«Между правдой и ложью»

Помни просыпалась медленно, будто из густой, прохладной воды, которая не хотела отпускать её обратно в реальность. Сон тянул к себе, обещая что-то забытое, тёплое, уютное, но этот обманчивый покой постепенно растворился и мягкая, но настойчивая реальность вытолкнула её наружу. Девушка приоткрыла глаза, и первое, что всплыло в сознании это недавняя ссора с Джексом. От одного лишь воспоминания внутри всё сжалось, образовался тугой, неприятный ком, мешавший думать. Он будто прилип где-то под рёбрами, и сколько бы она ни старалась от него избавиться, тревога возвращалась с новой силой заполняя всё вокруг. «Нам нужно поговорить…» — мелькнула мысль. Тихая, но настойчивая. Помни понимала, что это правильно, что нельзя просто замять произошедшее, однако память о прошлой попытке разговора отзывалась холодом, ведь тогда они лишь сильнее отдалились друг от друга. И всё же она не могла избавиться от ощущения, что за его язвительными словами, за маской, которая навсегда будто приросла к лицу Джекса, прячется нечто большее, настоящее, живое. Возможно, именно то, что он так отчаянно пытался скрыть. В этом странном, безумном Цирке, где всё было фальшиво, они все были по сути одни. И как бы каждый ни пытался казаться сильным, самодостаточным, никто здесь не хотел терять тех немногих, кто оставался рядом. Пусть даже эти люди были трудными, резкими, иногда вели себя как настоящие мудаки. Лёгкий звон колокольчиков на её шляпе нарушил вязкую тишину, когда Помни медленно поднялась с кровати. Она потянулась, размяла плечи и спину, делая привычные движения, которые в этом месте не имели никакого смысла. Здесь, в Цирке, не действовали обычные законы реальности:ни усталость, ни боль, ни мышцы не были настоящими. Но привычка к движению помогала ей чувствовать себя живой, помогала убедить себя, что тело, даже если оно искусственное, принадлежит только ей, что хоть какая-то часть её мира остаётся под контролем. Пальцы скользнули по бархатному покрывалу, оставляя лёгкие складки, и Помни вздохнула. Ей не хотелось выходить, но оставаться в тишине комнаты было ещё тяжелее. Она осторожно отодвинула тяжёлую дверь, и сквозь проём хлынул яркий свет коридора. Глаза невольно сузились. После мягкого, прохладного полумрака её комнаты этот свет показался ослепительным, почти болезненным. Здесь, внутри своей комнаты, она могла хоть немного отдохнуть от безумно пёстрых оттенков цирковой реальности, но теперь снова оказалась в центре вычурного мира, где всё кричало красками. Прямо напротив, у своей двери, стоял Джекс. Он заметил её почти сразу, но не произнёс ни слова. Привычная ухмылка застыла на лице, но была какой-то чужой, натянутой. Руки небрежно засунуты в карманы, поза расслабленная, но в этом внешнем спокойствии ощущалось странное напряжение. Его взгляд, обычно насмешливый, сейчас был внимательным, колючим и усталым. Повисла тишина. Та самая неловкая, плотная, будто воздух между ними стал вязким и звенящим.  Помни почувствовала, как внутри всё сжимается, и, чтобы хоть как-то нарушить это напряжение, неуверенно поднесла кулак ко рту и прокашлялась. — Доброе…утро? — произнесла она осторожно, стараясь, чтобы голос не дрожал. Джекс чуть повернул голову и по лицу пробежала едва заметная тень. — Смотря для кого. Его голос прозвучал спокойно, почти ровно, без привычной насмешки, без тех острых слов, которыми он обычно прикрывался. В нём была усталость, что совсем не свойственно ему. Помни на мгновение растерялась. Он выглядел не как тот, кто злится, а как тот, кто уже устал злиться. Она не знала, что сказать. Хотелось оправдаться, объяснить, вернуть хотя