Росток

      — Глава Цзян…       Цзян Сяомин постучалась в его кабинет довольно поздно, и самого факта было достаточно, чтобы понять, что его адепты снова притащили в Пристань пополнение. Они давно уже в таком не нуждались, численность его ордена уже раза в полтора-два превысила численность ордена отца, но привычки изживают себя с трудом. И запрета не было. Он не стал задавать уточняющих вопросов, молча последовав за женщиной в дом для бессемейных адептов.       Только прибывших селили в пристрое, позволяя привыкнуть к новому окружению, прежде чем расселять по комнатам с другими адептами согласно возрасту и полу. В этот раз кто-то привел троих, девочка и двое мальчишек, старательно ту закрывавшие, все тощие, ребра торчат, но уже умытые и сытые. Без сомнений и остатки еды успели припрятать где-то в выделенной комнате — они все так поступали, и требовалось время, чтобы дети отказывались от привычки.       — Это дети семьи Хэ, — начала говорить Сяомин, пока те отвешивали неуклюжие поклоны, продолжая следить за ним даже из такой позиции. — У мальчиков достаточно духовных сил, чтобы быть принятыми в орден, но они не хотели оставлять старшую сестру.       — Хорошо, — коротко ответил он, продолжая смотреть на детей, из которых только девочка не ерзала под тяжелым взглядом. Напротив, она выпрямилась и гордо задрала голову, одновременно притянув к себе братьев за плечи. Действительно, хорошо. — Где родители?       — Мертвы, — подтвердила его подозрения заклинательница.       — Другие родственники? — услышав вопрос, дети напряглись. Что-то здесь не так. — Продали?       — Девочку собирались продать в бордель, семья была не способна прокормить столько детей, — уточнила Цзян Сяомин, дети прижались друг к другу, вспомнив о незавидной перспективе. — Поэтому они сбежали.       — Ясно, — значит им придется найти родственников, на случай если те потом начнут возмущаться. Не хватало еще, чтобы Юньмэн Цзян обвинили в краже детей. — Займись этим вопросом.       — Да, глава, — тут же поклонилась заклинательница.       — Пусть остаются, — наконец вынес он вердикт. Дети были дерзкими, раз не послушались старших родственников, безрассудными, раз сбежали, не понимая, что на улице опасно, и преданными, раз продать хотели лишь девочку, но ушли все трое. С этим можно работать.       Он вышел на улицу, не дожидаясь прощаний от детей, теперь они забота Сяомин и ее подчиненных. Именно она годы назад пришла к нему с идеей, как им пополнить ряды адептов, потому что любого другого с такой задумкой ждал бы громкий выговор и наказание. Но Цзян Сяомин была на особом положении, и он старался сдерживать при ней темперамент, поэтому выслушал без удовольствия и спустя время признал затею стоящей.       В начале войны под знамена слишком юного главы ордена приходили в основном пострадавшие от Вэней, те, кто настолько горел жаждой мести, что им было плевать, кто поведет их, пока они могли убивать «псов». Потом ордена заключили союз против Цишань Вэнь, Не Минцзюэ убил их наследника, а Цзян Чэн отвоевал часть родных земель — стали приходить и те, кто в него поверил. Вернулся Вэй Усянь — и результаты стали еще значительнее. Даже если после ухода темного заклинателя кто-то из пришедших ушел тоже, в надежде напроситься последнему в ученики.       Те, кто приходил в тот период, надеялись устроиться на теплом месте, но в ордене все еще не хватало людей, Выстрел в солнце не мог пройти без потерь, и до численности как при отце было еще далеко. После падения Цишань Вэнь появилось много заклинателей, ищущих новый дом, их принимали все ордена и Юньмэн Цзян в том числе, только Цзян Чэн ставил условие — сначала пусть желающего оценят адепты. Если никто не опознает в нем кровника, то он примет того в орден. Разумеется, на такое соглашался в лучшем случае один из десяти, и приток был неровным, да и доказывать свое право оставаться в Юньмэн Цзян им приходилось снова и снова. Такое не все выдерживают, но в тех, кто смог, он был уверен.       А потом был Безночный город, свыше полутора тысяч жертв, и адепты внезапно потребовались всем орденам, включая богатейший Ланлинь Цзинь, и состоящим с ним в союзе Гусу Лань и Цинхэ Не, которые не были запятнаны близостью к Старейшине Илина и не испытывались на прочность паршивым характером Саньду Шэншоу. Осада Луаньцзан была далеко не так богата на смерти, юньмэнцы и вовсе умудрились отделаться только ранеными, но их численность оставалась смехотворной, на уровне среднего ордена. Их не хватало на полноценную защиту всего Юньмэна и это стали замечать остальные, но он вовсе не собирался уступать земли предков алчным соседям.       