14 — Māvors.

      “... Я родился в большом — ну, по меркам голиафских поселений — месте, Уг'Нат-Таран, что растянулся от подножия гор и до самых их верхушек. Несмотря на суровые трудности к котором мой народ привыкший, “город” наш процветал. Конечно, другие расы могут воспринимать моё поселение как ужасное первобытное общество, однако для голиафа лучшего места не найти, ха-ха! Даже возьму на себя смелость сказать, что Уг'Нат буквально утопия для любого голиафа. Здесь я и родился.      Под крышей отцовского дома, практически у вершины горы, первое что я помню — это лютый холод.           Как я потом узнал отец, намеренно не давал мне одежду, но к нему — позже. Кроме холода, я запомнил размеры отцовского дома: высокие потолки и толстые стены; все сделано из лучших сортов древесины, из-за чего кстати были проблемы с освещением. Воспоминание, которое осталось со мной, пожалуй, навсегда: вид, который открывается из дома на Уг'Нат и окружающий мир — прекраснее родных краёв я так ничего и не встретил. Окромя, конечно, её глаз...      Пока я был младенцем, фигура моего отца всегда непроницаемой горой падала на мою детскую колыбель. Его звали Уг'Гор Сон-Джо, глава нашего города: суровое детство, жёсткая юность и тяжелая действительность, превратила его в сложную личность. Он был грубым, жёстким, несгибаемым, требовательным — за проступки и провалы он жесткого наказывал, однако он умел и оценить труд по достоинству, и был по-настоящему честен.           А про меня — я воспринимал всё это до поры до времени спокойно: все голиафские отцы были жёсткими, а значит и в моём отце ничего плохого не было. Ведь так?      Что касается матери — как ни странно, её я совсем не помню. Отец... Не говорил о ней, и ни фресок, ни деревянных статуэток с ней мной обнаружены не были. Но что мне было известно точно, так это то, что она исчезла до того, как я научился ходить.            А когда говорить, всем стало понятно, что я сын своего отца — у меня, как выражались некоторые мои друзья, была "горячая кровь". И с этим я могу согласиться, характер у меня был скверный: я любит драки и ругаться, но единственный кого я по-настоящему уважал был, конечно, мой отец. Сводных братьев я тогда считал неудачниками и... Кхм, “не настоящими голиафами”, потому что средний брат Вей-Ли хоть и был силен, однако его спокойность и отреченность от всего всегда бесила меня. Младший — Марс — родился очень больным и слабым, что тут же ставило его в глазах семьи ниже на десяток уровней, а особенно в моих.                   Я рос, и вместе со мной росла моя дурь. Вей-Ли к моему юношеству уже ушел в неизвестном направлении, поэтому все оплеухи доставались Марсу — даже за мои просчеты. До сих пор мне бесконечно стыдно за это перед ним. Вместе с этим я крепчал, становился сильнее и больше, былые трудности стали ежедневными утренними преградами, отец же в ответ уважал меня и даже гордился моими успехами, и чтобы подкрепить это вручил мне мои клинки. Тогда я не спрашивал об их истории, а просто был рад отличному оружию. Сейчас то я знаю, что это — наше древнее наследие, что взращивает только самых достойных. Однако после обретения Клинков, в моей дурной голове уже начинали всходить семена дурных идей.      Как я уже описал ранее, нрав у меня был скверный — я любил трудности, испытания и преграды, от того с каждым разом мои амбиции были всё выше и выше, пока я не зашёл слишком далеко.    

      Почему?

      Потому что посчитал что побить своего отца и занять его место в качестве правителя — это хорошая идея. Это произошло достаточно тихо и локально, я даже не уверен, что город знает об этом.           Я... Я ворвался в отцовский дом, попутно сильно ранив Марса — он меня может и простит за это, но для меня это было первым уроком, чтобы начать ценить близких и своих братьев. Глупо было ожидать другого исхода — в ходе непродолжительной дуэли отец одолел меня и в следующую секунду я уже катился вниз по снежному склону.          Камень, второй... Может, я проходил овощем пару дней, а может — полгода. Потерял память, лишь моторная осталась. Клинки запрятал, и так осел на многие годы в одиночестве. Потом вышел в люди, а там устроился к Кербраре, наладил общение с братьями. Ну и друзей нашёл! Силус мне как младший брат, а Маллеус — как старший. Они мне как семья. Ну и если с Вей-Ли то ладно, он там всё понимал ещё когда мелкими были, то перед Марсом я в долгу до сих пор...”   