бы частицу прежнего лёгкого общения, но слова не находились. Джекс по-прежнему смотрел на неё, словно ожидая чего-то, но в этом взгляде не было ни злости, ни насмешки, только холодная отрешённость. И в тот момент Помни поняла, что боится. Не его грубости, не колких замечаний, а того, что он окончательно закроется. Что за этой маской больше не останется человека, которого она так хотела узнать. Помни колебалась, не зная, стоит ли говорить, но молчание становилось невыносимым. Оно будто впивалось в кожу, давило, заполняло собой всё пространство между ними. — Джекс… — наконец произнесла она, осторожно, словно боялась спугнуть. — С тобой всё хорошо? Он не сразу ответил. Только едва заметно повёл плечом и коротко хмыкнул. — А с чего бы быть плохо? Всё замечательно, как всегда. Он сделал шаг в сторону, но Помни не отступила, преградив ему дорогу. — Не ври, — сказала она мягко, но твёрдо. — Я же вижу.  Джекс поднял на неё взгляд. Его глаза, обычно живые и острые, сейчас казались мутными, усталыми, словно под ними скрывалась недосказанная тяжесть. Он тихо выдохнул, взгляд на мгновение метнулся в сторону, потом снова вернулся к ней. Губы дрогнули, будто он пытался выдавить привычную усмешку, но та так и не появилась. — Помни, перестань. — сказал он глухо, сдержанно, и его длинные фиолетовые уши слегка наклонились вниз, выдав эмоцию, которую он отчаянно пытался скрыть. — Не нужно. Он отвёл взгляд, словно боялся, что она увидит то, чего не должен был видеть никто. — Но ты мой друг! — воскликнула она, не выдержав. — Разве это не значит, что мне должно быть не всё равно? Её голос сорвался, дрогнул, а потом повис в воздухе. Помни сделала шаг к нему, ладонь инстинктивно потянулась, будто она хотела коснуться его плеча, но остановилась на полпути. Джекс замер. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль, будто слова Помни пробили ту броню, которую он выстраивал так долго. Но почти сразу всё исчезло. Плечи выпрямились, выражение лица застыло в улыбке и вместо живой реакции вернулась холодная, привычная маска. — Друг? — тихо повторил он, усмехаясь. — Повторюсь. Мы и не были друзьями, Помни. Эти слова прозвучали тихо, но тяжело, словно удар, который сначала не ранит, но оставляет ноющую боль где-то глубоко под кожей. Джекс обошёл её, не глядя в глаза, его шаги были уверенные, но быстрые, будто он сам хотел уйти от сказанного. — Постарайся не играть в спасительницу, ладно? Это тебе не идёт. Он говорил уже не оборачиваясь, и каждый его шаг отдавался в груди Помни как слабый, гулкий стук. Когда он скрылся за поворотом, в коридоре будто стало тише, чем прежде. Помни стояла неподвижно, чувствуя, как грудь сжимает боль, которую она не могла объяснить. “Нужно идти на завтрак“. - подумала она и направилась в столовую, за длинный стол, который стал уже привычным. Помни шла по коридору медленно, будто ноги стали тяжелее обычного. Каждый шаг отдавался тихим звоном колокольчиков, который разносился эхом по стенам и раздражающе напоминал, что она всё ещё здесь, в этом пёстром, вычурном аду. По мере того как она приближалась к столовой, запах сладкой ваты, подгорелого попкорна и чего-то неопределённо-но очень сладкого становился всё сильнее. Этот аромат всегда был частью цирка. Приторный, липкий.  