«Разрушение и тишина»

***

Новый день в Цирке начался не просто бурно, он будто взорвался с самого утра, слишком резко, слишком неправильно. Обычно завтрак здесь был временем лёгкой суматохи: звон ложек, смех, тихие разговоры, бесконечные фразы Кэйна, звучащие то сверху, то будто изнутри самих стен. Но сегодня атмосфера была другой. Она гудела от напряжения, словно воздух сам по себе стал плотнее, тяжелее, готовый взорваться от любого неосторожного слова. Все, кроме, пожалуй, Джекса, старались держаться дружелюбно, ведь страх рассеивания до сих пор сидел в каждом, прячась где-то глубоко под улыбками. Однако сегодня казалось, что даже этот страх не способен удержать хрупкий баланс между ними. Помни сидела за длинным столом, глядя на своих товарищей, не зная, куда девать руки. Её пальцы нервно скользили по краю тарелки, а взгляд метался с одного лица на другое. Она видела, как Рагата, Зубл и Гэнгл переглядываются между собой, и чувствовала, как в груди медленно нарастает тревога, похожая на тихое, глухое биение где-то под кожей. Воздух вибрировал от напряжения, и каждый вдох давался с усилием. Рагата, обычно жизнерадостная, весёлая, теперь выглядела совсем иначе. В её единственном глазе, обычно полного блеска и тепла, вспыхивало раздражение, а губы были плотно сжаты. Красные волосы слегка растрепались, и всё в её облике говорило о том, что она уже давно держала в себе это недовольство, но больше не могла молчать. Она смотрела прямо на Зубл, будто та была виновата лично, хотя её злость явно была направлена совсем в другую сторону.  Голос Рагаты прозвучал громко, срываясь на эмоции, как удар в тишину. — Да вы сами это видите! Он во всём виноват, он хочет навредить Помни! Разве вы не хотите её защитить? – Её слова прорезали утренний шум, заставив всех обернуться. Даже Кэйн на миг притих, будто сам заинтересовался, что же случилось. Зубл недовольно вздохнула, слегка дёрнув деталями на голове, и усмехнулась, но в её усмешке чувствовалось замешательство, будто она не ожидала услышать это всерьёз. Гэнгл беспокойно покачивала головой, её ленты дрожали, выдавая тревогу. А Помни сидела молча. Она не вмешивалась, не пыталась никого остановить. Ей казалось, что если она откроет рот, то всё станет только хуже.  Эта ссора была о ней, и все это знали.  Каждый взгляд, каждая фраза словно царапала изнутри, и в груди нарастало глухое чувство вины. Она чувствовала себя центром бури, которую сама же и вызвала, даже если этого не хотела. Последние дни она действительно была не похожа на себя. Всё, что раньше казалось ей важным, смешным, живым, внезапно стало каким-то чужим, далёким. Её мир словно потерял краски. Помни всё чаще ловила себя на том, что просто сидит в тишине, уставившись в одну точку, не чувствуя ничего, кроме вязкой пустоты. И когда друзья приглашали её на чай, звали посмеяться над чем-то глупым, она отказывалась, придумывая самые нелепые оправдания. С каждым днём её фразы становились всё короче, улыбки всё реже, а глаза всё тусклее. Рагата, как никто другой, заметила эти перемены. В Помни она видела не просто подругу, а человека, без которого этот виртуальный мир становился холоднее. Поэтому, когда Помни начала отдаляться, она решила, что не может больше терпеть. Что молчание хуже ссоры. И теперь, не выдержав, Рагата сорвалась. Прямо за завтраком, прямо при всех, открыто обвиняя Джекса, будто он был причиной всего этого. Несмотря на то, что виновника “торжества“ сейчас не было рядом. И она действительно была права. Помни давно уже не могла выбросить из головы тот день, тот разговор, его взгляд, этот странный, разорванный момент, когда он дрожал, задыхался, а потом снова стал прежним, холодным, острым, как стекло. Эти слова, произнесённые им тогда, до сих пор отдавались внутри болезненным эхом, будто заноза, которую невозможно вытащить. С тех пор что-то изменилось. Ей стало тяжело быть рядом с другими, тяжело делать вид, что всё хорошо. Даже рядом с Гаммигу. Каждый раз, когда он приходил к её комнате, тихо стучась, с той добротой, которая всегда жила в его голосе, предлагал просто побыть вместе, посмотреть что-нибудь или пройтись по Цирку, она не находила в себе сил ответить. Её пальцы невольно замирали на дверной ручке, сердце начинало биться быстрее, а внутри вспыхивало то самое чувство…вина. Сжатая, почти физическая. Она не могла смотреть ему в глаза, потому что знала: он не заслуживает того, что она мысленно находится совсем не рядом с ним. Что её мысли, вопреки всему, снова возвращаются туда, где им не место. К нему. И теперь, сидя за этим шумным столом, наблюдая, как её друзья ссорятся из-за неё, как Рагата защищает её так, будто она ребёнок, а Зубл раздражённо отбивается, Помни чувствовала себя ещё меньше, ещё беспомощнее. Она хотела что-то сказать, остановить их, но горло сжалось, слова не шли. Сердце колотилось где-то в груди, а в ушах стоял тихий, но настойчивый гул, словно напоминание о том, что всё это началось из-за одного человека, которого она не могла перестать чувствовать, даже если бы очень хотела. Зубл недовольно сузила свои глаза, её вставные руки сложились на