Сеновал.

Филипп еле сдерживался, чтобы не бросить все и не пойти к ней. Он сильно переживал за Аллу и даже побаивался оставлять ее наедине с этой женщиной. И, когда жена появилась на пороге комнаты, где они сидели с Редель, облегченно вздохнул. День пролетел как-то быстро, и вот уже смеркалось. Рая дала гостям чистое постельное белье, которое они постелили прямо на сеновал – а больше было негде. Слишком маленькая избушка целительницы не предусматривала размещение больше двух человек в комнате. Алла не сильно расстроилась. Когда еще предстанет возможность поспать на колючем, но душистом сене в сарайчике, где по соседству мирно похрюкивал маленький поросенок, что добавляло колорита в их путешествие. - Аллусенька, - обратился к жене Фил, устроившись на сеновале прямо в одежде поверх застеленного белья, - Что эта тетка с тобой делала? Она тебя не обидела? - Ну, я думала, будет иначе, честно говоря. Думала, травки попью, память и вернется. - А на деле? - На деле она напоила меня чаем и сказала, что я сегодня все вспомню. - И все, что ли? – разочарованно произнес Фил, - То есть, мы проехали более 300 км ради чашечки чая? - Ну… Вроде того, да, - сняв кардиган и оставшись в лонгсливе, Алла легла рядом с ним. Про шрам над бровью она умолчала, ибо знала, что он все равно не поверит. - Охренеть. Ну чай бы я и дома тебе приготовил. - Да ладно, - махнула рукой прима, - ты посмотри какая природа! - Да. Единственный плюс. Слушай, если мы – на сеновале, то где разместилась Алина? - Да вроде бы на тахте в другой комнате. - А, ну окей. Ты очень устала? - Устала, Филь. Устала, - вздохнула Алла и прижалась к Филиппу поближе, пытаясь согреться. - Доброй ночи, солнышко мое, - Фил нежно поцеловал жену и обнял ее крепче, укрывая старыми толстым пледом, который где-то нашел. - И тебе. Филь, - позвала прима, - не прислоняй плед близко к моему носу, пожалуйста. - Что такое? - Он козлом воняет… - смеясь, ответила Алла. Улыбнувшись, Фил скинул плед до пояса и укрыл ее своей ветровкой. Она-то уж пахла одеколоном. Они заснули и сладко спали, согревшись в объятиях друг друга. Но поздно вечером Алла вдруг проснулась. Ей показалось, Филипп начал храпеть. А так как сон ее был крайне чутким, а высыпаться – важно, она легонько толкнула его локтем: - Филька, не храпи! - Алл, - Филипп недовольно промычал, проснувшись, - это не я храплю, - ответил он, - это поросенок хрюкает. А ты, что, меня с поросенком перепутала? Пугачева посмотрела на мужа. Да, он уже не спит, а храп-то еще есть! Тогда она взглянула на мирно лежащего порося и залилась хохотом, когда все осознала. Из глаз брызнули слезы от еле сдерживаемого ржача. Ее звонкий смех был так заразителен, что Филипп тоже засмеялся, ни капельки не обидевшись. - Я деньги зарабатываю. Поэтому в худшем случае – свинья-копилка, - пошутил певец. - Ой, Филь! – Алла так смеялась, что от смеха заболело в боку. Фил приподнялся над ней, тоже смеясь, - Я тебя обожаю! – сказала она и небрежно чмокнула его в щеку. Он поймал этот момент. И последующий его поцелуй выглядит как-то естественным продолжением этой забавы. Легкий поцелуй перерос во французский глубокий, они целовались, и разум их затуманивался по мере нарастания возбуждения. Каждое прикосновение, случайное и намеренное возбуждало ее. Она притянула его к себе, ненасытно целуя. Он обнял ее и провел ладонью по теплой спине, избавляя от кофты, лифа. Получилось немного неаккуратно – кофта порвалась, но ему было все равно. Воспылавшая страсть буквально заставляла их обоих помогать друг другу избавиться от ненужной одежды. Алла почувствовала спиной сквозь простынь, как колет сено, на котором она лежала. Женщина чувствовала тепло Филиппа, который, наклонившись над ней, целовал каждый миллиметр ее кожи, от прохлады и удовольствия покрытой мурашками. Он сжал грудь, поцеловал возбужденный сосок и услышал первый скромный стон. Когда ее руки блуждали по поясу, расстегивая ремень его брюк, он на секунду остановил ласку и помог ей, стянув ненужный элемент гардероба. Затем снял ее джинсы и устроился над ней так, что Алла чувствовала жар, исходящий от его горячего тела. Поцелуи распространились на зону возле ушка, щекоча ее и распаляя огонь желания еще больше. Он ласкал ключицу, не торопясь спустился в зону декольте. И, хотя желал жену сильно, старался не торопиться, подарив ей как можно больше удовольствия. Она оттянула пальчиками резинку его трусов и ручкой нырнула в них, лаская его возбужденный орган, отчего он протяжно простонал, слившись с ней в поцелуе. Фил осторожно вошел в нее, позволяя привыкнуть к большому размеру его достоинства. Лишь когда понял, что ей приятно ощущать его внутри, начал двигаться. Женщина стонала под ним, извивалась, прижимая мужчину ближе к себе. В секунды нестерпимого наслаждения ругалась матом, что его немного смешило. Дыхание сбилось, сердце, казалось, выпрыгнет из груди, и на самом сладком пиковом моменте, когда они соединились под сладостный долгий стон, Алла вдруг увидела перед глазами яркие вспышки. Они возникали в сознании. Память пробуждалась, яркими всплесками показывая ей картинки из прошлого, словно кинопленку. Сильный оргазм в сочетании с вернувшейся памятью заставил Аллу зажмурить глаза, из уголков которых потекли слезы… - Аллочка, - Фил пытался отдышаться, но, заметив слезы в ее глазах, подумал, что сделал ей больно и испугался, - маленькая моя, что с тобой? - Филипп, - прошептала прима, руками поглаживая его небритые щечки, - Филечка, я вспомнила… Я все вспомнила… - она притянула мужа к себе и сладко поцеловала, немного сбавив его страх своей любовью, - очень люблю тебя, мой муж, - улыбнулась женщина. Киркоров улыбнулся. Вдруг испугался – что она уйдет от него, но ее признание в любви утешило. Фил накрыл их разгоряченные тела одеждой, что валялась неподалеку и они заснули, крепко прижавшись друг к другу. Рано утром прокукарекал петух, разбудив их. Филипп открыл глаза и заметил, что Алла не спит, лежа у него на груди. - Доброе утро, - прошептала женщина, поглаживая мужа. Он наклонился и ласково поцеловал ее: - Доброе утро, Аллчонок. - Это одно из самых счастливых утр в моей жизни, - сказала она ему, глядя в глаза. - Аллочка, ты простишь меня? – он помнил, что ночью жена все вспомнила. И немного побаивался ее дальнейшей реакции. - За что? Дурачок ты мой любимый. Я так люблю тебя, Филь, - она приподнялась и ласково поцеловала его, - это ты меня прости. Дуру. - За что? - Я тогда изменила тебе с Галкиным. Прости, если сможешь.