. . . 

 

      — Давай я тебе яд удалю.          — Нет! Отец говорил, что настоящий голиаф должен жрать скорпионов живьём!          — Пха, ну да. Особенно когда ещё шевелится. Пауков так ел. Но мы не с этим уебаном, так что давай хоть прочистим.          Ду-Эйн уложил своего брата на камень. Через шлем было не видно лица Марса — это его первый трофей, который тот получил в качестве благодарности за спасение, а не за убийство. Они оба знали, что Марс внутри мягок и милосерден, но пытается скрыть это за маской агрессивности и вспыльчивости. Вот что-что, а уважение в Марсе было с детства. Он ведь потому и остался с отцом, потому не спрашивал, что с его мамой, потому большую часть жизни служил ему почти что рабом. Ду-Эйн был рад, что Маллеус обучил Марса думать своей головой, смотреть дальше и глубже — что он заставил его вырасти так, как этого не смог сделать даже родной старший брат.          — Тише, тише. Ты давай говори, где был, что делал, — спрашивал Ду-Эйн, доставая из своей сумки пару медицинских инструментов Кербраре, дабы осмотреть рану и извлечь яд.          — Мы... Кх... Мы, как вы отлетели, разделились. Кербраре с Силусом шёл в разведку на юго-восток, в сторону к Морталису... Эта... Стил, вот! Стил и Кастелла вели патрули вроде как. А... АЙ! Черт! Больно!          — Терпи. Остальные?          — ... Ну та девка, ноющая... Что, она там сидит, если что оповещает Кербраре. Скелет тот из бара вроде так же на патруле стоит, остальные ребята так же. Эта жадная эльфийка Эль-Рия... Хотел подкатить. Пожалел. Ещё и жадная...          — О-о-о, она бы сдружилась с Фелосиаль. Ну или рассорились бы до драки!          — Фе... Кто?          — Увидишь, — говорил Ду-Эйн, вымачивая область ранения от жала при помощи клубка мягкого стерильного материала.          — Ну и я был рядом с Домеником. Или он там через две “М”... Короче, он меня как личную охрану взял. Всему научил, показал, как пользоваться копьём ещё лучше. Хух... Легче стало немного... Ну что бля? Ходили, он меня в разведку запульнул, а там встретил Силуса. Ну и потом взрыв, вспышка света, и я тут.           — Мы так же. Доменик... Король Терра-Ле-Фатта? Да тебе повезло! Мы с ним месили вампиров во время Затмения и убийства старого короля. Крутой мужик. Он тобою горд, я надеюсь.          — Он сказал... Что как меч в руки возьму, то он меня в ученики официально возьмёт! Он... Он...          Ду-Эйн был рад этим минутам. Впереди был настоящий ад, но пройдут его они вместе. Лишь бы Марсу стало легче. Но донести он его не сможет, да и куда?! Нужно было звать на помощь с горы. Но если этот сигнал засечет кто-то, кто и сам оказался в беде? А если не увидят? Да к черту! Действовать нужно сейчас — Марс уже начинал гаснуть, пусть яда становилось всё меньше и меньше...          Кристалл хрустнул и озарил ярким светом двух голиафов и ближайшие километры голубым сиянием. Конечно, всякая живность это приметила — сейчас опять что-то полезет, а защищать брата и пытаться атаковать он не сможет, ведь и сам не на пике. Что-то особо крупное летело из высоты, с туч... Пора готовится к стычке. Орел? Дракон? А может...          Яркое пламя заставляло оседающую влагу шипеть — из облака показался клюв и защитная маска.           — ЗВЕЗДОЧЁТ! МЫ ЗДЕСЬ!          Птиц ринулся в сторону двух голиафов, разрушая тонны грунта взмахами своих могучих крыльев. В стычке с драконом он либо стоял бы на равных, либо же победил.          Пушистый очень аккуратно уселся рядом с мужчинами, после чего крайне комично потопал своими лапищами по влажному грунту с радостным кличем к друзьям. Да, Звездочет считал их своими друзьями и сильно любил. Каждого помнил по лицам, по движениям, по голосам и именам — особенно запомнился Ду-Эйн, ведь его голова была похожа на огромную семечку! А это было самое главное в жизни попугая...          — Мой ты хороший! Как хорошо, что ты здесь! — говорил Ду-Эйн, обнимая друга за огромный клюв. Попугай был рад ему ничуть не меньше, и издал радостное “ЛА-ЛА-ЛА!” в ответ. Пусть с его клювом улыбаться было бы... Сложно, СонДжо-Старший понимал, что пернатый рад.           — Да, здарова, Зв... ездочёт, — говорил крайне уставший Марс. Они никогда не пересекались, но Марс знал о том, что за герой перед ним возвышается.          — Звездочёт, это мой родной брат. Его нужно срочно к нашим! Как можно скорее! Ты видел их?          Птиц кивнул и сжал перья, после чего немного неловко потянулся своей огромной лапкой к Марсу и крайне нежно погладил его фалангой пальца лапы. После, он пригнулся так, чтобы залезть на него было проще — Ду-Эйн уложил брата на сидушку, после чего попросил пушистого оседлать его на шее. Конечно же Звездочёт не отказал, и в мгновение они взмыли ввысь.   

