О воспоминаниях и огне

“A thousand times a hundred signs

We fail to see and spoil it all

In thousand ways we fail to say

What is really on our mind”

Холод сменился теплом. Миша удивленно объятия разрывает и оглядывается. Это не то место, где они были пять минут назад. Он с этими скачками скоро с ума сойдет, судя по всему они будут максимально непредсказуемы. Миша оглядывается. После замирает, ведь если они здесь, то он остался там, совсем один. К горлу подступает паника, они не могут оставить его там. -Ты чего? – Митя удивленно кладет руку ему на плечо, пытаясь понять что же так брата напугало. Очередное перемещение? Вряд ли оно бы так сильно напугало. -Он там один остался! С ним. Ты и так знаешь, что он из себя представляет. Теперь ознакомился, что он делал со мной. Нам надо вернуться. Срочно! – Миша зло руку скидывает и на брата смотрит. Он правда такой дурак и не понимает? -Ты себе это как представляешь? И что ты снова на меня срываешься?! Я виноват в том, что нас опять закинуло куда-то? Нет. – Митя руки на груди скрещивает и смотрит на брата недовольно. Вот опять он за свое взялся. -Да кто тебя обвиняет? Не надо мои слова переиначивать. Мы вернуться должны, помочь ему. Он там один обречен проходит, то , что прошел я. -Он и так обречен. Он и есть ты. Мы не сможем помочь ему, Миш. Историю не изменить. В противном случае мы ее давным-давно переписали, несколько раз. Нам нужно идти дальше. Миша вздыхает и на землю садится, с грустью понимая, что Митя прав. Но так хотелось все изменить, вмешаться в ход истории и защитить себя и других. Но невозможно это. Миша чуть голову поворачивает на брата, который рядом на землю садится. Извиняется за то, что сорвался, тот смотрит на него удивленно, но отмахивается, мол все в порядке, не переживай. Следующий вопрос насторожиться заставляет, Митя рассказать просить все то, что не попало и никогда не попадет на страницы официальных данных. Миша головой мотает и грустный вздох слышит, но брат не настаивает. Москва выдыхает облегченно, может быть, расскажет когда-нибудь, но не сегодня уж точно. Митя повторяет, что идти нужно, но на вопрос куда пожимает плечами, после машет рукой на тропинку. Миша вздыхает и поднимается, особого выбора у них нет, из вариантов идти по тропинке или ходить по лесу ответ очевиден. Может они и выйдут куда-нибудь. Городу кому-нибудь. Определить бы в каком они году или хотя бы веке. Шли долго, почти не разговаривали. Да и о чем им поговорить? Вышли на поляну какую-то после чего Митя резко дергает Мишу обратно в лес, за деревья. Тот смотрит на него удивленно. Дима на людей кивает и присмотреться говорить. Миша взгляд обратно на поляну переводит, брата видит на коленях. Над ним Вильнюс ну или правильнее будет Вильной его назвать. Злость необъяснимая в груди закипает. Киев на коленях видеть явно не хочется, тому литовцу в край оборзевшему лицо разбить хочется. Миша даже было вперед рванулся, но брат его назад дернул. И держит крепко, Москва руку пытается освободить, говорит, что больно. Киев взяв с него слово, что он не полезет туда, брата все же отпускает. — Это после битвы на Ирпень? – Миша к Мите поворачивается. Удивительно, если так, то почти на сто лет вперед их забросило. -Да. Станислав сбежал, а после мы выдержали штурм литовцев, около месяца. Помощь не подошла, пришлось сдаться. Это было очень странно находится под влиянием одних, а платить дань другим. – Киев разворачивается и в лес обратно идет. Свою капитуляцию он видеть не хочет. - А ты твердил мне всю жизнь, что нормально было и с Литвой, и с Речью Посполитой, что не обижал тебя никто. Врал мне зачем? – Миша брата нагоняет брата и смотрит с возмущением. Вот всегда он такой бы, что бы не случилось, то все одна фраза, что мол, Мишутка, не волнуйся, все в порядке. И как бы Миша не старался выпытать из брата правду он не мог, а давить особо никогда не хотел, но теперь Мите не отвертеться, и он добьется того, чтобы он все рассказал ему, начиная от 1240, заканчивая 1654. -Потому что все и в правду было нормально, ничего особо сверхординарного. Были грабежи, захватчики…. -Прекрати! – Миша перебивает и перед братом встает. – Рассказывай все. Сейчас же. Я знать хочу. Пока рассказываешь, можешь придумать себе достойное оправдание. - Оправдание? Нет его у меня и не за что мне оправдываться. Я хотел тебе рассказать, но когда? Сначала