О зиме и объятиях

«Hush, lay down your troubled mind

The day has vanished and left us behind

And the wind, whispering soft lullabies

Will soothe, so close your weary eyes»

Братья стоят. За стеной ворота киевские. Их не двусмысленно в итоге выставили оттуда. Миша на брата раздраженно смотрит. Если бы не он, то у них хотя бы крыша над головой была, а так зима наступит может. А они шляются не пойми где. -Вот кто тебя за язык тянул оскорблять его младшего брата? И куда нам идти теперь? И, кстати, он умный мальчик и загадки полудницы отгадал бы. Митя выдыхает раздражённо. Кулаки сжимает. Москва говорит так, будто там не он был. Это бесит. Как и Москва. Он может рот свой закрывать хоть иногда? После победы первое, что он сделает, так это прикажет ему говорить меньше или язык вырвет. Этот голос раздражающей и бесящий, даже не верится, что неделю назад ему даже неловко стало ненадолго. После того как избивать его продолжил несмотря на то, что тот и так в отключке был и после того, как ребенка напугал просто так. -Блять, Москва, сколько. Скажи мне. Сколько раз я приказал тебе заткнуть свой рот и не открывать пока я не разрешу. Привыкай мои приказы выполнять. Миша фыркает. Привыкать выполнять его приказы? А с фантазией у его брата судя по всему все в порядке, раз тот думает, что настанет, то время где он сможет Мишей командовать. Ну, как говорится мечтать не вредно, так что он ему в этом мешать явно не будет. Ей богу, а мог бы взять пример с молодой версии себя и вести себя нормально. -Ну, извините, главная шлюха Вашингтона, не хотел задеть Ваше самолюбие…. Московский в последний момент блок успевает поставить, что б кулак Киева в очередной раз не разукрасил ему лицо. Подсечку делает, но брат успевает его схватить за запястье и вниз за собой тащит. Их к удивлению обоих они падают во что-то мягкое и холодное. Снег. Миша садится и оглядывается. Над лесом дым густой шел. В сердце Москвы недоброе предчувствие начало закрадываться. Быстро на ноги встает и бежит к пожару. За ним ругаясь Дима. Из леса выбегает, смотрит на пожарище и лишь одно вымолвить может -1238…. Дима чуть в спину ему не врезается. Но успевает остановиться. Чего он говорит? 1238? Да быть такого не может. Только же были в начале века, а теперь их на несколько лет вперед закинуло. Что за чертовщина творится? Как же достало. Его не может в 21 век закинуть? А Москву и здесь оставить можно, пусть любуется своим сгоревшим городом. Митя тоже полюбуется, пока возможность есть. Как часто Москву в огне увидишь? Раньше часто, а теперь лишь в воспоминаниях. Не дав вдоволь налюбоваться на столь редкое зрелище, его будто какая-то сила неведомая в спину толкает. Москва бормочет что-то, чуть ли не всхлипывает. -Чего ноешь? -Там….Он. Я….нужно уйти Миша шепчет испуганно, на две фигуры впереди указывает. Остановиться хочет, развернуться и бежать. Бежать как можно дальше. Но его что-то вперед ведет. Совсем непонятно и страшно. Миша молитву тихо читать пытается, отпустить его просит. Но нет, кто-то явно решил за него, что ему вперед надо идти. Его не заставят на это смотреть? Не заставят? Он заплакать хочет или закричать, но слезы он выплакал уже давно, да и закричать сил не находит. Киев за братом удивленно наблюдает, того трясет будто он привидение увидел. Да и бледный весь, в снег толкни, так и не отличишь. А что еще удивительнее их похоже и не видит никто. Странно. В прошлый раз видели. А теперь нет. Чудеса да и только. Митя в две фигуры вглядывается. На коне он Есугея узнает, а тот кого-то на верёвке тащит. Пазл складывается, кто этот кого-то догадаться не сложно, да и реакция брата понятна теперь. Как быстро всю браваду растерял. Над напуганным Москвой, Мити почему-то смеяться не хочется. Да и бледный вид ожидаемого удовольствия не доставляет, Дима аж взгляд от него отводит, чтоб не видеть лишний раз. Странное покалывание в груди чувствует от такого состояния брата. Шли долго за ними. Дима в пиджак кутается, что не помогает ожидаемо. И сколько им на холоде придется провести времени? Пока они окончательно не окоченеют? Киев снова на брата смотрит, тот