. . . 

        Полёт шёл отлично. Они летели с такой огромной скоростью, что в минуты преодолевали расстояния, которые проходились бы сутками. Где-то в дали сверкнул черный ромб — да, это Кузня, а к ней нужно вообще всем.           Но что-то было не так. Марс уже отключился, однако отвлекло Ду-Эйна то, что позади них был слышен странные свист. Фигура, окутанная белыми перьями, летела сразу за ними! Враг? Определённо! Но вести бой на высоте слишком опасно. Звездочёт это тоже прекрасно понимал, а потом дернул пару раз туловищем в разные стороны, давая Ду-Эйну знак, что он будет делать штопор. Голиаф тут же затянулся с Марсом в карман на сидушке Звездочета.          Он начал вращаться — крылья сгибались внутрь, медленно закручивая птицу по спирали. Скорость уменьшалась по степени того, как он поднимался вверх — преследователь был точно с крыльями, раз так хорошо летал! Да ещё и на такой скорости...           Птиц взмыл ввысь лишь для того, чтобы пасть вниз. Тучи шли с, видимо, севера — огромный пушистый снаряд по параболе летел именно в наступающую грозу. Стоп! Гроза! Опять! Но...           В тучах они наконец смогли спрятаться от преследователя. Звездочёт снижал скорость, облетая таинственную фигуру... Ду-Эйн подавал знаки путём слабых ударов по перьям попугая, а потому они смогли пронаблюдать в тайне за тем, кем же была та таинственная фигура.          Женские формы, рост, видимо, чуть выше роста Фелосиаль. Глазомер работал отлично — двухметровое копьё! Марс бы обзавидовался. И крылья... Огромные крылья, да почти такие же, как у Звездочёта! Грациозная, утонченная, да ещё и с блестящими блондинистыми волосами. Просто что-то с чем-то, Силус бы точно хотел попробовать что-то с такой! На ней были побитые доспехи, небрежно скреплённые воедино. Амулеты, зубы — очень много крупных зубов, монеты, медали... Ткани были нужны дабы в полёте, видимо, не сильно полагаться на термозащиту.          Нужно было лететь обратно — Ду-Эйн подполз к птице и попросил того через гром и ветер наконец отправиться обратно. Пара взмахов, и они уже пикировали вниз...     

. . . 