груди, кончики пальцев нервно постукивали по гладкой поверхности искусственного тела, выдавая раздражение, которое она едва удерживала внутри. Её голос прозвучал хрипло, сдержанно, но с той лёгкостью, что всегда выдавала в ней уверенность даже в моменты ссоры. — Даже если и так, Джекс тот ещё мудак, но разве это не их личное дело? – одна из её рук, сегодня похожая на массивные клешни, чуть дрогнула и вытянулась в сторону, словно указывая на что-то само собой разумеющееся. Рагата, до этого с трудом сдерживающаяся, вдруг потеряла контроль. В её взгляде мелькнуло то самое знакомое помутнение, смесь боли, гнева и беспомощности. Она резко встала, стул со скрипом отъехал назад, и она ударила ладонями по столу так сильно, что по посуде пробежала мелкая дрожь. — Почему ты его защищаешь?! – голос сорвался, стал громким, брови резко изогнулись, а зубы стиснулись так сильно, что сквозь них почти прорывался звук, напоминающий скрежет. Зубл не дрогнула. Её глаза застыли, холодные, тяжёлые. Она выпрямилась, её тело приняло почти зеркальную позу: напряжённую, защитную, но при этом исполненную достоинства. — Я. Его. Не. Защищаю. – Каждое слово звучало отчётливо, сопровождаемое едва заметным эхом. Её ресницы дрожали, но не от страха, а от злости, которая всё сильнее копилась внутри, и сдерживать её становилось всё труднее. — Д-девочки, пожалуйста…д-давайте не ссориться?... — раздалось тихое, жалобное всхлипывание со стороны Гэнгл. Её ленточки, словно живые, обвились вокруг неё, создавая подобие кокона, она пыталась спрятаться от звуков чужой ярости, спрятаться от этого гулкого напряжения, повисшего в воздухе. Но Зубл, даже несмотря на близость с Гэнгл, не повернулась к ней, её взгляд всё ещё был прикован к Рагате. Голос, хоть и дрожал от эмоций, звучал твёрдо и уверенно, в нём сквозила не просто злость, а усталость, будто она говорила это не впервые в своей жизни. — Есть разница между защитой и адекватной позицией. Ты или кто-либо ещё не имеете права решать за них, кто виноват, а кто нет. — Её слова повисли в воздухе тяжёлым, вязким эхом. Помни в этот момент сидела неподвижно, едва дыша. Её пальцы сжимали край стола, взгляд метался между подругами, и с каждым словом она чувствовала, как сердце сжимается сильнее.  Виновата ли она в этом? Возможно.  Ведь всё, что сейчас происходило, всё это напряжение и злость, казалось, исходило из одной точки. Из её молчания. Помни медленно поднялась со своего места, её движения были осторожными, словно любое резкое слово или шаг могли вновь разжечь только что угасший огонь. Она смотрела на своих друзей, не моргая, и в её глазах отражалась усталость, тянущаяся глубоко изнутри. — Не нужно…не нужно из-за меня ссориться. — её голос был мягким, чуть дрожащим, но каждая фраза звучала уверенно, ведь она долго готовилась сказать это, собираясь с силами. — Всё это не стоит того. Я...справлюсь. И правда, Зубл права. Никто не обязан решать за меня, что правильно, а что нет. Я сама разберусь со своими проблемами. Эти слова прозвучали спокойно, но в них было что-то большее, чем просто попытка всех помирить. В них чувствовалась скрытая боль, чувство вины, она извинялась за то, что стала причиной раздора, за то, что снова заставила других волноваться, хотя сама не могла дать им ответа, почему с ней что-то не так. Рагата, всё это время стоявшая, сжимала свои плюшевые руки. В её взгляде отражалось смятение и желание возразить, защитить, доказать, что она права, но внутри уже что-то сломалось. Медленно, с тяжёлым вдохом, она опустила взгляд. Её плечи дрогнули, а затем она тихо, почти неразборчиво пробормотала что-то вроде “как хочешь” и отвернулась, скрывая эмоции за маской спокойствия. Стук её шагов эхом отозвался в пространстве, когда она недалеко отошла от стола. Воздух стал легче, но и холоднее. Гэнгл робко посмотрела на Помни, пытаясь что-то сказать, но не решилась, её ленты лишь беспомощно шевельнулись в воздухе, как будто ища слова, которых не существовало. Зубл, наоборот, молча наблюдала за всем, в её взгляде не было победы или торжества, а лишь усталость и понимание, что разговор, хоть и закончился, но оставил след в каждом из них. И в этот момент, когда тишина окончательно накрыла зал, сверху раздался резкий хлопок ладоней. Воздух дрогнул, посыпались искры света, и голос Кейна, яркий, звонкий, как колокол, с гулом разнёсся по залу. — Так не пойдёт! — воскликнул он с восторгом. — В нашем ЗАМЕЧАТЕЛЬНОМ Цирке должна царить атмосфера дружбы и веселья! Мы исправим это…НОВЫМ ПРИКЛЮЧЕЕЕЕНИЕМ! — Его слова, словно вспышка света, все инстинктивно подняли головы, хотя внутри у каждого ещё оставался осадок. Помни вздрогнула, её сердце на миг кольнуло тревогой. Кейн, как всегда, выбирал самое неподходящее время, чтобы “наладить атмосферу”. И всё же, где-то глубоко внутри, она почувствовала, что возможно, именно это и нужно им сейчас, чтобы отвлечься.  