ты столицей был, занят вечно, я не хотел тебя своими проблемами отвлекать. А после у тебя забрали статус столицы, ты был очень расстроен, я не хотел тебя грузить. Потом ты с Сашей… -Был в отношениях, и я не хотел мешать твоему счастью. Ну а после был 20 и 21 век. Я правильно продолжил твою речь? Или будут какие-то корректировки? – Миша на брата раздраженно смотрит, тот с ним не спорит и лишь кивает, мол все правильно угадал. Москва еще больше злится. – Митя, ты совсем дурак или притворяешься так хорошо? Ты серьезно думаешь, что проблемы близкого мне человека нагрузили бы меня? Да я все время пытался у тебя выведать, идиот. Я просто давить не хотел, вдруг там были события, о которых ты бы предпочел забыть, поэтому не давил, когда ты отмахивался от меня очередным «хорошо». Я хочу, чтобы ты мне все рассказал. Рассказывай. И не пытайся снова отмахнуться, сам признался, что все было не очень хорошо и сам признался, что рассказать хотел. Начинай с Орды. Митя вздохнул, смотря на брата. Было даже удивительно, что в этот раз Миша на него злится и ругается из-за того, что беспокоится, а не для того, чтобы задеть. Спорить было дальше бесполезно, брата он все же не переупрямить, если уж тот решил, чего-то добиться. Дима садится на траву и брата тоже приглашает, рассказ все равно будет долгим.                                           С самого утра у Мити было плохое предчувствие, будто что-то плохое надвигалось на его город. И, к сожалению, оно его не подвело. 5 сентября монголы к Киеву подошли. Битва была долгой или нет, Митя уже сам точно не может сказать. Помнит лишь реки крови, которые лились по улицам, да тела убитых. Страшно все выглядело. Нет, Митя и до этого битвы видел и не одну, но то, что сейчас происходило выглядело страшно очень. Киев фигуру видит, что к нему подходит. Митя всеми силами пытается себе уверенность придать. Князь он или нет? Но тот к нему подойдя, лишь усмехается. -Проигравшее встречают победителя, преклонив колени. Дмитрий на такое лишь подбородок вверх поднимает, да рукоять меча крепче сжимает. За свою непокорность платит сразу же. Удары кнута заставляют потерять равновесие и упасть, на колени. Меч из рук падает, тот человек не медлит и отпинывает оружие подальше. За подбородок Митю берет и скалится зло — Вот, другое дело. Ты брат Москвы, если не ошибаюсь. Так вот, повторять дважды не буду, с братом ты увидишься, только в том случае, если я тебе позволю. Ах да, имя мое ты должен знать. Я Есугей. Твое мне не интересно. Киев вполне сойдет. Я достаточно ясно выразился? Митя кивает и Есугей развернувшись уходит. А он так и остается стоять, лицо руками закрывая, слезы сдержать пытаясь. Все он потерял и семью, и свободу. От самого города лишь несколько домов осталось. Что делать теперь ему? Митя руки от лица убирает, с болью наблюдая за тем, как город родной разоряют. Да еще и с радостью такой. Митя зубы сжимает от полного бессилия кричать хочется. Он делал все, что мог для спасения города, но видно все равно сделал недостаточно. Город долго восстанавливали. Сложно было это, особенно когда вечно дань выплачивать нужно. Из Венгрии вскоре после нашествие Михаил Всеволодович вернулся. Митя признаться честно злился на него немного, из-за того, что тот сбежал, когда монголы пришли, но сейчас уже ничего не поделаешь. После право на княжение Ярославу перешло, правда тот лишь наместника прислал, а сам из Владимира княжил. А Михаил сначала в Чернигове княжил, а после и вообще пропал. Как Митя потом узнал, казнили его монголы. Время относительно спокойно шло, настолько насколько это возможно в сложившейся ситуации. Но конец 13 века принес снова проблемы снова город кровью залило. Монголы между собой вопросы решить не могли, но Киев почему-то больше всех тогда пострадал. А ведь только более-менее восстановили. Митя уже не плакал. А после снова затишье, недолгое правда, литовцы пришли. Сражались они долго и отчаянно, но снова взят был Киев. Митя судьбу не хотел испытывать, колени перед захватчиками сразу преклонил. Те довольны остались и наместника оставив, убрались восвояси. Но Киев полноценной территорией Великого Княжества Литовского не стал все же, оттого и монголам дань платить продолжали. Митя на ситуацию такую злился очень. Но жизнь в относительном спокойствие была и власть Литвы слабела постепенно. Правда за счет этого власть хана снова