подозрительно притихший, вот уже несколько часов от него ни звука. На затравленного зверька похож и чем дальше идут, тем хуже выглядит. Что же там случилось такого? Нет, он знал, что монголы далеки были от добропорядочных оккупантов. Хуже них, пожалуй, только немцы были. Но брат всего равно как-то слишком напугано выглядит. Впереди лагерь монгольский показался. Миша его неожиданно за руку хватает. Киев вырывает. И вздыхает с раздражением. -Ты чего? Москва, если ты не заметил, то нас не видят. Чего такой испуганный? Успокойся. Бесишь. -Нам нужно срочно, уйти отсюда. Я вижу, что нас не замечают, но мы должны уйти СРОЧНО. Любым способом -Как видишь, Москва. Но не ты ни я уйти сейчас не можем, что-то нас сюда явно вело, коли ты не заметил. Я бы свалить не против. Холодно просто ужас. -Ты сейчас о холоде волнуешься? -А о чем надо еще, Москва? Мы хер пойми, где, самое теплое, что на мне есть — пиджак. У нас ни еды, ни крыши над головой. О чем еще стоит волноваться?! -Сейчас похоже и увидишь Миша сглатывает, заходя в палатку за собой. Никогда бы он и подумать не мог, что снова окажется здесь. О том, что тут произошло знал только Сашка. Сейчас похоже, и его враг узнает. Отлично, будет у того информация против Миши, рычаг дополнительный давления. Мишу ноги более не держат, он знает, что сейчас произойдет. Закрывает уши и глаза. В коленки свои утыкается, пытаясь как можно сильнее отгородиться от всего происходящего, стать меньше, а лучше просто исчезнуть. Киев даже слов не находит, чтоб съязвит по поводу осевшего на пол брата. Чего тут такое случилось? Что увидит? То, как Есугей изобьет его? Москва на это так реагирует? Они никогда не обсуждали Орду. Поэтому особых подробностей Митя не знал. Миша не рассказывал никогда, а он сам никогда не спрашивал. Поэтому его познания ограничивались весьма скудными сведениями, той информации, которую он мог сам наблюдать. Видеться им не позволяли, а если и удавалось, то очень редко, поэтому каких-либо особых сильных подробностей у Миши узнать он не мог, да и тот в редкие встречи говорил, что все нормально. Ну а то, что ему сильно досталось было понятно и так. Кому легко там было? Правильно: никому. Тут у Мити будто воздух из легких выбивает. Он видит, что делает Есугей. Тот недвусмысленно молодому Мише руку под рубашку засовывает. Говорит, чтобы сопротивляться не смел. Блять, можно он не будет на это смотреть?. Но кто-то за него видно решает, что он это увидеть должен. Тот его на кровать какую-то резко толкает. Мишка всеми силами отбиться пытается, но Орда сильнее явно. Одежду с него срывает. Мальчик плачет и кричит громко. Его на живот переворачивают. Рукой рот закрывают. Другой волосы сильно оттягивает. -А ты хорош. Моим будешь. Ты слушайся главное. И кричать не смей. Только хуже будет Одним резким движением входит. Мишенька криков ожидаемо не сдерживает. Сколько все длится это никто не знает. После на пол мальчонку толкает. Плеть хватает и избивать начинает. -А это за то, что кричал. Всю спину ему плеткой кожаной раздирает. После убираться приказывает. Мишенька из палатки выползает, живой едва Митя как дышать забывает. То, что сейчас он увидел, всю его жизнь изменило. Как так с ребенком можно. Убираться отсюда нужно. Дима брата под локоть хватает и руку себе его на плечо закидывает. Выходит, из этой палатки, будь она трижды проклята. Молодого Мишу у палатки видит, тот судя по всему недолго прошел. На руки его поднимает. Нельзя его так оставлять. К лесу плетется. Падает там в снег. Двоих тяжело тащить, тем более, когда тебя всего трясет. Да и куда им идти. Митя в мольбе голову к нему запрокидывает. Господи, помоги Киев мальчика аккуратно усаживает к дереву. И пиджак свой ему накидывает. С нынешней зимой эта капля в море, но лучше, чем ничего. А он? А он потерпит как-нибудь. Нужно что делать решать. Может в Москве хоть что-то уцелело? А то совсем они в троём загнуться тут от холода и без еды. За что им это наказание на голову неожиданно свалилось? В чем они так перед Богом провинились? У Киева ответа на этот вопрос нет. И хоть в глубине души и есть робкое