Кейн парил над столом, его глаза искрились восторгом, а голос, как всегда, звучал так, будто он только что объявил грандиозное представление перед тысячной публикой. Воздух вокруг него дрожал и каждый в комнате непроизвольно напрягся. Все знали, что, когда Кейн говорит о «приключении», это никогда не бывает чем-то спокойным. Он театрально раскинул руки и с широким жестом в воздухе перед ним появилось голографическое видение: огромное тёмное пространство, освещённое только редкими вспышками света. — Итак! Сегодня вас ждёт ИСПЫТАНИЕ ОТВАГИ! — прогремел он и от звука его голоса даже пол задрожал. — Вы окажетесь в лабиринте из иллюзий, где каждый страх обретёт форму, где каждая ложь станет правдой, а каждый шаг может стать последним! Голограмма в его руках ожила. От этого зрелища у Гэнгл мелко задрожали ленточки, Рагата неуверенно нахмурилась, а Зубл недовольно прищурилась. Даже воздух стал немного холоднее. Сама идея наполнила комнату чем-то тревожным. — Кейн… — тихо, почти робко, нарушила тишину Помни. Она чувствовала, как слова застревают в горле, но всё же заставила себя выговорить их. — Мне кажется, что…это только усугубит ситуацию. Она неловко потерла шею, стараясь не встречаться с глазами Кейна. Её голос прозвучал мягко, но в нём была та тихая твёрдость, которая умела пробивать даже его безумные идеи. Несколько секунд Кейн молчал, зависнув в воздухе, он завис между идеей и осознанием. Его лицо на мгновение застыло, а потом он громко, почти преувеличенно, хмыкнул. — Хммм…возможно, моя дорогая Помни, ты права! — воскликнул он, всплеснув руками, и голограмма с шипением исчезла. — Тогда попробуем другой вариант! Он сделал несколько оборотов в воздухе, за ним потянулись разноцветные ленты света, и с торжественным видом он продолжил. — Новая идея! Каждый из вас проведёт день, общаясь…с кем-то другим! Один на один, без фальши, только правда! — при этих словах вокруг присутствующих вспыхнули крошечные сердечки из света, которые тихо лопались в воздухе. Гэнгл тихо ахнула, её ленты чуть расправились. Зубл устало вздохнула, Рагата, по-прежнему нахмуренная, медленно опустилась обратно на стул, а Помни просто сидела неподвижно, ощущая лёгкое головокружение от всей этой ситуации. Её сердце неприятно ёкнуло. Разговоры один на один. С кем? С Джексом? Эта мысль обожгла изнутри, словно холодное пламя. Кейн тем временем радостно подытожил, щёлкнув пальцами и вызывая вспышку розово-золотого света. Возле него закружились бумажки, судя по всему с именами участников, они плавно вращались в воздухе, переливаясь разными оттенками и излучая мягкое свечение. Кейн наслаждался собственным спектаклем, и с довольной улыбкой наблюдал за всеми. Бумажки, послушные его воле, кружились всё быстрее, создавая едва различимый шелест. — Итак! Каждый получит своё имя на бумажке и своего партнёра для этого чудесного эксперимента! Всё честно! — Его смех прокатился по залу.  Помни посмотрела на этот хаос и почувствовала, как внутри всё сжалось от тревожного предчувствия. Что-то ей подсказывало, что это “невинное” приключение Кейна закончится совсем не просто разговорами. Бумажки постепенно замедлили своё движение, заставляя их плавно опуститься вниз. Каждая из них нашла себе владельца. Одна аккуратно приземлилась перед Рагатой, другая опустилась на плечо Зубл, третья медленно спланировала на поднос Гэнгл. Одна из последних, колеблясь в воздухе, будто не решаясь, всё же направилась к Помни, мягко опустившись прямо в её раскрытую ладонь. Она на мгновение замерла, чувствуя, как бумага словно пульсирует в её руках. По коже пробежала волна тепла, девушка не спешила разворачивать её, внутренне готовясь к чему-то, что, возможно, снова перевернёт привычный порядок её мыслей и чувств. Кейн хлопнул в ладони, довольный произведённым эффектом, и весело провозгласил, что настал момент узнать, кто же с кем проведёт это "маленькое и совершенно безопасное" испытание. Но в его голосе проскользнула та едва уловимая интонация, от которой у всех присутствующих внутри что-то холодно сжалось. Он раскинул руки, словно дирижёр, контролирующий внимание каждого участника, и с той самой характерной театральной интонацией произнёс: — А теперь, мои дорогие звёзды моего восхитительного Цирка, настало время раскрыть тайну! Посмотрите на свои бумажки, и узнайте, кто станет вашим партнёром в нашем маленьком, но очень важном испытании! Бумажки в руках дрогнули, впитывая его слова. Пространство мгновенно наполнилось шорохом, звуком разворачивающейся бумаги, лёгким перешёптыванием. Зубл первой развернула свою бумажку. Её искусственные глаза, на мгновение застывшие, медленно поднялись на Рагату, и между ними вспыхнула короткая искра молчаливого напряжения. Рагата с трудом удержала выражение лица нейтральным, но уголки её губ дёрнулись вниз, и она тихо выдохнула. В воздухе между ними повисло невидимое напряжение, смесь недосказанности, раздражения и, может быть, всё же вины. Гэнгл же осторожно разворачивала свою бумажку, боясь, что та может взорваться в руках. Её маска тревожно дёрнулась, а ленты сомкнулись плотнее вокруг тела. «Королёр…» — прошептала она еле слышно, словно не до конца веря в то, что прочла. В этот момент, когда все взгляды метались от одного к другому, когда воздух был натянут, раздался ровный, спокойный голос откуда-то сбоку. — Я не умею читать. Королёр