Первый год после Безночного Цзян Чэн продержался исключительно на вызванном горем гневе, в котором и себя-то не помнил. Всего три человека тогда могли сказать ему что-то поперек и не получить Цзыдянем: Лю Миншу, Цзян Сяомин и госпожа Цзинь, давняя подруга матери и человек, что разделял его боль и потери. В тот год с ним стали опасаться связываться, он какого-то главу мелкого клана до панического бегства довел, когда тот рискнул вякнуть, что Юньмэн Цзян стоит передать кому-то окраинные земли. Что-то в духе, раз людей не хватает, передайте присмотр над землями мне, я разберусь.       Заклинатели редко присоединялись к ним, его нрав, слава братоубийцы и бешеная охота на темных заклинателей были известны во всех концах земли, да и не думал он тогда о будущем, просто выплескивал боль вовне. Его адептам пришлось искать выход самим, и они нашли его на улицах городов, среди тех, кто не нужен никому, и это было поразительное по своей простоте и результатам решение. Сейчас пришлось признать, что если бы не усилия Юй Хэпина, Лю Миншу и новых Цзянов, орден бы не смог остаться великим. Разумеется, они работали тайно, переодеваясь в одежды бродячих заклинателей, чтобы не бросаться в глаза, иногда прикидывались маленьким деревенским кланом.       Они находили на улицах детей и подростков с духовными силами, достаточными чтобы присоединиться к ордену, и по желанию забирали их с собой. Вернутся так ночью с ребенком, а через какое-то время в орден практически незаметно вливается новый ученик. Иногда вместе с подходящими детьми забирали и обычных, если те были как-то связаны раньше, работа таким довескам всегда находилась. Кто-то стал слугой в резиденции, кто-то уходил работать на землях ордена, выращивать рис, работать в красильнях или еще что-то. Главное, что Юньмэн Цзян рос, и пусть многим из новых адептов надо было вбивать в головы элементарное, прошедшие войну заклинатели не боялись трудностей.       Цзян Янцзы и его свору он нашел и привел сам. Мальчишке было двенадцать, поздний возраст для начала совершенствования, да еще и трое детей в довесок — Цзян Чэн почти прошел мимо. Но у него было очень хорошее настроение — держалось почти неделю после смерти Цзинь Гуаншаня — и он решил, что раз его адепты могут, то почему бы и ему не привести кого-то. Это было неразумно: он едва знал, как обращаться с маленьким племянником, и понятия не имел, что делать с почти выросшим ребенком, тем более уличным. Хотя как любил рассказывать сам Янцзы, чуть не сломать запястье при попытке выкрасть кошелек, а потом вручить мешок с мясными лепешками и предложить стать заклинателем, было не худшим способом познакомиться.       — Я сразу понял, что в такого забавного господина надо вцепиться всей стаей!       — То-то ты так не хотел уходить со мной, — язвительно парировал Цзян Чэн.       На это наглецу нечего было ответить, рискнуть жизнью и свободой и пойти с незнакомцем гуй знает куда за обещание крова его уговорили младшие дети. Янцзы прожил на улице несколько лет, научился не верить людям и выживать, но при этом не потерял доброты, поэтому у него была группа таких же беспризорников, о которых он заботился. Только у единственной девочки, ныне Цзян Мэйли, тоже был подходящий для обучения уровень духовных сил, остальные же нашли себя в работе на орден. Это был первый и последний раз, когда Цзян Чэн приводил в орден будущих адептов, шуму много, толку первые лет десять мало, а проблем — до горизонта.       — Да бросьте, глава, вы нас всех любите! — а еще он подозревал, что ему везет на таких наглецов, и проверять теорию не хотелось. — Даже в клан приняли, не отпирайтесь.       Да, часть этих детей получала фамилию Цзян, потому что они все живут за счет его клана, он имеет право потребовать от них такой верности. Цзян Бао, помнится, в шутку сетовал, что рановато родился, фамилию пришлось зарабатывать заслугами на войне, а был бы младше — и делать бы ничего не пришлось. Остальные либо усыновлялись адептами ордена, получая их родовое имя, либо хранили свое, поминая родителей как положено. Двое мальчишек Цзян Янцзы взяли придуманную фамилию Ян по первому иероглифу его имени, доведя своего вожака до слез, первых и пока, к счастью, единственных.       Неделю спустя двое новых учеников присоединились к младшей группе на тренировочном поле, а их сестра стала помогать на орденской кухне. В тот же день Цзян Чэн жаловался лотосу на слишком пресные кривые мясные пирожки на ужин, которые покорно съел под ехидными и довольными взглядами ближнего круга. Он не привык выкидывать еду, даже если ее готовил десятилетний ребенок.