и, возможно, правильное предположение, но Дима его решительно отгоняет. Митя Мишу за плечо трясет, просит хоть немного в себя прийти, ибо не протащит он двоих. Тот лишь шепчет, что-то тихо-тихо, просьбу какую-то. Дима разобрать пытается, но понимает лишь «обними». Митя в просьбе не отказывает, брата к себе прижимает и спросить решается, как часто было такое. Ответ, услышав, лишь только крепче в объятиях сжимает. Он такого не знал. Не знал, что его брат у Орды проклятой переживал. Киев о вражде сейчас и не думает, все политические разногласия куда-то на второй план отошли. Лишь вспоминает, что еще день назад он бы многое отдал, чтоб брата в таком состоянии увидеть. Сейчас себе в мыслях хорошую затрещину отвешивает. Получил? Доволен? Но мысль одна как змей искуситель в голову закрадывается, мол брата сейчас может что угодно подписать. Митя головой мотает мысли отгоняя. Что же такое? Будто что-то мыслить спокойно не дает. Интересно у Миши такое бывает? Надо будет спросить потом, когда полностью оклемается. Не сейчас же со своей больной головой к нему лезть. -Миш, нам идти надо От такого он действительно более-менее в себе приходит. Его только что по имени назвали? С чего же такая честь? И почему он сидит в объятиях Киева? Очень уж быстро брат переключился с расписывания того, что с Москвой будет после капитуляции до крепких объятий. И чего его так переклинило? С одной стороны Миша его оттолкнуть хочет, а с другой и так хорошо. Что ему вообще Киев сказал? Ах да, идти надо. -И куда ты хочешь идти? И как давно ты меня обнимаешь и по имени зовешь, Киев. -Сам попросил же обнять! Куда-куда?! В Москву твою чертову, мы к ней ближе всего или ты от холода помереть хочешь. Нам и так идти далеко. --Пять минут и пойдем, Мить. Дай еще немного так посидеть Митя. Когда его звали так последний раз? В веке 19? Потом был только товарищ Днепровский. А после распада, Дима только дверь перед носом у брата захлопнул. Видеться не мог и не хотел. После всех обвинений. После всего союза. В чертовом совке он свою любовь потерял. Но от столицы поддержки ни капли не получил, тот был занят, как бы это скрыть, посадить кого надо и не надо и забыть как страшный сон. А то, что у брата сердце разлетелось на куски? Ну и плевать. С чего бы Москву волновать должны чувство какого-то неугодного города. Благо Коля был тогда рядом. Не мог забыть и все несправедливые обвинения после войны, то к коллаборационистам его запишет, то к другим сомнительным группировкам. Помнит он как его допрашивали долго, как младший брат руки у него на горле сжимал, пытаясь ответы получить, которые услышать хотел. Не мог он все это забыть поэтому дверь и закрыл, даже слушать ничего не желая. Ну а потом были только Москва и Киев и море ненависти, злобы и унижений и грустный взгляд Коли. Через время Миша и правду встает, особо легче ему не стало, но хотя бы почувствовал, что он не один. Оглядывается. Себя замечает. На Диму поворачивается и говорит, что здесь они его не оставят. Тот удивленно брови поднимает, мол за кого принимаешь меня. От нечего делать, что ли он их сюда тащил. Ну, а Миша не знает. Миша уже ничего не знает. а в голове непривычно спокойно и не чувствуется привычной борьбы за свое сознание с правительством. Лишь слабым отголоском слышны установки, кто враг, а кто свой. Но с этим он потом разберется, а сейчас и вправду идти надо. Благо дом его небольшой, пожар тогда не задел. Чудо прям. Так что от ветра спрячутся точно, еще бы еда нашлась там, и дрова. Тогда зима и не такой страшной уже будет. Миша брата просит, чтоб он его молодую версию на руки взял, а то сам он не может. Он и идти-то кое-как только может. Дима соглашается быстро. Что же происходит? Вопросов много. А ответов ни одного. Почему они здесь? Что за скачки во времени? Почему их в первый раз видели, а сейчас нет? Отчего это зависит? И самое главное — за что они здесь? Мише кажется, что он знает ответ на последний вопрос, но что-то не дает правильно ответить и остается лишь в небеса глаза поднимать и удивленно спрашивать, в чем он провинился, что ему заново все это видит приходится.