стоял в двух шагах от стола, и никто даже не заметил, когда он там появился. Он просто стоял, неподвижный, уставившись в пустоту прямо перед собой, ведь его слова не имели адресата. А потом настал её черёд. Помни сидела неподвижно, пальцы нервно теребили край бумажки. Она не хотела смотреть. Внутри всё холодело, словно её тело заранее знало, что будет написано. Медленно, осторожно она развернула листок, и взгляд её наткнулся на короткое, знакомое имя, написанное чётким, резким почерком, будто само слово насмехалось над ней. Джекс. Её дыхание сбилось, внутри всё вспыхнуло, появилось ощущение, что кто-то внезапно ударил в грудь. На миг мир будто исчез. Все голоса, звуки, свет. Остался только этот клочок бумаги. Её пальцы судорожно сжались, бумажка смялась, оставив в ладони маленький белый комок. — [%$!#]!! — вырвалось у неё громко, неожиданно даже для самой себя. Зал мгновенно стих. Кейн моргнул, удивлённо приподняв брови, но потом расплылся в широкой улыбке, решая не обращать внимания. Рагата повернулась к ней, обеспокоено взглянув. Кажется, что она всё поняла. В воздухе повисла неловкая пауза, и только потом Кейн, не теряя весёлого выражения лица, хлопнул ладонями ещё раз. — О, страсти кипят! Именно то, что нам нужно! Ах, как я люблю, когда в нашем Цирке происходит ДРАМА! Помни закрыла глаза, сжимая бумажку так, что ногти впились в ладонь. Мир вокруг снова ожил, но внутри неё всё дрожало от раздражения, смущения и…того самого чувства, от которого она так отчаянно пыталась избавиться с того дня. Она сидела, не двигаясь, словно всё вокруг превратилось в вязкий туман. Бумажка с именем, всё ещё сжатая в её руке, казалась тяжёлой, как будто на ней лежал не клочок бумаги, а целый груз воспоминаний. Пальцы слегка дрожали, а ногти, впиваясь уже какое-то время, оставляли болезненные следы под перчаткой, но она почти не чувствовала этого. Имя, написанное небрежным почерком, пульсировало в её сознании, вспыхивая перед глазами. Джекс. Это имя само по себе было как раздражённая рана, к которой нельзя прикасаться, но от которой невозможно отвести взгляд. Её мысли метались. Сначала она попыталась убедить себя, что всё это ошибка, нелепая случайность, каприз Кейна, его очередная “игра“. Но где-то глубоко внутри жило ощущение, что никакой ошибки нет. Что всё это не приключение, а испытание, тщательно продуманное им, чтобы вынудить её смотреть в лицо тому, от чего она так отчаянно бегала.  Девушка начала представлять, как этот разговор может начаться. Может, просто сказать «привет» и сделать вид, что ничего не произошло? Нет, звучит слишком фальшиво, слишком сухо. Он сразу почувствует. Может, извиниться? Но за что? За то, что пыталась помочь? За то, что он позволил себе слабость прямо у неё на глазах? Или наоборот, быть холодной, отстранённой, показать, что ей всё равно? Но ведь это ложь, и она знала, что не сможет её выдержать. Помни чувствовала, как в голове вспыхивают фразы одна за другой, рождаются и умирают. «Ты в порядке?» -  слишком мягко. «Мы должны поговорить» - слишком напряжённо. «Я не хочу ссориться» - звучит как оправдание. «Я просто хочу понять» - а он ведь не даст, не позволит приблизиться. Помни тихо выдохнула, чувствуя, как воздух в лёгких становится тяжёлым. В груди всё болезненно сжималось, а где-то в горле застревало чувство неловкости, страха. Она понимала, что этот разговор будет неизбежен. И не важно, захочет ли она говорить или нет, не важно, выберет ли она слова или молчание. Факт того, что они будут наедине, уже был достаточно мучительным. В воображении девушка представляла, как всё может пойти не так. Он снова скажет что-то едкое, как нож по нервам. Помни снова попытается объясниться, и снова наткнётся на стену. А может, просто промолчит, и тогда это молчание станет ещё хуже слов. С каждым ударом сердца в ней нарастало ощущение обречённости, словно кто-то медленно и туго завязывал узел вокруг её груди. Кейн театрально прокашлялся, звук его кашля разнёсся с той же торжественной важностью. — А теперь…начнём прямо сейчас! — воскликнул он, взмахнув рукой, и воздух вокруг задрожал.  Из ниоткуда, из самого пространства, вспыхнули три портала, каждый другого цвета. Они вращались, издавая тихий гул. Помни резко вскочила, стул под ней со скрипом отъехал назад. Её сердце рванулось к горлу, будто вот-вот выпрыгнет, а дыхание стало частым и неровным. Она покачала головой, чувствуя, как ужас подступает к ней, готовый смыть всё самообладание. — Нет. Нет, нет, нет! — слова сорвались с её губ, почти с отчаянием. — Я не готова! Её руки вцепились в спинку стула, словно это была единственная реальная вещь, за которую можно уцепиться, чтобы не позволить безумию Кейна поглотить её. Но воздух вокруг начал вибрировать, под ногами чувствовалось странное притяжение. — Кейн, подожди я– Но договорить она не успела. Портал, вспыхнув лиловым светом, начал притягивать. Бубенчики на её шляпе зазвенели, словно в панике, отражая каждое её движение, и в следующее мгновение мир перевернулся. Её пальцы соскользнули со спинки стула, и тело стремительно потянуло вперёд, не давая даже шанса на спасение.