***

      Приглашение на ночную охоту было составлено по всем правилам, вот только сопровождалось оно коротенькой личной запиской: «старик Гуанжу меня заставил!» Он успел слегка помучить себя рассуждениями, что именно старейшина Цзинь заставил сделать юного главу ордена, но на приглашение ответил согласием и в приступе благодушия позволил Юй Хэпину подобрать адептов сопровождения.       — Цзян Янцзы! — прошипел Цзинь Лин, даже не поприветствовав его. — Что ты здесь забыл?!       — Приветствую главу ордена Ланлинь Цзинь, — а вот Янцзы вел себя безупречно, помня о наличии свидетелей и разнице в положении. — Юньмэн Цзян прибыл на ночную охоту по приглашению ордена Ланьлин Цзинь.       Цзинь Лин скривился, но наконец-то поздоровался с ним и отвесил подобающий поклон. Цзян Чэн только устало вздохнул: причину неприязни Цзинь Лина и Цзян Янцзы он так и не нашел, несмотря на прошедшие годы. Лю Миншу говорил о типичной детской ревности, но он не понимал о чем тут говорить, когда между детьми такая разница в возрасте, да и он никогда не выделял мальчишку среди прочих. С тех пор как Янцзы справил совершеннолетие и стал числиться старшим адептом, эти двое почти не общались, Цзинь Лин обычно держался поодаль, кроме как на тренировочной площадке, а там ученики и старшие адепты без собственного желания не пересекались: разное расписание.       — О, у молодой госпожи все-таки есть друзья? — ехидно сказал-пропел адепт Гусу Лань, с которым у Цзинь Лина вечные перепалки. С одной стороны, разница в положении между юнцами не заметна из-за такой манеры общения, с другой — если они так же будут вести себя на людях, это скажется на репутации племянника, но он решил не поднимать эту тему вновь: А-Лина было невозможно переупрямить, как когда-то самого Цзян Чэна.       — Мы не друзья, — резко ответил Цзинь Лин. Цзян Янцзы почти фыркнул, подтверждая его слова, но вспомнил, что мальчишки из Гусу чужаки, а потому резко наклонил голову, чтобы не выдать себя выражением лица.       Собираясь на охоту с племянником, он не подготовился к балагану, так как не думал, что к ним присоединятся ученики Ханьгуан-цзюня. В конце концов, он Саньду Шэншоу, у него репутация! Которая скоро будет подтверждена новыми сплетнями о его ужасающих деяниях, когда он все-таки использует кнут на шумных юнцах, которые спорами спугнули всю нечисть на десяток ли вокруг. Цзян Янцзы хранил очень недовольное молчание, а сам Цзян Чэн удерживал себя от проклятий исключительно силой воли.       Единственным нормальным заклинателем на охоте была Сяомин, хотя Цзян Чэн не знал, за что Юй Хэпин направил ее на одну охоту с ним. Цзян Сяомин, несмотря на средний уровень совершенствования, прошла всю кампанию Выстрел в солнце, но всякий раз как он повышал голос, женщина вздрагивала и замирала в страхе. До Безночного города он редко ее замечал: девушка хвостиком ходила за наставницей, бывшей бродячей заклинательницей, прячась в ее тени. Только после смерти а-цзе он обратил внимание на юную заклинательницу и предложил войти в клан.       Девушка страшно нервничала, когда он с ней разговаривал, и требовалось разобраться с этим до того, как это обернется проблемой. Состоялся весьма неловкий для обоих разговор, из которого Цзян Чэн получил два вывода: она не любит громкой ругани и Сяомин в бою и она же в обычной жизни это два разных состояния разума одного человека. Если в Пристани он старался сдерживать крик и брань при женщине, то на охоте даже не думал, зная, что заклинательница не подведет. Интересно только, за что Юй Хэпин ей мстил, включая в группу?       — Местные говорили, что находили разорванные одежды, измазанные кровью, но не было ни костей, ни внутренних органов, ни ошметков плоти, — сообщила Сяомин, изучая одно из мест нападения.       