укрепилась, но и плюсы были, с братом несколько раз увидеться получилось, правда пообщаться особо не удалось, тот лишь сказал, что все хорошо у него. Митя рад был такое услышать. Но Вильна не нравилось, что тот, кто ему должен подчиняться сбегает куда-то. И воспользовался тот внутренними проблемами Орды, чтоб окончательной контроль над Киевом установить. И снова была битва, и вновь проиграна. Жизнь легче особо не стала набеги то и дело продолжались. Лишь небольшой период того времени он с радостью вспомнить может, ненадолго Княжества Киевское восстановлено было, больше самостоятельности у него появилось. Но счастье недолго длилось, литовцы в этом угрозы видели и лишен он любой самостоятельности был. И снова набеги были, уже от крымского ханства. В 16 веке его Речи Посполитой отдали, просто так, мол поляки по другому договор не подпишут. Даже обидно было немного, будто вещь какая-то, ей богу.  С поляками тяжело жилось, все время не нравилось им что-то. Вследствие чего и вспыхнуло восстание. Его Митя с радостью поддержал, даже по большей части с идеями Хмельницкого согласился.  Шло сначала хорошо очень, казалось победа близка. Хмельницкий специально отправлял письмо на имя Царя Русского Царства, чтобы те помогли им. Митя был уверен в том, что те откликнутся быстро, но не было их. А восстание все же с переменным успехом шло, в какой-то момент и Киеву сдаться пришлось, он не сопротивлялся. Не помогло. Не пощадили.  Поляки в принципе не церемонились с восставшими, такое побоище пожалуй только в 1240 было. Но всего лишь месяц тогда гетман пробыл в Киеве, вышел он с войском, чтоб с армией польской соединиться, а после с войском Хмельницкого вновь в боях сошлись. Окончились ничьей. Был заключен мир, правда продлился недолго, обе стороны нарушали его. Но следующая битва была для них весьма успешной, они на голову разбили поляков тогда. Митя тогда нарадоваться не мог.  Неужто и правда все его страдание к концу подходят. А еще через два года и Русское Царство откликнулось. Митя рад был брата видеть, но честно признаться, когда увидел даже растерялся немного, тот очень самоуверенно выглядел и будто холодом от него каким-то веет. Что же случилось такого, что он так изменился? Киев в раздумьях стоял. Стоит ли ему встать на одно колено и новой столице присягу принести? Вероятно стоит, но его останавливают. За плечи придерживают и опустится не дают. Митя в глаза Миши смотрит и снова своего брата узнает. Видать тот не так сильно изменился, как ему показалось на первой взгляд. Вероятно он просто держался как и положено столице, а с семьей и расслабиться можно. Митя надеялся, что прав в своих рассуждениях. -Митюш, ты чего? Совсем с поляками свихнулся? Ты брат мой старший, не должен ты перед мной на колени вставать. Я вообще у тебя прощения просить должен за то, что мы так сильно задержались. Я уговаривал их еще в 1648 прийти к вам на помощь. Прости меня. Я понимаю, что вероятно это я сделал недостаточно, но хотя бы попытайся или скажи, что мне сделать, чтоб прощение твое получить. Митя на такое даже что сказать не знает. Брата крепко к себе прижимает. Да, ему было обидно, что к ним раньше на помощь не пришли, но слова Миши о том, что тот пытался уговорить, как бальзам на сердце. Тот от него не отвернулся и не бросил. Какие тут обиды? -Я не обижаюсь на тебя. У тебя время свободное есть? Не сильно войной занят? Лучше расскажи, как у тебя жизнь сложилась. Я слышал про то, что от Орды у тебя освободиться получилось. После государство твое процветало, но потом проблемы начались. -Ты все правильно слышал. Смута была отвратительной. Чуть страну не потеряли, чудом на плаву удержались, но удержались. Митя брата внимательно слушает. Когда-нибудь он и про свои злоключения расскажет, но явно не сейчас. А то у Миши и так проблем хватает, война с Польшей. Не стоит его сейчас грузить. После рассказа Миша убеждает его, что в войне они победят обязательно, а в Киеве солдат оставят. В войне и правда победили, но смущал Митю один  пункт договора, что Киев лишь на два года к ним переходит. Он высказал свои опасения Мише, но тот призвал не беспокоиться. Никто никого никому не отдаст, добровольно уж точно. И прав оказался, в конце концов Русское Царство компенсацию полякам заплатило. - Мить, а хочешь я убью и Вильнюс, и Варшаву и Краков? -Ох, Миш, останови свою жажду крови. Может с одной войной хоть вопрос решим, прежде чем ты ввяжешься в другие? Миша вздохнул, а он уже успел забыть, что перед ним так-то сидит его главный враг в настоящее время. Да уж, весело получается. О 21 веке и думать не хотелось, на удивление здесь было хорошо, без вражды и взрывов, длинных списков потерь, совещаний до поздней ночи, людей которые его совсем слушать не хотели. Из размышлений его голос Мити вырывает. -А ты меня, кстати, очень лицемерно обвинил в том, что  я отмахивался от тебя одним только «хорошо». А сам то про Орду так и не рассказал. -Там..