***

Помни почувствовала, как воздух вырвался из лёгких, когда тело стремительно полетело вниз. Она ударилась о землю с глухим, неприятным звуком, не сильно, но достаточно, чтобы мир на секунду расплылся перед глазами. Щёку кольнуло холодом, а под пальцами оказалась влажная, неровная поверхность. Трава щекотала её лицо, спутываясь с волосами, которые торчали из под шляпы. Девушка моргнула несколько раз, пытаясь прийти в себя. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь глухими металлическими ударами. Звук отдавался внутри головы, словно кто-то бил прямо по её нервам. Она медленно повернула взгляд, и мир обострился. Рядом, всего в нескольких шагах, стоял Джекс. Его фигура, всё такая же вытянутая и уверенная, двигалась размеренно. В его руках был топор, и когда лезвие с громким звоном встретилось с металлической поверхностью, Помни на миг замерла. Что он делает? Она не знала, почему её сердце так сильно забилось. От страха, тревоги или от чего-то ещё. Несколько секунд Помни просто наблюдала, как фиолетовая фигура, небрежно перекинув топор через плечо, выпрямляется и медленно поворачивается к ней. Их взгляды встретились. На его лице снова появилась эта ухмылка: та самая, самодовольная, чуть кривая. Ни следа растерянности, ни признака того, что между ними было хоть что-то серьёзное. Его взгляд был лёгким, насмешливым, словно всё происходящее это просто очередная сцена, в которой он играет роль шутника. — Ну надо же, Помни. Кажется, Кейн решил буквально швырнуть тебя ко мне в объятия~ — Его голос был мягкий, почти певучий, а в интонации звучало то самое притворное веселье. — Не знал, что тебе так не терпится со мной провести время. Он сделал пару шагов вперёд, лениво вращая топор в руке. Видимо, для него это была не опасная вещь, а просто игрушка. На секунду Помни показалось, что он снова замахнётся, уже на неё, но Джекс лишь поднял бровь и хмыкнул. — Расслабься, я не кусаюсь. Только, если попросишь~ Он наклонил голову, наблюдая за её реакцией. В его ухмылке было что-то показное, искусственное, но всё равно жутко знакомое. Как будто он изо всех сил пытался вернуться в привычную роль весёлого, ехидного Джекса. И всё же, где-то глубоко в его взгляде скользнула едва заметная, короткая тень, как трещина в зеркале, которую он тут же снова прикрыл улыбкой. Помни медленно поднялась на ноги, отряхивая с себя прилипшие к одежде травинки и немного кривясь от несуществующей боли. Воздух вокруг был странно свежим, пахло влажной землёй, железом и чем-то едва уловимо сладким, напоминающим приторные ароматы сладостей в Цирке. Она медленно обвела взглядом окрестности, и сердце тревожно сжалось. Перед ней раскинулась широкая поляна, уходящая вдаль, скорее всего, у этого места не существовало границ. Несколько деревьев, редких и перекошенных, стояли вдалеке, их ветви тянулись в разные стороны. Рядом журчал крошечный ручей, вода в котором переливалась голубым оттенком. Всё это выглядело неправдоподобно спокойно, но где-то глубоко под этим спокойствием ощущалось что-то не то. Вокруг было разбросано множество предметов, совершенно неуместных в этом пейзаже. Старые телевизоры с треснутыми экранами, ржавые жестяные банки, перевёрнутые вазы, куски мебели, зеркала и стекло. Недалеко от них, почти в аккуратной куче, лежали различные предметы, которые уж точно не выглядели безобидно. Топоры, биты, пистолеты, металлические прутья. Всё это выглядело как сцена из странного сна, где каждое мелкое несоответствие вызывало беспокойство. Помни сузила глаза, чувствуя, как её ладони непроизвольно сжались. Она осторожно сделала несколько шагов вперёд и нахмурилась, пытаясь связать все детали воедино. — Что это?… — тихо спросила она, не столько у Джекса, сколько в пустоту, словно надеялась, что пространство само ответит ей. Джекс, всё это время занятый тем, что вертел в руках топор, хмыкнул, даже не посмотрев в её сторону. Его голос прозвучал с ленивым, насмешливым оттенком. — Кейн телепортировал меня сюда и что-то пробубнил про совместное приключение. И вот я тут. Он пожал плечами, говоря о чём-то совершенно обычном, не замечая всей этой странности вокруг. Его уши чуть дрогнули, а губы изогнулись в ухмылке, которая, впрочем, выглядела какой-то натянутой. Помни молча посмотрела на него, ощущая, как в груди растёт тревога. Джекс наконец-то оторвал взгляд от топора и перевёл его на Помни. Он бросил топор на землю, тот с глухим звоном ударился о кусок железа и замер, а сам парень подошёл чуть ближе, засунув руки в карманы комбинезона, как будто и не замечал её растерянности. — Я решил, что Кейн, наверное, подкинул всё это не просто так. — сказал он, кивнув на кучу металлолома и разбросанных предметов. Его голос звучал спокойно, но с насмешливой уверенностью, словно он говорил о своём давно проверенном опыте.  — Судя по набору, идея проста…ломай, бей, рви, что хочешь. Разрушай. Видимо, это и есть суть "приключения".  