Когда она вошла, привычный утренний хаос будто обрушился на неё сразу. Воздух был наполнен приторными ароматами. Гэнгл уже сидела за столом, аккуратно подцепляя ложкой ярко-фиолетовую кашу, которая дымилась, будто нечто живое. Её маска комедии с раннего утра уже была треснувшей и лежала неподалёку. Кэйн, как обычно, вещал откуда-то сверху, его голос разносился по залу весёлым, театральным эхом, слишком громким для утра. Остальные, видимо, ещё не успели проснуться или позавтракали раньше: в Цирке никто не следил за режимом сна. Да и концепция времени здесь было странным, если не полностью отсутствующим. Помни оглядела комнату и сразу заметила его. Джекс сидел немного в стороне, на своём обычном месте, развалившись на стуле. Его поза была небрежной, почти ленивой, но взгляд холодным, отстранённым. Он даже не посмотрел в её сторону, хотя одно ухо едва заметно дрогнуло, уловив звук шагов. Вместо этого он, как ни в чём не бывало, издевался над Гэнгл, вытягивая её ложку и крутя её в воздухе, пока та беспомощно тянулась ленточками вверх. — Ой, ну не плачь, Гэнгл, — протянул он с фальшивым сочувствием, улыбаясь своей привычной ухмылкой. — Я просто помогаю тебе. Тренировка с утра, полезно же. Гэнгл жалобно всхлипнула и снова попыталась вернуть ложку. — Джекс, пожалуйста, прекрати… Он лениво махнул рукой, и ложка упала прямо в её тарелку, расплескав фиолетовую массу. Несколько брызг попали на её маску. Гэнгл поспешно начала их стирать, неловко двигая своими лентами, которые явно не могли полноценно заменить руки. В глубине души Помни почувствовала странное облегчение от того, что ей досталось человеческое тело. — Вот видишь, почти получилось! — произнёс он с насмешкой и лёгким театральным поклоном. Помни стояла у дверей, молча наблюдая. Она пыталась заставить себя подойти, сделать вид, что всё как раньше, но не смогла. Каждый его жест, каждая усмешка казались ей теперь не просто шуткой, а щитом, которым он прикрывался. От неё, от их разговора, от правды, от самого себя. Она медленно направилась к дальнему столу, взяла поднос и села отдельно. Тарелка с ярко-зелёными блинами так и осталась нетронутой. Аппетита не было, как и желания участвовать в общем утре. Помни тяжело вздохнула, ковыряясь вилкой в еде, слушая, как где-то вдалеке Кэйн с радостью комментировал что-то. Мысли прервались, когда она ощутила знакомое присутствие, мягкое, но ощутимое, от которого внутри всё свернулось. Неужели Джекс всё-таки решил с ней поговорить? Она резко повернулась, и в её больших глазах мелькнул лучик надежды…который быстро угас, сменившись тёплой мягкостью. Перед ней стоял не Джекс, а Гаммигу. Кэйн позволил ему остаться в Цирке как исключение. Возможно, как часть какого-то эксперимента. Даже выделил ему комнату, как и остальным обитателям этого странного виртуального пространства. — Доброе утро. С тобой всё… нормально? — спросил он своим обычным тоном. Прямолинейным, но не лишённым нежности. В его голосе звучала искренняя забота, от которой внутри что-то болезненно сжалось. Он осторожно сел рядом. На его подносе были…мармеладные мишки. Помни моргнула, не удержав лёгкую улыбку. — Эм…это не будет считаться…каннибализмом? — сдержанно пошутила она, прикрывая неловкость лёгким смешком. Гаммигу тихо рассмеялся, слегка придерживая шляпу за кончик, и улыбнулся ей, мягко, по-доброму. Его мармеладная рука осторожно коснулась её ладони. Помни вздрогнула. Не от страха, а скорее от неожиданности. Она всё ещё не привыкла к тактильным ощущениям, особенно в этом теле. Но с ним…позволяла себе большее. Он смотрел на неё с тихим беспокойством, и этот взгляд пронзал грудь, напоминая о её мыслях, о ссоре, о Джексе.  