***

Избушка и вправду уцелела. Миша оглядывается. Печь нужно растопить. Даже дров немного есть. Ночь переживут, а дальше, что делать разберутся. -Кие….Мить, печь растопи и отдай мне его. То есть меня. Дима кивает и идет делать то, что его попросили. Сил огрызнуться на слегка приказной тон попросту нет. Он измотан морально и физически. Страшные картинки до сих пор стоят перед глазами. А он не знал. А если бы и знал то, что сделал бы? Митя на брата оборачивается, тот о молодом себе пытается позаботиться. Раны промывает, что-то шепчет успокаивающее. Только для кого? Себя что ли успокоить пытается? Ведь мальчик без сознания и явно его не услышит. Дима взгляд от брата отводит, тяжело признать, что после нескольких лет вражды и одного воспоминания, единственное чего он будет хотеть, так брата к себе покрепче прижать. Вон его до сих пор трясет. Поговорить может? А смысл есть? Что было то было. Нынешнюю ситуацию это не изменит. Нет смысла в разговоре. Почему все вдруг стало так сложно? Он Мишу ненавидит должен и радоваться тому, что сейчас увидел. Они столицы враждующих государств. Но почему он не может и не хочет? Почему у него сердце так болит? Миша голову поднимает и на Митю смотрит. Тот будто в позе одной застыл. Вроде на него смотрит, а вроде и нет. Помог бы лучше. А никак изваяние стоял. Не статуя чай, дом не украшает. -Мить, ты сделал то, что я тебя просил? Если да, то дом осмотри, может лекарств каких найдешь. Не стой столбом. Митя отмирает и коротко кивает. Ссориться не хочется. Хоть и ранить его то, что брат совсем не интересуется как он, даже пожалуйста не скажет. Митя полки рассматривает. Да уж тут совсем ничего нет, даже зверобоя или подорожника -Миш, тут нет ничего. Даже трав каких-нибудь -Даже? А ты что найти рассчитывал? Пантенол? Да, Мить, представь, что в 13 веке его еще не изобрели и нам придется прибегнуть к народным средствам. -Ты чего на меня так огрызаешься? -Блять, действительно. Давай вместе подумаем. Я только что пережил свое одно из самых страшных воспоминаний. Я нахожусь здесь со своим врагом. И я ко всему прочему самому себе помочь не могу! Да, Мить, действительно! Почему я блять огрызаюсь на тебя?! -Я с тобой сейчас спокойно разговариваю. Давай хотя бы временное перемирие заключим. Если собачиться и драться будем, то точно сгинем здесь. -Драться? А я напоминаю, что ты начал все драки за прошедшую неделю. -А ты все перепалки. Мир или поговорим о том, что еще ты начал? -Шлюха европейская, все что происходит там, у нас дома, происходит по твоей вине. Но я согласен на мир. Временный. Митя выдыхает. Хотя бы так. Оскорбление игнорировать пытается. Это не самое худшее, что Миша про него говорил. Было и жестче, и обиднее, настолько, что Дима и на переговорах с ним в драку лез. Задеть словами Миша действительно умел. -Кто вы? Миша вздрагивает и на голос свой оборачивается. Их он не помнит, а это лишь дополнительные вопросы оставляет. Но сейчас не до этого. Миша мальчику стакан с водой протягивает и ласково просит выпить. Объясняет, что нашли его около монгольского лагеря и не смогли оставить. Поэтому с собой взяли, свой дом они потеряли поэтому наглости набрались и чужую избу заняли, так как думали, что хозяева погибли. После удивление изображает, когда мальчик говорит, что дом его. Бывают же в жизни совпадение. А в конце рассказа на брата указывает и представляет его. -Вы помогли мне, так что останьтесь, пожалуйста Миша улыбается и за приглашение благодарит. После о самочувствие мальчика