязги, хотя у главы Не свой подход, который не всем нравится. Рано или поздно они додумаются решать такие дела без его вмешательства, что должно освободить Советы от бесполезной чепухи.       — Да, кто бы мог подумать, Не Хуайсан — и Верховный заклинатель, — засмеялся Вэй Усянь, обрадованный, что наконец-то нашли спокойную тему. — Он никогда не мечтал быть заклинателем и тем более не мечтал о высоком посте.       — Дай ему волю, он бы и сейчас расписывал веера и рисовал птиц, — хмыкнул Цзян Чэн. — Наверное он теперь и будет того добиваться.       — Это как это?       — Уже сейчас он своими решениями ставит заклинателей в положение, когда к нему за решением спорных вопросов лучше обращаться в последнюю очередь. Однажды они перестанут приходить, найдут какие-нибудь свои методы, а он и не станет призывать к ответу. К тому времени, его орден перестроится и станет таким, каким он хочет его видеть, а потому Цинхэ Не можно будет доверить преемнику. И все, все оставшееся время Незнайка будет заниматься тем, чем хочет.       — Какой долгоиграющий план, — хохотнул Вэй Усянь и тут же замолчал.       Месть Не Хуайсан планировал тоже годами и все закончилось так, как ему хотелось, если не во всем, то во многом. Так что и здесь может получиться, если мешать не станут, да и некому: Цзинь Лину надо лет хотя бы на десять подрасти, самому Цзян Чэну даром не сдались любые дела за пределами Юньмэня, а Гусу Лань наверняка какие-нибудь правила запрещают устраивать смуту. Единственное, что беспокоило: как бы все эти главы Яо не пошли за поиском решения к нему или того хуже — к старейшинам Цзинь, вот кому не стоит доверять, еще начнут козни за спиной А-Лина строить, искать возможность сдвинуть того с места, а то и убить на ночной охоте. Но об этом Цзян Чэн еще подумает с советниками и на трезвую голову, не сейчас.       — Цзян Чэн, — тише заговорил Вэй Усянь, — как ты?       — Какое твое дело? — грубо ответил он, пойманный врасплох. Конечно, Мэйли говорила, что бывший шисюн ищет возможность наладить общение, но сам он не верил. Зачем бы тому? Прошлое ушло, похоронить и закопать его единственное, что остается, даже если осколки былого до сих пор ранят до крови. — К чему вообще все это, Вэй Усянь?       — Я просто спросил… — попробовал отступить тот, но Цзян Чэн оборвал все попытки.       — Зачем? Сам сказал, что все уже в прошлом.       — Но это же другое!       — С чего бы? — искренне удивился Цзян Чэн. — Ты не забывай, Вэй Усянь, что только для тебя это вторая жизнь и можно начать все сначала, я со своим прошлым дойду до Диюй.       — Я просто не хотел, чтобы ты зациклился на том, что было! — защищаясь, крикнул Вэй Усянь.       — Но прошлое это то, что сделало меня мной, — в противовес ему Цзян Чэна окутало спокойствие и слова будто сами всплыли из ниоткуда. — Я не могу и не собираюсь от него убегать, это все равно, что бежать от самого себя.       — Но это же не причина себя мучить!       — Хочешь сказать, что мне не за что себя наказывать? — насмешливо фыркнул Цзян Чэн, легко представляя, что бы ответили верные защитники Вэй Усяня. — Какое благородство, вы верно выше любого из нас, господин Вэй, воистину достойнейший из заклинателей.       — Хватит уже, — жестче ответил Вэй Усянь, глядя непривычно угрюмо. — Я все сказал уже, Цзян Чэн, помнить прошлое не значит жить им.       — Не тебе меня учить! — не сдержался он в ответ. И постаравшись успокоиться, продолжил. — И делать вид, что прошлое не имеет значения, еще никому не помогало избежать его последствий.       