Они были на окраинах территории Ланьлин Цзинь: в лесу стали пропадать молодые девушки и местные жители забили тревогу. Просителю повезло, что к моменту его прибытия Цзинь Лин уже весь извелся и старейшины с радостью выпустили юного главу на охоту, лишь бы тот не натворил дел. По пути в деревню Цзинь Лин рассказал, что хотел отправить гонца с устным приглашением, но «старик Гуаньжу не дал бы житья нравоучениями» и племянник был вынужден пригласить его официально.       Мальчишки из Гусу Лань же оказались внезапной компанией и для самого Цзинь Лина: когда он послал короткую записку, хвастаясь, что наконец-то собрался на ночную охоту, они просто навязались с какой-то псевдо-официальной чушью про укрепление связей между великими орденами и возможностью поучиться у Саньду Шэншоу. Кто бы ни учил их лгать — и Цзян Чэн подозревал кто! — он с делом не справился, потому что никаких подтверждающих бумаг, вроде письма от главы ордена, мальчишки написать не додумались.       — Ну мы же уже здесь, вы же не прогоните нас, глава Цзян? — ага, а после иметь дело с надувшимся и обиженным племянником, с которым он и без того редко видится? Не смешно.       Но хотя бы один из мальчишек был полезен: заметил следы чьих-то когтей на корнях деревьев, отдающие энергией обиды. Помявшись, Лань Сычжуй достал Компас Зла, напугав тем Цзинь Лина и Лань Цзиньи, они даже попытались сгрудиться вокруг него, пряча простой артефакт от юньмэнцев. Цзян Чэн отвернулся, заметив, как подчиненные обменялись выразительными взглядами, а после синхронно усмехнулись ему. Юньмэн Цзян перестал использовать изобретения Старейшины Илина после его изгнания, сначала не хотели и не могли себе позволить — их и так подозревали в неправедном пути — а после отпала необходимость.       Цзян Янцзы достал еще один колокольчик, но не типичный знак принадлежности Юньмэн Цзян, а артефакт, подав ци в который можно определить направление скопления темной энергии. К сожалению, сделать его независимым от использования светлой энергии, как изобретение Вэй Усяня, не получилось, но взамен колокольчик мог указать сразу несколько источников, звуком показывая, в каком направлении темной энергии больше. Полезно, когда против тебя не тупая нежить, ведомая инстинктом, а темный заклинатель, еще не совсем сошедший с ума из-за энергии обиды, а потому способный использовать разные тактики и стратегии нападения.       — Поисковик, — хлопнул себя по лицу Цзинь Лин и Цзян Чэн скривился, поняв, что племянник о своем просто забыл.       Обиду он предпочел заглушить, все же Ланьлин Цзинь предпочитал пользоваться изобретениями Старейшины Илина, ради которых и напал на темного заклинателя. Если бы кому-то вздумалось посчитать, сколько заработали на его придумках павлины, его сразило бы искажение Ци еще на половине суммы. Другое дело, что так нагло они наживались только при Цзинь Гуаншане, его незаконнорожденный отпрыск был умнее и Флаг, привлекающий нечисть, стал доступен всем, а цена на Компасы Зла значительно снизилась из-за использования более дешевых материалов.       Юньмэн Цзян же своими артефактами не торговал, так, могли подарить при случае союзнику или вассалу, но не более. Не потому что не хотели — хотя и это тоже, пусть Лю Чуньян плакался об упущенных деньгах каждое новолуние — но к тому моменту, как поисковик был создан и признан рабочим, у всех в ходу были Компасы Зла, дешевые и способные работать чуть ли не в руках обычных людей. С другой стороны его орден показал и доказал, что может справиться с вызовом настоящего гения, пусть это и занимает намного больше времени и усилий. Тоже результат.       — Яогуаи?!       Лань Цзиньи слегка взвизгнул, когда из большой норы на них вылетело несколько яогуаев, скорее всего, при жизни бывших собаками. Но вскрик вскриком, а лапу первому же монстру мальчишка отрезал с легкостью, да и остальные мальчишки, включая Цзян Янцзы, легко разобрались с четырьмя псами. Цзян Чэн был при них наблюдателем, Цзян Сяомин отправилась в другую сторону, где поисковик указал небольшое количество темной энергии — проверить что там. А когда вернулась…       — Еще один, — зло процедил Цзян Янцзы и сплюнул под ноги, замечание ему никто делать не стал. — До чего живучие гады.       — Ненадолго.       — Цзюцзю!       — Ни слова, Цзинь Лин, — он подозревал, что племянник после общения с Вэй Усянем станет терпимее к отступникам, но спорить об этом с самим Цзян Чэном? Да еще и на глазах у заклинателей из чужого ордена?!       — Это территория Ланьлин Цзинь, — неожиданно ровным тоном сказал Цзинь Лин. — Не твоя.       — Стало быть, позволишь этому недобитку уйти? — зло зашипел Цзян Чэн, привычно скрывая за гневом боль. Глупый наивный мальчишка даже не задумывается, как ранят его слова, напоминание, что племянник глава чужого ордена, что он больше не слышит нравоучений Цзян Чэна, не помнит, чему его учили всю его жизнь.       — Глава Цзян, — вмешалась Цзян Сяомин, встав между ними, но не на линии взгляда. — Возможно, будет лучше отправиться за ним всей группой, пусть глава Цзинь лично узнает, чем занимается темный заклинатель на его территории.       Ему стоило больших трудов проглотить гневные возражения, а если бы взглядом можно было убивать, Цзян Сяомин уже отправилась бы к праотцам. Трудно было соглашаться с неприятной идеей, пусть даже и поданной мягко, предложением, когда как решение оставалось за ним. Но Цзинь Лин больше не его маленький А-Лин, он Цзинь Жулань, глава великого ордена Ланьлин Цзинь и это его земли и его право карать и миловать. И Цзян Сяомин не глупа, если предложила привести туда детей, значит, что-то заподозрила, и неправедный заклинатель, как обычно, сеет зло. Пусть так. Пусть племянник сам увидит, на кого его дядя охотился все эти годы, пусть накрепко запомнит, что никакого Вэй Усяня он не искал — хоть и подозревал, что тот и смерть обмануть сумеет — а выковыривал пущенную тем заразу.       — Веди.       Заклинательница поднялась в небо, но невысоко, чтобы их не заметили как можно дольше, да и спуститься надо будет заранее, вряд ли их противник настолько глуп, чтобы засесть на открытом участке. И верно, логово бандитов, а темный заклинатель был окружен обычными прихвостнями, было сверху прикрыто деревьями, знаешь, не найдешь, тем более ночью. А мечи светились, сияли от светлой энергии, и Цзян Сяомин повела их в обход так, что пешком пришлось немало нагнать.       По пути заклинательница тихо рассказала об увиденном при разведке и о своих подозрениях, что заставило его заскрипеть зубами. Приблизившись к цели, они осторожно заглянули в окошки заброшенного домика, охотники, что ли, оставили? Пятеро мужчин выглядели на удивление хорошо, крепко сбитые, сытые и одетые так, что с приличными людьми можно перепутать.       — Промышляют давно и успешно, — цыкнул Цзян Янцзы, еще лучше него разбирающийся в разной швали. Уличное детство дает многие знания, хоть и сомнительные.       — Вы же их еще не спросили, — укоризненно сказал Лань Сычжуй, на что Цзян Янцзы, совсем не играя, округлил глаза. Цзян Чэн лишь пожал плечами, если мальчишка считает, что они сначала спрашивать будут, то это его проблемы.       