расспрашивает, тот весь сжимается, коленки руками обхватывает. Плакать начинает. Миша его к себе прижимает аккуратно, чтоб раны не беспокоить и покачивает слегка. А после удивленный взгляд на брата поднимает. Тот рядом присаживается их двоих в объятия заключает. Миша замирает, но Митю не отталкивает. Что-то правильное в его объятиях есть. И напевает Дима тихо какую-то колыбельную старую. Мишенька успокаивается даже. -Мне эту песню брат старший пел. Когда мне кошмары снились или просто страшно было Миша чуть усмехается. Да, действительно пел. У Мити голос на удивление хороший был. Своими колыбельными мог всех тварей из Нави быстро распугать. Хорошо было тогда и спокойно. А сейчас? Сейчас он тоже ловит короткий миг спокойствия, совсем уж позабытой братской любви. Нужно извиниться будет, за шлюху и за то, что зубы скалил. Ведь Митя и правда, как только они из лагеря монголов вышли и слова грубого ему не сказал, все аккуратно и спокойно пытался разговаривать, а он в позу встал и оскорблять его начал. А ведь сейчас им и вправду нужно в мире как-то прожить. -Уже поздно, у нас всех был очень сложный день. Давайте отдыхать ляжем? -Митя аккуратно поднял маленького Мишу на руки и вопросительно посмотрел на брата. Миша лишь кивает, несколько рассеянно. Втроем на печь залезают. Тепло. Наконец-то. У Миши уже глаза слипаются, но просьба мальчика рассказать сказку вырывает его из сна. Сказку просит рассказать. Да, действительно это он в детстве, очень любил когда ему брат старший истории или сказки рассказывал. Желательно страшные, правда потом твари всякие мерещились, но это ладно. А вообще сейчас сам Миша вспомнил сказку, легенду точнее. Где услышал не помнит, но она хорошая и добрая. Самое то для сегодняшней ночи. -Однажды в далекой и теплой стране два брата жили. Одного звали Поллукс, другого Кастор. Так получилось, что Поллукс был бессмертным, а брат его смертным. Жили они очень дружно, но были у них и другие родственники — Линкей и Ид. Вместе с ними братья много каких великих дел совершили. Но вот однажды Ид и Кастор повздорили. Ид победил в их споре, но полноценной победой сложно назвать это, Ид просто убил Кастора. Поллукс был в ярости и хотел отомстить за смерть брата, но он и его враг были одинаковы сильны. Поэтому в их бой пришлось вмешаться богам, они наказали Ида, испепелив его. Поллукс сильно любил брата и переживал, что из-за того, что он смертным был ему суждено навеки остаться в Царстве Подземном. И обратился он к богам с просьбой помочь. Те его просьбу не проигнорировали и предложили выбор: он либо навеки с богами сможет остаться или же за братом отправится в Царство Подземное. Если он выберет последнее, то он с братом не расстанется и будут они день проводит в Царстве Мертвых, а другой с богами. Поллукс выбрал второй вариант, не задумываясь. Миша вздохнул и закончил, рядом слышалось тихое сопение, а значит мальчик уснул, можно и ему глаза свои закрыть наконец-то и выспаться хотя бы раз. Хоть какая-то польза от путешествие во времени. Такой своеобразно-экстремальный отпуск. -Миш, ты еще не уснул? -Я собирался сделать это, но ты поменял мои планы -Прости….я просто хотел сказать, что легенда красивая очень -Ты слушал? -Конечно -Мить -Да? -Прости меня за то, что я сегодня тебя гадостей наговорил. И большое спасибо, что поддержал меня сегодня. Митя аж на локтях привстает, слыша такое. У него не только прощение попросили, но еще и поблагодарили. А их небольшой мирный договор и в правду начинал действовать, всегда бы так.