Чёрт, ну почему именно он снова всплыл в голове? Почему из всех…именно он? Помни не отдёрнула руку, хотя, если бы это был кто-то другой, она бы давно отстранилась. Она глубоко вздохнула, выдавив слабую улыбку. — Всё…нормально. Просто плохо выспалась. — тихо ответила она, пожав плечами. Он, кажется, не поверил, но промолчал, решив не лезть в её внутренний мир. Отстранил руку, занялся завтраком, осторожно откусывая мармеладных мишек. За это Помни была ему благодарна. Она ценила, что он не пытался лезть в её мысли, не навязывал сочувствие. Рядом с ним было спокойно. Тепло. Почти по-человечески. Пускай Гаммигу был всего лишь NPC, Помни уже давно перестала видеть в нём "просто программу". Когда-то незаметно для себя она начала относиться к нему как к настоящему человеку. Остальная часть завтрака прошла спокойно. Кэйн, с явным удовольствием закончив утреннее шоу, объявил, что сегодня будет выходной от приключений «в связи с его делами». Потом посмотрел на свою руку БЕЗ часов и вдруг воскликнул с преувеличенным ужасом: — О боже, мне нужно срочно идти! Его голос растворился в воздухе, и он исчез, оставив после себя тихий звук какого-то эффекта. Когда завтрак подошёл к концу, шум в столовой постепенно угас. Звон посуды стихал, голоса становились тише, пока в воздухе не остался лишь слабый аромат приторного сиропа, впитавшийся в стены. Джекс ушёл самым первым, быстро, не глядя ни на кого. Гэнгл молча убрала свою треснувшую маску, бережно прижимая её к груди, и поспешно ушла, стараясь не встречаться взглядом с другими. Помни сидела за столом, не в силах заставить себя пошевелиться. Перед ней стояла тарелка с зелёными блинами, уже остывшими, тусклыми, словно лишёнными жизни. Вилка застыла в её руке, но аппетит отсутствовал напрочь. Она даже не могла вспомнить вкус, потому что в голове всё ещё звучали слова Джекса. Они были простыми, но каждая буква отзывалась болью где-то глубоко внутри, будто он не просто оттолкнул её, а вырвал из неё что-то важное, то, что связывало их, делало их командой, пусть и странной, непостоянной, но всё же настоящей. Гаммигу сидел рядом, наблюдая за ней. Его взгляд был мягким и внимательным, тёплым, как свет. Он не спрашивал сразу, не торопил, просто ждал, давая ей возможность самой заговорить. Но когда понял, что она молчит слишком долго, осторожно коснулся её плеча, стараясь не спугнуть хрупкое равновесие, на котором держалась её внешняя спокойность. — Эй, — тихо произнёс он, чуть наклоняя голову, чтобы поймать её взгляд. — Может, после…посидим у тебя в комнате? Посмотрим что-нибудь, просто отвлечёмся? Его голос звучал как-то особенно мягко, с лёгкой неуверенностью, но в нём чувствовалось искреннее желание помочь. Помни подняла глаза, посмотрела на него и в груди кольнуло чувство вины. Она понимала, что он старается ради неё, что хочет вернуть ей улыбку. Но чем теплее становился его взгляд, тем сильнее холод сжимал её изнутри. Потому что где-то глубоко, там, где ещё оставалась боль, снова поднимался образ Джекса, его грубый, но живой голос, его усталые, почти чужие глаза, в которых всё время пряталось что-то, чего она не могла разгадать. — Я… — начала она, но слова будто застряли, не желая выходить наружу.  — Прости, Гамми, я, наверное, просто хочу побыть одна. Он не стал спорить. Только коротко кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка, грустная, но понимающая. — Ладно. Если что, я рядом, хорошо? — Спасибо. — ответила она едва слышно, глядя в сторону, потому что не могла вынести тепла в его глазах. Помни поднялась из-за стола, чувствуя, как ноги будто налились свинцом. Каждый шаг давался тяжело, как будто пространство сопротивлялось, не желая её отпускать. За спиной слышался тихий шелест движения, Гаммигу убирал поднос за ними, и его доброжелательная, спокойная энергия оставалась позади, тогда как впереди её ждал холодный свет циркового коридора. Помни шла медленно, почти не глядя по сторонам, в воздухе висело странное