В любом случае задавать вопросы времени не было: стучаться он детям не позволил, просто выбил дверь ногой. Увидев Саньду Шэншоу с Цзыдянем в руках, главарь действовал быстро и безжалостно, перерезав глотки двум ближайшим соратникам и тут же подняв тех свистом. Два лютых мертвеца, не слишком опасны, но потом к ним присоединились еще двое, а в доме было мало места для работы с кнутом. Одно хорошо, Цзян Сяомин действовала быстрее, чем рождалась мысль, и они вымелись из домика раньше, чем увязли в неудачном бое.       Четыре мертвеца на двух взрослых заклинателей и трех старших учеников — хороший расклад, поэтому он отправился за сбежавшим темным заклинателем. Далеко уйти тот не успел, а по силам и вовсе слабаком оказался: одного удара Цзыдянем хватило, чтобы рухнул с воем, а потому очень скоро он вернулся к остальным с бессознательной добычей и даже помог добить поднятых тварей.       — Цзюцзю, мы так не договаривались!       — И чем ты недоволен? — он выразительно поднял бровь. — Или не веришь, что это его псы нападали на девушек?       — Изображали нападение, — вмешалась Сяомин прежде, чем А-Лин разразился возмущением. — Глава Цзян, глава Цзинь, прошу пройти в дом.       Три похудевшие девушки держались ближе к стене, страха в глазах не было, но и огонь горел только в одной. Она и рассказала, как ее окружили бандиты с мертвыми псами, как заставили переодеться в подготовленное тряпье, а одежду полили кровью и дали разорвать собакам. Девушек не трогали, но только потому, что планировали продать, а невинные девы ценились дороже — и, судя по оговоркам, которые пленницы слышали из подвала, это было не первое дело. Четвертую женщину он не просто не заметил — принял за кучу тряпья, настолько она старалась быть невидимой. Ее выродки украли для себя.       — Ну что, все еще желаешь с ним поговорить? — язвительно уточнил Цзян Чэн у племянника, у которого по мере рассказа глаза становились все больше и круглее.       И не дожидаясь ответа, вышел из домика за отступником, благо Цзян Янцзы уже начал очищать меридианы мерзавца от темной энергии. Юньмэнский метод, в отличие от той же Песни очищения, болезненный, чтобы если заклинатель после допроса будет освобожден, урок усвоил и к неправедному пути не возвращался. Люди сплетничали, что Саньду Шэншоу всех утаскивает и готов невиновного забить, лишь бы не упустить Вэй Усяня — а его адепты только масла в огонь слухов подливают. Им весело, когда их главу боятся, Цзян Чэну выгодно, чтобы его сторонились, а на Юньмэн Цзян чихнуть боялись, а потому правда за пределы Пристани Лотоса не уходила.

***

      Первое время он уничтожал последователей Вей Усяня просто потому, что они напоминали ему о шисюне, особенно когда пытались копировать внешний вид Старейшины Илина. Но в какой-то момент ему пришлось остановиться, потому что вмешалась госпожа Цзинь. Давнюю подругу матери сломила смерть сына, а смерть Цзян Яньли, которую та любила как родную дочь, подкосила окончательно и держалась женщина только ради А-Лина. И в один из визитов Цзян Чэна она собрала все оставшееся достоинство и силу духа в единый кулак и устроила ему такую трепку, что он подростком себя почувствовал. Долго выговаривала ему женщина о его поведении, неподходящем для главы великого ордена, о слухах, которые усиленно распространялись вокруг, благодаря болтунам вроде главы Яо, и, наконец, о том, как все это скажется на ее внуке.       — Тебя уже боятся! Не дай им повода убить тебя из страха как бешеного пса! — под конец речи она почти кричала, хорошо, что маскирующий барьер они установили надежнее некуда. — Иначе А-Лин останется совсем один!       