-Миша сглатывает, в сторону куда-то смотрит. – Хорошо, я расскажу. Ты имеешь право знать. Но не сегодня, тогда, когда готов буду, тогда и расскажу. Дима настаивать не собирается и торопить тоже. Раз пообещал, то значит расскажет. Митя голову вверх поднимает и дым над деревьями видит. С братом они одновременно подрываются и бегут к огню. Добежав, Митя с удивлением осознает, что их теперь забросило на 500 лет вперед, в год предшествующий отечественной войне. Тогда в Киеве пожар был, не самый сильный, что он видел на своем веку, но внушительный. И к тому же Диму в тот угораздило оказаться в Подоле, прямо в центре пожара. -Миш, давай поможем мне? -То есть? – Миша со страхом на огонь неконтролируемый глядит, бежать хочется. Кому там Митя помогать предлагает? Совсем у того, что ли с головой плохо. -Помнишь пожар 1811? Который то ли шпионы из Франции устроили, то ли еще кто-то. Так и не выяснили это, – получив от брата утвердительный кивок, Дима продолжил, – мне нужно было тогда в этот район. В итоге я оказался в центре всего этого. Так что идем. Но Миша стоять остается, не может заставить себя туда пойти. Митя на него смотрит то ли с раздражением, то ли с разочарованием. -Ты чего? Кому как не тебе знать, что такое огонь. Пожалуйста, Миша,- Киев губы поджимает, когда игнорируют снова.- ну и пошел к черту, эгоистичный урод. Миша вслед брату смотрит. Он бы помог, с радостью, да вот огня боится. И как их на 500 лет занесло вперед? В чем логика такого перемещение? Хотя неважно, забросило и забросило. Миша на огонь смотреть продолжает. Зубы сжимает, одно понимает, что не может их там оставить. Выдыхает глубоко и за братом бежит. Горячий воздух легкие обжигает, безжалостно во все воспоминания толкает. Но Миша вперед упорно идет, брата нагоняя. Тот на него взгляд презрительно-недоверчивый бросает, спрашивает с чего это он соизволил явиться. Миша не отвечает, лишь помогает молча, желая это место поскорее покинуть. До дома быстро добираются. Миша все успокоить себя пытается. Дышит глубоко, брату подает все то, что он просит, но при этом особенно даже не вникает в происходящее. На то, что брат его упорно по имени зовет внимание не сразу обращает. -Ты боишься огня. Митя не спрашивает, утверждает. Вот и причина по которой Миша не сразу за ним пошел, но после все равно полез. Митя за урода извиняется сразу же. Ей богу, если бы тот ему сказал, то он бы и не подумал его за собой тащить. А брат все равно силы в себе нашел, чтоб помочь. -Ты зачем туда вообще полез? -Я не мог бросить тебя. Ты часть моей семьи. Митя смотрит на него, теряется немного. Нужных слов найти не может, когда брат его вновь семьей называет. Может и правда есть шанс все вернуть у них? Прекратить уничтожать друг друга. Зачем им это все? Чего они кроме крови добьются? -Спасибо, Мишенька. Тебе воды налить может? Митя приносит стакан с водой. Киев хоть и сам был с огнем знаком в самых худших его проявлениях, но до Москвы все же не дотягивал. Диме в тот день вообще не повезло, еще и слуг он тогда отпустил. Тяжело было в общем. -В чем логика такого большого скачка? Ведь и до этого проблемы были. -Хороший вопрос, - Митя задумывается, но ответ сам к нему приходит, – Она есть. Мы увидели наши отношения в самом начале, но явно по-хорошему не поняли. Поэтому мне сначала пришлось увидеть в подробностях как тебя изнасиловали. Потом ты все же выпытал у меня, что происходило со мной. А это? Мне по лучше тебя узнать, а тебе преодолеть себя, наверное. Думаю, ты и так понимаешь, что происходит, заново узнать друг друга мы должны. Миша кивает, устало смотря перед собой. Дальше, судя по всему, должен быть 20-й век. Вот чему ему точно не хотелось. Там было тоже много чего плохого. -Миш, я все же тогда быстро оправился. Поэтому давай не будем пугать меня лишний раз. Пойдем дальше.