электрическое напряжение, а может ей так просто казалось. Стены переливались цветами, но всё это казалось слишком ярким, раздражающим. Каждый её шаг отзывался в голове эхом тяжёлых воспоминаний…голоса, взгляды, слова, от которых она хотела избавиться, но не могла. Помни пыталась сосредоточиться на чём-то другом: на мягком свете, на гулких отголосках музыки где-то далеко. Но всё время возвращалась к одному - к Джексу. К тому, как он отводил взгляд, как в его голосе звучала усталость, как будто он уже давно перестал верить, что кто-то может дотянуться до него сквозь ту стену, которую он выстроил вокруг себя. Она остановилась у своей двери, не решаясь войти. Пальцы коснулись холодной ручки, и внутри всё сжалось. Было ощущение, будто если она войдёт, то останется наедине не с тишиной, а с эхом внутреннего голоса, которое не даст ей покоя. Помни глубоко вздохнула, пытаясь удержать дыхание ровным, но грудь всё равно сжала тревога. Она знала, что в её комнате будет темно, спокойно, безопасно, но почему-то даже мысль об этом вызывала лишь пустоту. Вместо покоя приходило только одно имя. Джекс. Помни внезапно осознала, что, возвращаясь к себе, даже не взглянула на его дверь, словно пыталась избежать. Она не выдержала и всё же, чуть повернув голову. Её взгляд упал на дверь напротив. Она была не полностью закрыта, узкая щель пропускала немного мягкого, фиолетового света, похожего на отблеск от чего-то живого. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок, а дыхание сбилось. Сначала она подумала, что, возможно, Джекс просто оставил дверь приоткрытой. Но затем услышала звук, такой тихий, что сперва не поверила в его существование. Это были всхлипы…неровные, сдавленные, будто кто-то пытался дышать, но не мог. Между ними слышались тяжёлые, рваные вдохи, наполненные болью. Она застыла на месте, чувствуя, как холодная волна страха пробежала по телу. В Цирке нельзя задыхаться, здесь нет воздуха, нет лёгких. И всё же она слышала, как кто-то мучительно пытается вдохнуть. Не раздумывая, Помни бросилась вперёд, резко толкнула дверь и распахнула её. — Что… — выдох вырвался сам собой, и на секунду время будто остановилось. В комнате, на полу, рядом с кроватью, сидел Джекс. Его тело дрожало, голова была опущена, плечи подрагивали, длинные пальцы вцепились в ткань комбинезона у груди. Из глаз тонкой струйкой катились прозрачные слёзы. Она не могла пошевелиться. Несколько секунд Помни просто смотрела, не в силах понять, что происходит, не в силах поверить, что это он…тот самый Джекс, вечно язвительный, дерзкий, громкий, а теперь сломленный, испуганный, чужой. Её колени ослабли, и, прежде чем она успела подумать, она уже была рядом с ним, падая на пол так, что звук отдался глухо и тяжело. — Джекс, ты слышишь меня? Всё в порядке, дыши, просто дыши! — голос дрожал, вырываясь слишком громко, слишком быстро, словно она боялась опоздать, боялась, что если промедлит хоть на секунду, он исчезнет. Помни не знала, что происходит, не понимала, может ли здесь, в их мире, вообще быть что-то похожее на паническую атаку, но страх был слишком реальным. Её руки, обычно настороженные к прикосновениям, сами потянулись к нему. Она схватила его за плечи, чувствуя, как тот вздрагивает под её пальцами. Он пытался вдохнуть, но каждый вздох срывался, превращаясь в хрип. Его рот приоткрывался, будто он хотел что-то сказать, но слова застревали. Плечи дёргались, а глаза, расширенные, блестящие от слёз, метались, не находя опоры. — П-плохо… — выдохнул он хрипло, и это слово будто вонзились в её грудь, холодным ножом. Помни обхватила его сильнее, прижимая к себе, не задумываясь ни о