Как зимой с пирса столкнули — Цзян Чэн словно очнулся от кровавого угара. Цзинь Гуаншань был безнадежен, он ему бы и лотосовое семечко не доверил, не то что племянника, госпожа Цзинь тигрицей набросится на любого, кто надумает навредить внуку, но сколько-то она проживет в таком состоянии? Остается только он. И Юньмэн Цзян, который не разбежался от сумасшедшего главы исключительно в силу привычки.       — Какой привычки, если вы собрали их лет за пять?! — главный целитель был им недоволен. Стоило тому понять, что худший период позади, как он насел на молодого главу с угрозами, что если тот не будет беречься, то скончается от искажения ци, застоя дурной крови и гуй знает чего еще.       — Ты уже не на тетушку, а на демона похож стал, — язвительно подметил Юй Хэпин.       — Еще несколько месяцев, и вами бы детей пугали, так же нельзя, глава, — увещевал Цзян Бао, однако, доверяя Цзян Чэну подержать недавно родившуюся дочь.       — Глава Цзян…       Сяомин была тихой. Но настойчивой. И милосердной, видит Небо, в нем этого милосердия не было ни капли, все, что могли отдать родители, ушло сестре. И сердечная доброта делала Сяомин немного, очень отдаленно, похожей на а-цзе, а он никогда не мог той отказать, поэтому однажды один из темных заклинателей выбрался из подвалов живым. Его вынесли, вылечили и выпроводили с намеком, что если еще раз на кривую дорожку ступит! Продолжать не было нужды, заклинатель чуть ли не землю целовал, радуясь, что живой, ни о каком Темном пути и слышать не хотел. Убить он никого не успел, так, попугал деревенских, данью обложил, думая, что в такую даль за ним не придут. Это он зря, Цзян Чэн в каких только уголках цзянху не был, охотясь на человеческих тварей. И за этим пришли, но узнали достаточно, чтобы Цзян Сяомин пожалела жадного дурака и уговорила оставить ему жизнь.       Это был первый случай, не единственный, но редкий, большинство успевало омыть руки кровью, когда их настигал Саньду Шэншоу, и пощады им не было. А некоторым и не надо — когда после прочистки меридианов возвращался разум и понимание, что успели натворить. Была проблема с другими кланами, что он на их территории охотится, но и этот вопрос был решен в пользу Цзян Чэна. По совету Юй Хэпина он начал удерживать себя от вмешательства, пока главы других орденов сами не приходили просить о помощи. Второго Вэй Усяня не нашлось, но и тех, кто был хватало, чтобы к пятому после гибели Старейшины Илина году у Цзян Чэна были негласные соглашения по отступникам со всеми малыми и средними орденами.       Великие справлялись своими силами, они цену могли заплатить и жизнями, и деньгами, у них полно и того и другого. У Цзян Чэна тогда было меньше, но его адепты были сильнее праздных Цзиней, потому что прошли войну наступая на передовой, а не взывая о помощи. Цзяны были осторожнее Не, которые брали пример с прежнего главы и не слишком продумывали действия, чаще побеждая силой, чем умом, Не Хуайсан только недавно взялся за исправление ситуации. И юньмэнцам не мешали тысячи бесполезных правил, которые в борьбе с людьми, ступившими на кривую дорожку, были подмогой врагам, а не себе. Впрочем для отпугивания отступников было достаточно Ханьгуан-цзюня, репутация у того была громкая, хао на слуху, а сила вне всяких сомнений.       Один раз, лишь один раз за все годы посторонний человек спросил его о лишней жестокости по отношению к отступникам, не мог ли он быть милосерднее. Лань Цижэнь не признавал Темного пути, последняя тысяча правил была во многом написана из-за него, но кровавые слухи вокруг действий Саньду Шэншоу побудили учителя заговорить, в память о прежнем главе Цзян. Поэтому Лань-шифу был одним из немногих за пределами ордена, кто узнал, скольких темных заклинателей предали мучительной смерти и за что, а сколько ушло на своих ногах и более не представляют угрозы. Больше они эту тему не затрагивали.