***

Так несколько недель прошло. Жизнь свою наладили относительно, ну как наладили. Еды было мало, но она была. Крыша над головой была. Место, где можно согреться было. Да и Дима с Мишей действительно в кой это веке придерживались перемирия. Ругаться правда меньше не стали, но хотя бы уже не пытались унизить друг друга. Маленький Миша всегда их стычкам удивлялся. Он со своим братом душа в душу жил. А они будто кошка с собакой, так неправильно вообще-то. Дружить надо. Эти двое на такие речи глаза отводили, но спорить переставали. Дима с Мишей с осторожностью друг на друга смотрели. Страшно было сблизиться, подпустить. А как может быть не страшно? Если Родина гордо, назвав себя «Родиной» заставляет выбирать. Что может важнее долга? Ничего и никто. Миша утром стоял и смотрел в окошко. Красиво было. Снег лежал и блестел красиво на солнышке. Любо дорого посмотреть. За спиной послышались два пожелания добрых утра. Миша усмехнулся. — Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! -И тебе доброе утро, Миш. С чего бы с утра нам стихи читаешь? Праздник какой-то? -А вы подойдите к окну и сами все поймете -ух ты, какой снег. Можно в снежки играть — мальчик быстро одевается и буквально вылетает за дверь. Миша за ним в окно наблюдает и грустно как-то становится неожиданно. Вопрос на языке вертится, давно уже. Где был его старший брат все это время. Почему на помощь даже не пытался прийти. Да и в оккупации так просто подчинился требованию Орды. -Мить, -,Миша поворачивается спиной к окну и смотрит на брата, который уже выйти собирался, — ответь мне на один вопрос. Почему ты бросил меня на все время орды? Я долго думал, может я что-то не так сделал, что тебе стыдно было меня вытаскивать. Долго над этим думал. Потом понял, тебе я не так дорог, наверное, был. Митя замирает. Боялся он этого вопроса. Ибо не было у него ответа на него. Ведь действительно, сначала он откровенно брата бросил, никак помочь ему не пытаясь. А потом… Потом просто подчинился требованию, чтоб по своей воле с братом не виделся. Увидеться они могли только когда он разрешит. И Дима малодушно подчинился, а Есугей вон, что с братом творил. Стыдно. Господи, как же стыдно. -Миш….я не могу ответит на твой вопрос, потому что нет ответа у меня. Я действительно поступил безответственно по отношению к тебе. И честно я не знаю, как искупить перед тобой эту вину. Мне стыдно. Очень стыдно, что я не пытался узнать, что с тобой происходит. Если бы узнал, то не знаю. Попытался бы бунт устроить, себя в конце концов предложил. Миша замирает на последних словах. Таких жертв ему не надо. Он не хочет. Миша на брата смотрит, на то, как в зеленых глазах слезы скапливаются. Искупить вину? Он сам не знает как. Да и надо ли? Они, судя по всему, оба успели друг перед другом накосячить знатно, молчали и не разговаривали. А потом хватило одного толчка от правительства, чтоб из любящих братьев стать врагами. Чтоб вся недосказанность и непонятность для них одним из основных аргументов стала. Тогда с этим путешествием все понятно, им придется многое вместе пройти, осознать и поговорить. Заслужили ли они столь сурового наказания? Судя по всему да. Миша брату руку на плечо кладет и на дверь кивает, мол пойдем погуляем. Вместе выходят. Тут ему в лицо снежок и прилетает. Миша охает, но особо не теряется. Ориентируется быстро и слепив свой возвращает его отправителю. Потом еще один, который летит уже в брата. Миша улыбается и убегает от растерявшегося Мити. Ну а тому много времени и не надо, чтоб очнуться и броситься за Москвой. Но Миша вдруг останавливается резко и разворачивается. Митя в него врезается. Миша брата обнимает -Хорошо, что ты ничего не сделал. Я бы не простил себе, если бы из-за меня он бы поступил также с тобой. Я поэтому и молчал в те наши редкие встречи, хоть ты особо не спрашивал, как я. Знал, что ты защищать меня полезешь, но мне все равно было очень больно, я чувствовал себя одиноким. Хотя ты сам тоже вероятно напуган был, и я сейчас себя как эгоист веду. -Прости меня. Мое поведение действительно было тогда далеко от идеального старшего брата. Твои претензии справедливы. Мне жаль, что мы не обсудили это раньше Туман окутал двух обнявшихся людей. Первый шаг сделан был. Впереди еще несколько, правда не только такие болючие, есть и хорошие, но давно забытые воспоминания.