страхе, ни о том, как неестественно и нелепо всё это выглядело. Она чувствовала его дрожь, его судорожное дыхание и просто шептала, тихо, ритмично, стараясь, чтобы её голос упокоил. — Всё хорошо, слышишь? Ты здесь. Я здесь. Всё в порядке. Просто дыши, так, как я…вот так. Медленно. Вдох…и выдох. Она старалась говорить ровно, но её голос всё равно предательски срывался. Колокольчики на шляпе тихо звенели, следуя ритму её движений, и этот звук, казалось, успокаивал. Джекс постепенно стал дышать глубже, вдохи стали длиннее, не такие рваные. Его тело всё ещё содрогалось, но дрожь теряла силу, словно уходила прочь. Он с трудом поднял голову, взгляд растерянный, и только теперь, кажется, заметил, кто рядом. Помни всё ещё держала его за плечи, но теперь её прикосновение стало мягче. Девушка чувствовала, как к нему постепенно возвращается дыхание, как он перестаёт судорожно хватать воздух. Его пальцы, сжатые до боли, медленно разжались и беспомощно опустились на пол. Он тихо выдохнул, потом ещё раз, и наконец позволил себе просто остаться в её объятиях. Помни не шевелилась. Она знала, что любое неосторожное движение может разрушить хрупкое равновесие, в котором он сейчас держался. Прошло несколько минут. Его дыхание стало почти ровным, тихим, уставшим. Джекс слегка склонился вперёд, уткнувшись лбом ей в плечо, и Помни ощутила, как по её коже пробежала дрожь.  Она не отстранилась.  Пусть остаётся так, сколько нужно.  Когда Джекс наконец выдохнул и отстранился, он выглядел измученным, разбитым, но уже не в панике. Он не поднимал взгляда, просто смотрел в пол, словно стыдился, что она видела его таким. Помни молчала. Она не спрашивала ничего, не пыталась говорить. Внезапно тишину разорвал слабый, хриплый голос Джекса. Он звучал надломленно, будто рождался сквозь боль, но в нём всё ещё сквозила знакомая нотка раздражения, словно привычка прятаться за грубостью была единственным, что удерживало его от полного распада. Его руки медленно поднялись, дрожащие, неуверенные, и попытались оттолкнуть кисти Помни с его плеч. Толчок вышел не грубым, как он, наверное, хотел, а скорее жалким, лишённым силы. Однако Помни сразу всё поняла, отстранилась, опустив руки к себе на колени, чувствуя, как внутри растёт неловкость, вина и тревога. Её взгляд метался, не зная, где остановиться, то на полу, то на нём, то снова в сторону, лишь бы не смотреть в глаза. — Почему? — голос прозвучал тихо, но с каким-то глухим напряжением, и теперь он смотрел прямо на неё. Его взгляд, острый, словно пронзал насквозь, заставляя сердце Помни биться быстрее. На миг ей показалось, что воздух в комнате сгустился, стал тяжелее, а колокольчики на её шляпе дрогнули от едва заметного движения. Она с трудом выдохнула, слегка отвернувшись, будто хотела спрятаться от его взгляда, от того электрического ощущения, которое пробежало по телу. Несколько секунд девушка молчала, подбирая слова, но всё внутри казалось спутанным. — Потому что…я не хочу, чтобы ты рассеялся, Джекс. — наконец сказала она, её голос прозвучал глухо, едва слышно, но искренне. Эти слова повисли в воздухе, растворяясь в тишине комнаты.  Джекс опустил взгляд, сдавленно выдохнул и, будто не выдержав, резко провёл рукой по лицу. — Почему ты пытаешься вести себя так, будто тебе не плевать?! — вырвалось из него с хрипом, почти срывающимся рычанием. В голосе звучала злость, но это была не злость на неё, а скорее отчаянная попытка защититься. Его уши были плотно прижаты, опущены вниз, плечи сжаты, будто он хотел исчезнуть, спрятаться от её взгляда. Помни тихо вдохнула, не отводя глаз, и впервые за всё это время в её лице не было растерянности, только мягкость и решимость. — Потому что мне НЕ плевать. — ответила она твёрдо, но без крика, почти шёпотом, и эти слова прозвучали сильнее, чем любая громкость. Её пальцы сжались, вцепившись в ткань на бёдрах, будто ей нужно было за что-то удержаться, чтобы не дрогнуть. Она сделала небольшой вдох, с трудом продолжая, боясь спугнуть хрупкий момент откровенности. — Что это было? Паническая атака?