          Орион уже докладывал Мерлину о том, что тайком пробрался в местный город. В паре новых одеяний да с мешками еды, Орион походил скорее на обычного путешественника, чем на голубую кровь. Мерлин левитировал на высоте в несколько десятков метров над землёй, а уставший Орион витал рядом.          — Инсектоиды? В плане, жуки?          — Да. Да ещё и мерзкие пиздец. Фу блять... Эти жвала! Да там кто-то ещё и целовался, меня вырвало на месте, — говорил Орион, намеренно окутывая свой рассказ более шутливой формой.         — Потому то ты здесь? Да чтоб тебя... Ладно, оставь еду рядом, я сейчас буду заканчивать. Как всё прошло?          — Ну...          Но его перебило несколько громких звуков — воздушных хлопков. Два белых объекта разных размеров уже давно пролетели расстояние, с которого послышались эти хлопки, а значит, что это был Звездочёт и за ним кто-то гнался...          — Звездочёт?! Хм... Кто это за ним? На жука не похоже — они вроде бы летят со стрекочущими звуками.          — Я... Думаю, нам лучше не вмешиваться. Что с Кузней?          — Орион, Вы обеспокоены состоянием Кузни из личного страха или того, что...          — Я просто спросил.          — Кхм... Да, простите. Она остыла, но мне не поддаётся. Видимо, мы перенеслись близь её второй части. Но вот незадача — вектор направления Кузни меняется и летит она на тот город-улей. Буду надеяться, что Звездочёт вернется если не с победой, то хотя бы не с новым врагом.          Звездочёт появился немного погодя из туч — из-за зноя жары, их было не видно в ясном небе. Птиц определённо вёз на себе кого-то — это был Ду-Эйн, который держал на руках мужчину в странном шлеме.           — Мерлин! Кто-то из медиков здесь есть?           Молли выглянула из корпуса Диеромуса, пока Орион лишь стоял рядом с Магом Пространства.          — Нет, — сказал немного оторопеы Мерлин, — Кузня заперта! А кто это?          Ду-Эйн не отвечал, поскольку понимал, что яд, видимо, был слишком силён. Отец с детства учил их так — чем чаще будут жалить всякие ядовитые твари, тем легче от их яда будет потом. Маллеус и сам говорил, что подобное может вызвать так называемую резистентность в ходе долгого привыкания к ядам в малых количествах. Но оба брата не учли того, что они не у себя дома...          — Я... Думаю, я могу помочь.          Ду-Эйн посмотрел на того, кто это сказал и удивился — Орион. Он казался подавленным и даже сломленным, но если он сможет помочь... Почему бы и нет?          — Что нужно?!          — Воды. Нужно не просто удалить яд, но ещё и осколки жала. Почему ты сразу не вытащил?          — Просчитался...          — Мерлин, найди воды. Молли! Нужно вытащить осколки крайне деликатно. У тебя достаточно нежные и маленькие руки. Доставай всё то, что будет жестче мышц или кожи. Я буду удалять яды. Тряпки?          Ду-Эйн был сильно удивлён такому повороту событий. Он ожидал такого от Маллеуса, от Кербраре, но точно не от Ориона. Голиаф сорвал кусок ткани со своих лохмотий, и подал его фее.          Молли без всякого омерзения подбежала к ним. Она взяла свою флягу с пояса — почти чистый спирт, разбавленный водой. Подобие водки, которым можно было стерилизовать руки и кусок ткани. Конечно, они не лекари — но помочь надо было поскорее. Её руки аккуратно начали вытаскивать осколки — хотя нет, скорее ворсинки, практически иглы, полные яда. Такие доставать будет больно, так яд ещё и влияет на состояние крови, не позволяя образоваться густым образованиям.          Мерлин не смог бы достать иглы без подготовки и хотя бы примерного понимания того, что ему нужно достать — потому то он далеко не медик. Да и скорее всего вырвал бы иглы сквозь кожу, разбрызнув остатки яда.           Орион промачивал в шаре воды тряпку — Мерлин заменял шарики воды, пока в них растворялись капли яда и крови. Тело Марса было прочным и стойким, но с их помощью ему станет легче намного раньше.