А то Цзян Чэн не знает, сколько вздыбленных перьев пришлось пригладить Лань Цижэню из-за Вэй Усяня. Старик мог быть сколь угодно сухим и черствым, но если он принял какое-то решение — например, смириться с выбором младшего племянника — он будет стоять за него до конца, упертый осел. И пусть он никогда не сочтет Вэй Усяня семьей, всегда будет винить его в пятнании драгоценного Нефрита и разрушении всего, что учитель в том воспитывал, за пределами ордена старик будет держать удар за них обоих.       Это больше, чем Вэй Усянь мог получить в любом другом ордене, учитывая, что он не забросил темное заклинательство, несмотря на новое тело, способное следовать Праведному пути. Цзян Чэн бы решил, что этот идиот повторяет те же ошибки, но насколько он мог судить по комментариям Цзинь Лина и собственным ощущениям, Старейшина Илина значительно снизил количество используемой темной энергии, а то и вовсе регулярно прочищает меридианы благодаря Песни очищения. Значит, справится.       — Я знаю, — тихо прошептал Вэй Усянь. — Но прошлого изменить нельзя.       Цзян Чэн ничего не ответил, только снова выпил. Мало вина взял, но оно и к лучшему, он себя еще контролирует. А после, плюнув на приличия, достал из цянькуня юньмэнских специй и булочки, Вэй Усянь на предложение угоститься тут же залил остатки еды до огненно-красного цвета, смотреть больно. Интересно, почему у Мо Сюаньюя та же терпимость к острому?       — Не знаю, — искренне задумался Вэй Усянь. — Знаешь, а ведь пить я тоже могу как прежде. Неужели душа так влияет? Или он таким просто родился?       — Мне-то откуда знать? — пожал плечами Цзян Чэн, внезапно ощутив усталость. Не физическую, естественно, просто вымотала беседа с Вэй Усянем. — Твое тело — твое дело.       На это бывший шисюн негромко хохотнул и покачал головой. Да, раньше бы он такого не сказал, а то с Вэй Усяня сталось бы назло побриться налысо, а то и вовсе татуировку сделать, опозорив тем орден. Но это уже не его проблема, а Лань Цижэня — уж точно не Ханьгуан-цзюня, который поддержит любую блажь спутника — а потому ему даже немного хотелось, чтобы Вэй Усянь что-нибудь этакое сделал. Просто чтобы посмотреть и вздохнуть с облегчением и полным осознанием, что это ни разу не его проблема.       — Нам пора, скоро Гусу Лань закроют ворота.       — Заберемся по стене! — отмахнулся Вэй Усянь, но Цзян Чэн не стал его слушать и встал. — Ай, ты такой правильный стал, просто второй старик Лань!       Напоминать, что он глава великого ордена и не может позволить себе вломиться через барьер ордена-союзника, как и вопиюще демонстративно нарушать правила, Цзян Чэн не стал. Либо не поймет, либо будет продолжать подначивать, словно им все еще пятнадцать. Но он не станет поддаваться и не потому, что это пятно на репутации — да есть ли у него чистое место для пятна? — или возможные проблемы в отношениях с другим орденом — старик на такое не пойдет, у самих праведников подмочен светлый образ. Просто Янцзы и Мэйли не дадут ему жить спокойно, если он проникнет в чужой орден как воришка — а в том, что молодняк караулит его у входа, Цзян Чэн не сомневался. Возможно, даже втроем с Цзинь Лином. Упрямые беспокойные паршивцы.       — Эй, Цзян Чэн, — тихо окликнул его Вэй Усянь, послушно поднимавшийся за ним по лестнице. — Ты улыбаешься.       — Не знал, что мне нельзя, — мягче ожидаемого ответил Цзян Чэн.       — Да нет, что ты. Просто… теперь все хорошо? — и просительно и робко заглянул в глаза. Ответить язвительным «без тебя обошелся» было сложно, потому что не обошелся: часть Вэй Усяня всегда была с ним, помогая оберегать орден и Цзинь Лина.       — Получишь ты от старика Ланя выволочку, вне всяких сомнений, — он не ответил и не стал останавливаться, а Вэй Усянь останавливать. Но говорить не закончил. — У меня еще специи есть, потом возьмешь часть.       — Цзян Чэн! — восторженный вопль он услышал, уже пройдя ворота и попав прямо в руки двух Цзянов и Цзинь Лина, а потому отвечать и не подумал. Потом, когда за специями придет.