… Джекс молчал. Его взгляд метался, словно он сам не понимал, что чувствует, будто боролся с самим собой. Несколько секунд он просто сидел, тяжело дыша, потом посмотрел на неё вновь. В его глазах было всё: раздражение, усталость, страх, и что-то, что он явно пытался скрыть, но не мог. Его плечи дрожали от остаточного напряжения, а руки, лежащие на коленях, всё ещё сжимались, будто он боялся снова потерять контроль. Тишина давила, и Помни уже хотела что-то сказать, но он вдруг поднял голову. В его взгляде не было злости, только усталость, растерянность и что-то отчаянное, спрятанное за привычным раздражением. — И почему именно ты должна была это увидеть? — спросил он глухо, срываясь на шепот, будто это был не вопрос, а признание, которого он не хотел допускать. Помни на мгновение потеряла дыхание. Слова ударили глубже, чем она ожидала, и внутри что-то болезненно кольнуло. Она видела, как он сжимает челюсть, будто сдерживает что-то, что вот-вот прорвётся наружу. Её охватила смесь жалости, боли и чего-то, что она боялась назвать, потому что знала…если признает, уже не сможет от этого уйти. Она опустила взгляд, пытаясь собрать себя, и тихо ответила: — Может…потому что я единственная, кто не отвернулся бы. Слова сорвались почти случайно, прежде чем она успела подумать. Её голос дрожал, но не от страха, а от того, что это была правда. Настоящая, слишком открытая, обжигающая. Джекс резко выдохнул, коротко, зло, будто злился не на неё, а на самого себя. — Великолепно, — хрипло бросил он. — Из всех…ты. Он провёл рукой по лицу, словно хотел стереть всё, что только что произошло. Но пальцы дрожали. Помни видела это и от этого дрожь будто переходила к ней. — Если ты думаешь, что после этого я откроюсь тебе, то ты глубоко ошибаешься. — сказал он наконец. Тон был резким, почти ледяным, но под ним, слабая дрожь, предательская, выдающая, что за словами прячется не злость, а уязвимость. Его голос дрогнул, едва заметно, но Помни уловила это. Она ничего не ответила, только опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё стягивается в узел. В этом взгляде, в этом голосе, в каждом движении Джекса было слишком много боли, чтобы верить его словам. — Я делаю это, потому что хочу помочь. Я не надеюсь на то, что ты ответишь чем-то. — Её голос дрогнул, но остался твёрдым. Брови слегка опустились, а на лице отразилась тихая, упрямая обида. Конечно, внутри неё всё кипело, задевало то, как он обращается с ней, как будто она надоедливый шут, мешающий ему жить. Но Помни не собиралась отступать. Даже если Джекс вёл себя как последний мудак, даже если он её недолюбливает, она не могла просто оставить его вот так, лежащего на полу, задыхающегося, дрожащего от чего-то, что он сам, возможно, не понимал. Она глубоко вдохнула, стараясь удержать голос от того, чтобы не сорваться. — Поэтому, если тебе нужна будет…помощь с паническими атаками или с тем, что у тебя происходит…моя дверь напротив. Она медленно поднялась с пола. Джекс уже дышал ровнее, и судя по тому, что снова мог огрызаться, приходил в себя. А значит, ей незачем было оставаться, незачем стоять здесь и слушать новые колкости, когда он явно хотел лишь оттолкнуть её ещё дальше. Помни развернулась и направилась