***

      Как ни странно, но той жижи, в которую собирает темную энергию очищающая техника, было совсем немного. Творил этот мерзавец дела с полным осознанием проступков, а потому пощады ему не видать, как минимум, четыре убийства у них на глазах и столько же похищений. То, что были убиты такие же преступники, не имеет значения, все они после поимки и суда отработали бы преступления как рабы. А теперь они мертвы и ущерб возмещать будет некому, заклинатели своих судят сами, и темные отступники не исключение. Только судья и палач у них обычно один — Саньду Шэншоу.       — Подвал готов, глава. Одна из девушек вызвалась побыть свидетелем, — он лишь удивленно взглянул на Цзян Сяомин. Какие еще свидетели, зачем они ему во временной пыточной? — Она слышала обрывки разговоров преступников, сможет в случае подтвердить или опровергнуть его показания.       И только взглянув на женщину, Цзян Чэн понял, что не ради проверок пустит ее в подвал, свидетель ему не нужен. Это ей нужна месть, своими глазами увидеть, как последнего из мучителей забьют до смерти, вон как глаза горят, сейчас не вмешаться — она может демоном обратиться, на грани уже. Дети этого не понимают, даже Цзян Янцзы только смутно что-то ощущает, а вот Сяомин опытнее и заметила сразу, когда сумела разговорить.       — Хочешь его послушать? — он говорил с сарказмом, нет на свете силы, которая заставила бы его спуститься в этот подвал с племянником или пустить А-Лина туда после, но тот и не рвался. — А как же твоя территория?       — Да понял я, что он преступник и ничего другого не заслужил! — племянник старался на девушек не смотреть, не после того как они шарахнулись от его приятеля из Гусу Лань. — А ты не потащишь его в Пристань Лотоса?       — Нет, он уже готов говорить, — ему приходилось приводить преступников в Пристань, чтобы продолжать очищение, чтобы своими глазами увидеть, сколько в их проступках от энергии обиды, а сколько от собственной тьмы. Только после прочистки он приступал к допросам, не видел смысла спрашивать потерявших разум отступников. — Цзян Янцзы, за мной, ты тоже, остальным оставаться здесь и следить за окружением, за старшего Цзян Сяомин.       Второй заклинатель нужен на всякий случай, темный заклинатель, конечно, уже никакой противник, но рисковать попусту? Нет. И выбирая между едва выросшим Янцзы и Сяомин, он выбрал первого: на улицах тот многое видел, пытки ему не понравятся, но не испугают. А вот трем девам сейчас чисто мужская компания может прорвать ту хрупкую стену самообладания, поэтому Сяомин останется с ними, заодно присмотрит за племянником, у которого опять мир слегка накренился. Она могла найти слова, чтобы достучаться до разгневанного Саньду Шэншоу, уж с А-Лином точно проще будет.       — И что теперь с ними делать?       Темного заклинателя хватило примерно на шичэнь. Цзян Чэну теперь столько же отмываться. Женщина все это время стояла у стены, даже подавала голос, уточняя или опровергая услышанное, будто и правда хотела быть полезной. Но главное она впитывала страдания преступника и ей стало легче, пусть эмоции у нее выгорели, и сил будто ни на что не осталось. Возможно, сейчас и умрет, тихо скончается, присев где-нибудь недалеко, но ни демоном, ни призраком не станет. А вот три девицы, которых на продажу набрали, так просто не поступят. Какое ему до них дело, живы и пусть спасибо скажут? Можно и так, но его адепты не смогут не вмешаться: всем ясно, что деваться девицам некуда.       — А что, вы домой не вернетесь? — чуть позеленевший мальчишка Лань склонил голову на бок, но тут же пожалел, видно по лицу. А не надо было в подвал соваться, потакая любопытству, Янцзы еще не закончил его от энергии обиды вычищать да от останков.       — Не можем, господин заклинатель, — ответила одна из девушек. — Мы же порченные теперь, всей семье лицо терять придется.       — Так вы же… — мальчишки засмущались, стесняясь напомнить, что девушки остались нетронутыми. Неужели и он был таким же невинным когда-то?       — Слухи пойдут все равно, — ответила Сяомин, подавая ему воду. Чистую и холодную, где-то ручей неподалеку. — Замуж не выйти, из дома одной выбраться опасно будет, а если сестры есть, то и им жизнь испортят.       — Все так, госпожа заклинательница, — кивнула девушка, устало опускаясь на землю.       — Если вашим семьям весточку подать, как отреагируют? Переехать согласятся? — он прикрыл лицо ладонью. Цзян Сяомин не переделать.       — Бросать хозяйство, дом и нажитое ради одной дочери? — криво усмехнулась девица и с горечью покачала головой.       — Мои согласятся, — неожиданно тихо ответила другая дева. — Я у них одна.       Он позволил Сяомин взять девиц под опеку, просто потому что не видел смысла стоять у нее на пути, милосердие не порок и а-цзе бы ее поддержала. А девицы эти… кто знает, может дети у них адептами станут, а может слугами, а может сами на земле и озерах работать пойдут. Все польза.