Он на секунду задумался, а потом, будто поддавшись какому-то импульсу, нагнулся, поднял с земли ржавый металлический прут, и с коротким размахом со всей силы ударил им по зеркалу, стоявшему неподалёку. Раздался хруст, высокий и звонкий, а осколки с брызгами света разлетелись во все стороны, осыпая траву блестками стекла. Джекс коротко выдохнул, почти с удовольствием, и, взглянув на Помни, усмехнулся уголком рта. — Помогает расслабиться. — сказал он, голос стал чуть мягче, но с тем самым знакомым оттенком иронии. — Ты бы попробовала, коротышка. Обычно в таких, как ты, сидит куча внутренней агрессии. Только и ждёт, когда вырвется наружу. Он сделал шаг в сторону, предлагая ей место рядом, где лежала разбитая рама и несколько бутылок, поблёскивающих на солнце. Его взгляд оставался внимательным. Казалось, что он действительно хотел, чтобы она попробовала. Помни неуверенно посмотрела на него, взгляд метался между его лицом и блестящими на солнце осколками стекла. Она чувствовала, как что-то внутри сопротивляется, словно сама идея того, чтобы позволить себе разрушать, была для неё чуждой, неправильной. И всё же, какой-то тихий голос в голове шептал, что, может быть, это именно то, что ей нужно. Сомнение скользнуло по её лицу, но она всё же глубоко вздохнула, сжав губы, и наклонилась, чтобы взять ближайшую биту. Рука дрожала, из-за тревоги сама бита была тяжелее, чем на самом деле. Она подошла к бутылкам, стоявшим на старом деревянном ящике, чувствуя, как каждая клетка тела кричит о том, что это глупо. В её голове вихрем мелькали образы: их ссора, тревожные взгляды друзей, холодные слова Джекса, которые до сих пор эхом отдавались в груди. Она не знала, на что злится. На него, на себя или на весь этот Цирк. Джекс стоял немного позади, молча наблюдая, потом коротко выдохнул, и шагнул ближе. Его движение было уверенным, он точно знал, что делает. Одним плавным движением он нагнулся и положил ладони на её плечи. Его руки были прохладными, и от этого прикосновения по телу Помни прошёл электрический разряд, заставив сердце пропустить удар. Она моментально напряглась, плечи поднялись, дыхание стало сбивчивым, но она не отстранилась, не решилась даже шевельнуться. Голос Джекса прозвучал у самого уха, низкий, чуть насмешливый, но в нём слышалось что-то странно мягкое, как будто он пытался подтолкнуть её, не ломая. — Давай. Разве ты не хочешь выплеснуть весь гнев? — И после этих слов парень отпрянул, отступив на безопасное расстояние от неё. Эти слова словно вскрыли что-то глубоко спрятанное. Помни сглотнула, пальцы сильнее сжали рукоятку биты, и в груди разлилось горячее, тяжёлое чувство. Смесь страха, обиды и накопленного раздражения. Она почувствовала, как внутри всё закипает, сначала медленно, подогревая изнутри её мысли, затем стремительно, обжигающе, до боли в груди. Каждое воспоминание, каждая колкая фраза, обида, недосказанность, взгляды, от которых хотелось спрятаться, вспыхнули перед глазами. Девушка резко вздохнула, стиснула зубы и закинула биту назад, вложив в замах всю накопившуюся злость. Воздух дрогнул, удар отозвался в руках и в теле, бутылка отлетела, разлетаясь осколками и звоном, который пронзил тихое пространство. Но Помни не остановилась.  Внутри сорвало тормоза. Она перехватила биту крепче, и теперь уже с новой силой обрушивала удары на стоящий деревянный ящик. Каждый хлопок эхом отдавался в её голове, а вместе с ним всплывали фразы, лица, сцены, которые она пыталась вытеснить из сознания. Джекс, их ссора, его слова, её собственное бессилие, тревога, вина перед Гаммигу, перед Рагатой. Всё смешалось в одно. Дыхание стало прерывистым, удары всё быстрее, сильнее, отчаяннее. Когда последний кусок дерева треснул и упал на траву, тишина показалась почти нереальной. Только тяжёлое дыхание Помни нарушало спокойствие, она стояла, чуть согнувшись, крепко сжимая биту. Джекс всё это время не произнёс ни слова. Он стоял, облокотившись на металлический прут, и наблюдал, не моргая, изучая каждый её жест, каждый вздох. Его глаза казались глубже обычного и в них не мелькала привычная насмешка, а что-то другое, что он тут же спрятал за ухмылкой, когда её взгляд наконец встретился с его. Он лениво хмыкнул, чуть приподнял бровь, и с тем тоном, в котором, как всегда, слышалась его издёвка, сказал: — Как я и думал…настоящий гнев таится в безобидных коротышках. — Его голос был с иронией, но в нём проскользнула тёплая, почти незаметная нотка, будто он и вправду одобрял то, что только что произошло, хоть и не мог позволить себе показать это прямо. Приведя дыхание в порядок, Помни медленно опустила биту, чувствуя, как постепенно вместе с ней оседает и то странное, пульсирующее чувство внутри, которое только что вырывалось наружу вместе с каждым ударом. Воздух казался тяжёлым, пропитанным остатками её эмоций, а сердце ещё долго отбивало сбивчивый ритм. Девушка неуверенно улыбнулась, пытаясь скрыть, как дрожат пальцы на рукоятке, и глухо сказала, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Видимо, ты прав. — Она замолчала, глядя прямо на него.  Несколько секунд они просто стояли напротив друг друга, не отводя взгляда, и Помни вдруг почувствовала, как в голове проносится сотня мыслей, обрывков воспоминаний, фраз, которые она так и не сказала, эмоций, которые боялась признать. Но одна мысль перекрывала всё остальное. Тихая, настойчивая. «Ему действительно не всё равно?» Её пальцы машинально начали двигать биту по земле, вычерчивая на мягкой траве неразборчивый узор, просто чтобы не стоять неподвижно. Она отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается тревога, то самое чувство, которое всегда предшествует разговору от которого невозможно уйти. Наконец, собравшись с силами, девушка чуть прикусила губу, подняла глаза на Джекса и тихо заговорила, слова выходили осторожно, она боялась разрушить спокойствие между ними. — Джекс, послушай…насчёт того случая. — Голос дрогнул на последних словах, но она не отвела взгляда, несмотря на нарастающее напряжение в груди.  