к двери, чувствуя, как с каждым шагом всё сильнее тянет внутри. Не злость, не обида, а то странное, мучительное ощущение, когда тебя словно рвёт на две части. Желание помочь и страх снова быть оттолкнутой. Рука уже коснулась дверной ручки, когда за спиной раздался его голос. — Помни. Она замерла. Не обернулась сразу, просто стояла, чувствуя, как в груди что-то сжалось. Потом медленно повернула голову. Джекс сидел, всё ещё опираясь спиной о кровать, его голова была чуть наклонена в её сторону. И вновь…этот взгляд. Острый, цепкий, невыносимо внимательный. Он будто прожигал её насквозь, заставляя внутренности сжиматься, а дыхание становиться поверхностным. — Мне всё равно на тебя. Эти слова упали в тишину. Никаких эмоций, только ледяная ровность, отстранённость. Помни не ответила. Просто посмотрела на него последний раз, коротко, почти без выражения, хотя внутри всё содрогнулось от боли. Потом повернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Комната встретила её привычной полутьмой и приглушённым светом, пробивавшимся из-под двери. Она подошла к кровати и опустилась на край, чувствуя, как усталость медленно оседает в теле. Несколько секунд, девушка просто сидела, не в силах собраться с мыслями, пока взгляд не зацепился за тумбочку рядом. Там, среди мелочей, стояла старая рамка с лёгкими царапинами по краям. Внутри была фотография. Помни осторожно взяла её в руки, будто боялась нарушить тишину, и большим пальцем провела по гладкой поверхности стекла. На снимке она и Гаммигу. Их улыбки выглядели такими живыми, будто они и сейчас могли выйти за пределы кадра, засмеяться, что-то сказать. Он немного наклонил голову, а она держала его за руку, и в этом простом движении было всё. Доверие, тепло, то спокойствие, которого ей сейчас так не хватало. Сколько они уже вместе? Год? Больше?  Здесь, в Цирке, время словно теряло очертания, растягивалось, текло, медленно и без конца. Она помнила, как всё начиналось. Не с вспышки, не с внезапной страсти, а с тихого внимания, с заботы, с мягкости, которую Гаммигу излучал без усилий. Рядом с ним всегда было легко дышать. Безопасно. Он был светом, к которому хотелось возвращаться. Тепло разлилось по груди, и на мгновение ей показалось, что этот покой можно удержать, если просто не думать о другом. Но стоило ей закрыть глаза, и всё рассыпалось. В памяти возник другой образ, резкий, живой, почти болезненный…фиолетовый свет под дверью, тень, напряжённое дыхание, взгляд, от которого сердце будто пропускало удар. Джекс. Она сжала фотографию чуть сильнее, чувствуя, как внутреннее тепло превращается в тревогу. Всё перепуталось, как нити, натянутые до предела. Сколько бы она ни пыталась убедить себя, что всё это глупость, что Джекс раздражает, бесит, что в нём нет ничего хорошего, что-то всё равно тянуло к нему, как будто внутри неё самой есть часть той же тьмы, что живёт в нём. Почему же её так тянет к тому, что отталкивает? Почему хочется прикоснуться к огню, зная, что он обожжёт и она может потерять всё? Наверное, потому что в нём было слишком много правды. Потому что за его грубостью и язвительностью пряталась хрупкость, которую он отчаянно пытался спрятать. Потому что, когда он срывался, его боль звучала настоящей, без прикрас и, может быть, именно это не давало ей покоя. Она поставила рамку обратно на тумбочку и какое-то время просто сидела, глядя на неё, пока внутри всё не стихло. Потом опустила голову, прикрыла глаза и выдохнула. В голове по-прежнему звучали его слова:«Мне всё равно на тебя.»  Но сердце всё ещё отвечало иначе. Она знала, что его слова ложь. Он просто не мог позволить себе правду.