Её взгляд был не обвиняющим, не жалобным, в нём была искренность и тихое, едва заметное желание понять, и, возможно, быть понятым в ответ. Джекс стоял неподвижно, словно оцепенел на секунду, и лишь его уши едва заметно дрогнули, выдавая, что слова Помни задели куда глубже, чем он готов был показать. Взгляд его, обычно острый и беспечный, скользнул в сторону, будто он пытался найти в траве или в осколках стекла что угодно, только не её глаза. Некоторое время он молчал, и эта тишина давила, заполняя всё вокруг. Он медленно выдохнул, чуть опустив плечи, и слегка усмехнулся. — Опять хочешь поговорить об этом? — произнёс он, глядя на неё с той ленивой полуулыбкой, за которой сейчас, однако, не было ни капли веселья. — Ты не умеешь сдаваться, да? Всё лезешь туда, где только хуже будет. Джекс провёл рукой по голове, казалось, что он пытался отгонять что-то липкое и назойливое, что прилипло к нему вместе с воспоминаниями. Затем поднял взгляд, и впервые за долгое время на его лице мелькнуло что-то живое: усталость, боль, всё сразу, сплетённое в одно. — Помни, забудь. Это ничего не изменит.  Он сделал шаг назад, стараясь вернуть себе привычную лёгкость походки, но каждый его жест выдавал напряжение, которое он тщетно пытался спрятать. Голос стал мягче, но в нём всё ещё слышалось упрямое сопротивление, словно он сражался не с ней, а с самим собой. — Ты просто…не понимаешь. — Он замолчал, оборвав мысль на полуслове, и посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало, прежде чем отвести взгляд, уставившись куда-то вдаль. Помни сделала шаг вперёд, и этот шаг дался ей тяжелее, чем любое приключение, что устраивал Кейн. Её тело само сопротивлялось, руки дрожали, а сердце стучало так громко, что казалось даже Джекс может его слышать. Она неуверенно подняла руку, желая прикоснуться к нему, пальцы чуть подрагивали от страха, но в последний момент она будто вспомнила, кто перед ней стоит, и эта невидимая сила осторожности резко одёрнула её. Кисть бессильно опустилась вниз, по инерции слегка ударившись о бедро. — Тогда дай мне возможность понять… — сказала она тихо, но в её голосе звучало нечто твёрдое, почти упрямое. Её огромные глаза, полные тревоги и тепла, поднялись на него. В них не было ни жалости, ни сожаления, а только искреннее, отчаянное желание дотянуться до того, кто всеми силами пытался оставаться недосягаемым. Джекс на мгновение застыл. Взгляд, всегда насмешливый, колючий вдруг потускнел. Его уши, которые обычно слегка дёргались от раздражения, опустились вниз, и казалось, что на долю секунды весь его остроугольный, выверенный до мелочей образ дал трещину. В его глазах мелькнула слабость: настоящая, живая, неподдельная. И от этого у Помни на мгновение перехватило дыхание. Он не сразу ответил. Просто стоял, тяжело дыша, словно каждое слово невозможно было выдавить наружу. Тишина между ними тянулась бесконечно. И наконец, его губы чуть дрогнули. — Это был приступ…ПТСР. — произнёс он едва слышно, будто боялся, что даже само слово обернётся против него. Голос дрогнул, хотя он отчаянно пытался сделать его ровным. Джекс отвёл взгляд, повернувшись чуть в сторону, видимо, даже взгляд Помни был для него слишком прямым, слишком пронизывающим. Его пальцы судорожно сжались и он нервно выдохнул. Помни стояла молча, ощущая, как сердце болезненно сжимается. Её пальцы сжались в кулак, но не от страха, а от бессилия. От того, что за всем этим сарказмом, холодом и колкостями стояло нечто гораздо глубже, чем просто характер. Перед ней не насмешливый клоун, а кто-то израненный, уставший, тот, кто слишком давно несёт всё это в одиночку, и просто не знает, как иначе. Он поднял взгляд на неё и Помни поняла, что впервые за всё это время он позволил ей увидеть не Джекса, а человека. Её дыхание на миг сбилось, воздух вокруг внезапно стал гуще и тяжелее, чем обычно. Она не сразу поняла, что именно сказал Джекс, словно мозг отказался принимать эти слова. Он ведь не мог так просто признаться в чём-то настолько личном?  Помни стояла неподвижно, не отводя взгляда, и только её пальцы нервно сжимались в кулак, выдавали внутреннее волнение. Джекс, казалось, не замечал её реакции или делал вид, что не замечает. Она ощущала, как что-то медленно сжимает ей грудь, и в горле поднимается ком. Девушка понимала, что любое неосторожное слово может разрушить этот хрупкий момент, когда Джекс впервые позволил себе быть настоящим. Она шагнула ближе, стараясь говорить мягко, едва слышно. — Ты…не должен проходить через это один. Он на секунду поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти болезненное, прежде чем он отвернулся, снова возвращая себе привычную маску равнодушия. — Поздно. Я давно привык. — Он усмехнулся, но усмешка была совершенно пустой. Помни смотрела на него пристально, с таким вниманием, что даже воздух между ними стал плотнее. В её взгляде не было прежней мягкости. Теперь он был прямым, сосредоточенным, серьёзным до дрожи. Она не хотела больше подбирать слова, не хотела делать вид, будто всё в порядке. Ей было страшно. Ужасно страшно. Но куда страшнее было молчать. — Ты ведь понимаешь, что люди именно так и рассеиваются? — произнесла она медленно, и её голос прозвучал почти как шёпот, но этот шёпот разорвал их хрупкое равновесие громче любого крика, который мог бы быть. Джекс словно оцепенел. Его зрачки резко расширились, взгляд на миг дрогнул. Казалось, что она попала точно в ту самую точку, которую он прятал. Он не ответил, только отстранился едва заметно, словно между ними выросла невидимая стена. Плечи напряжённо поднялись, уши сильнее опустились вниз, а рука, сжимавшая металлический прут, задрожала. Помни почувствовала, как в груди нарастает что-то тяжёлое, почти болезненное. Её собственные слова ударили по ней же. Она глубоко вдохнула, пытаясь сдержать дрожь, но глаза предали, ведь в них блеснула тревога, вина, жалость, всё сразу, смешанное в один коктейль эмоций. — Джекс…мне правда не всё равно. — тихо сказала она, и в её голосе не было ни укора, ни жалости, только тёплая, почти отчаянная искренность. Он не ответил. Только стоял с опущенной головой, взгляд был направлен куда-то в землю, словно именно там он надеялся найти объяснение. Помни сглотнула, чувствуя, как пересыхает горло. Она знала, что сейчас говорит глупости, знала, что он, скорее всего, снова её высмеет, но слова будто сами сорвались с языка, прежде чем она успела их обдумать. — Слушай, как тебе идея…каждый вечер приходить друг к другу и…выговариваться? Наверное, так будет лучше… Последние слова прозвучали тихо, почти растерянно, и, осознав, насколько нелепо это звучало, она почувствовала, как по коже пробежала волна смущения. Её рука по привычке потянулась к шее, пальцы нервно коснулись воротника. Внутри всё пульсировало. Страх, стыд, надежда, тревога, и всё это сплеталось в нечто настолько невыносимое, что хотелось просто исчезнуть, чтобы не видеть, как он сейчас на неё смотрит. И не слышать его ответ. Но Джекс не рассмеялся. Не произнёс ни слова. Он стоял тихо, почти неподвижно. Парень долго молчал, словно боролся сам с собой, потом коротко фыркнул и чуть усмехнулся, но не от веселья, а скорее от того, насколько нелепой показалась ему вся ситуация и суть её предложения. Его голос прозвучал низко, чуть насмешливо, но без прежней злобы, как если бы он пытался вернуть привычную манеру общения, спрятаться за сарказмом, чтобы не показать, что слова Помни действительно его задели. — Звучит как самая убогая идея. — наконец произнёс он, протягивая слова лениво, с характерной растяжкой, пробуя на вкус каждое из них. Помни не сразу осознала смысл его слов. Мозг будто отказался принимать услышанное. Она просто стояла, глядя на него снизу вверх, а его тень ложилась на её лицо, и сердце сделало сальто где-то в груди.  «Звучит как самая убогая идея.»  Конечно, с его стороны это звучало насмешливо, почти издевательски, но…в этом было нечто другое. Он не отказался. Не отмахнулся, не ушёл, не сбежал в свой привычный сарказм окончательно.  Он…согласился. Она даже слегка моргнула, пытаясь убедиться, что правильно всё услышала. И в следующую секунду, не успев отреагировать, заметила, как Джекс подошёл ближе. Его шаги были медленными, тяжёлыми, словно он сам не до конца понимал, зачем делает это. А потом - раз, и его рука мягко опустилась на её голову, облокотившись на широкую шляпу. Колокольчики звякнули тихо, в унисон с её учащённым дыханием. Помни замерла, глаза широко раскрылись. Он стоял так близко, что она могла различить лёгкое движение его грудной клетки, слышать его тихий выдох. Девушка вдруг остро ощутила, насколько велика разница между ними: в росте, в манере держаться, в том, как он всегда умел выглядеть беззаботным, даже когда внутри бушевала буря. Но сейчас…в этом движении было что-то почти ласковое, странно мягкое для Джекса. Он слегка склонил голову, и в уголках губ появилась знакомая ухмылка, та самая, которая всегда раздражала, но почему-то теперь вызывала у неё не раздражение, а лёгкое, растерянное тепло. Его рука легко стукнула по колокольчику, издав тонкий серебристый звук, который эхом отозвался в пространстве. — Только не фантазируй, что я буду плакать тебе в грудь, Пом-Пом~ — произнёс он лениво, растягивая слова. Она моргнула, не сразу найдя, что сказать. Сердце забилось быстрее, в голове мелькали самые разные мысли, но ни одна не успевала оформиться. «Пом-Пом? Это что ещё за кличка?…» — пронеслось в сознании, но даже внутренний протест вышел каким-то вялым. Он согласился. Пусть в своём стиле. Язвительно, с ухмылкой, с шуткой, но всё же согласился. Эта мысль накрыла её волной. Помни почувствовала, как изнутри поднимается лёгкость, почти забытое чувство надежды. В груди стало теплее. Она всё ещё не верила, что это происходит на самом деле, но впервые за долгое время ей не хотелось ни убегать, ни прятаться, ни держать дистанцию. Джекс уже в своей обычной манере отступил на пару шагов назад, лениво перекинув железный прут из одной руки в другую, проверяя его на вес и прочность, и уголки его губ изогнулись в знакомой, почти самодовольной ухмылке, которую Помни постоянно видела. Он бросил в её сторону взгляд, в котором, несмотря на насмешку, сквозило нечто живое и привычное, и тихо, с лёгкой усмешкой сказал: — Разрушим тут всё? Помни на мгновение растерялась, до сих пор не веря, что он действительно согласился на её глупую идею. Внутри у неё всё перевернулось, и от удивления она даже не сразу смогла подобрать слова, просто стояла, держа в руках биту, чувствуя, как по коже пробежала лёгкая дрожь. Теперь он пригласил её участвовать в чём-то совместном, пусть и в таком странном, разрушительном действии. Она чуть опустила голову, не сдержав лёгкой, почти застенчивой улыбки, и ответила: — Разрушим. После этих слов она крепче сжала биту, а Джекс, заметив это, довольно хмыкнул и, не говоря ни слова, размахнулся, нанося первый удар по стоящему рядом телевизору. Стекло с глухим треском осыпалось на траву, и Помни, словно подхваченная этим звуком, шагнула вперёд, готовая сделать то же самое. С каждым новым ударом напряжение уходило всё дальше, растворяясь где-то в воздухе между ними. Металл звенел, стекло трещало, пластик ломался под их руками. Их удары сливались в некое дикое, но гармоничное звучание: смесь ярости и облегчения. И в тот миг, среди хаоса, звуки разрушения всё ещё тихо звенели в воздухе, отражая эхо их странного союза - резкого, сломанного, но живого.