Две встречи, два рукопожатия — одна безнадёжность

Ненавижу людей, вяло сующих свою ладошку, как дохлую рыбу.

Он ухмыляется и пожимает мне руку; идеальное рукопожатие — уверенное, но не слишком крепкое («Постоянно доказываю всем свою мужественность»), и не слишком слабое, что было бы еще хуже («Вовсе не обладаю мужественностью, так что нечего и доказывать»).

      Беспонтовое подобие квартирника почти стёрлось из памяти. Встретить там знакомого было... неприятно. Если поначалу его присутствие (фактор порядком раздражающий, стоит отметить) удавалось благополучно игнорировать игнорировать, то после наглой попытки посмеяться над ней, просто смолчать Эва не могла. Благо, к тому времени некогда робкая девушка за словом в карман уже не лезла. Но и задерживаться после этого не захотела. Всё хорошее (а оно, по правде говоря, там было) к тому времени уже закончилось, так что Эва ничего не потеряла, уйдя раньше.       Кто бы мог подумать, что она когда-нибудь вспомнит это мероприятие не только для того, чтобы посмеяться с подругой над знакомым, и потому, что гитарист был симпатичный. Но мир тесен, и ещё теснее расположившийся меж сопок порт, который приличия ради назвали городом (хотя ложь сама по себе уже неприлична).       Смотреть в упор Эва не решилась — воспитание не позволило. Так что ещё полчаса она металась от "это он" к "это не может быть он", попутно забегая в "тот был... приятнее". В конце концов, что должно было произойти в этом мире, в этом дурацком портовом городе, чтобы в одной киномастерской столкнулись музыкант и начинающий фотограф (оператор, актёр, звукарь и "монтажёр" по совместительству, а проще говоря — помогайка)?       Эва сделала глубокий медленный вдох.       Спустя эти треклятые полчаса она всё-таки спросила. Что бы ни должно было произойти, оно произошло. Этот парень — тот гитарист, который понравился Эве на злополучном квартирнике.       О, вне всяких сомнений, тогда он показался девушке не просто симпатичным. Он умудрился понравиться ей, запасть в душу. И какое-то время Эва вспоминала тот вечер с мечтателтной улыбкой... А потом пережила и почти забыла.       Появись он так же неожиданно, но раньше, может быть, она назвала бы это чудом, счастливым стечением обстоятельств, судьбой в том смысле, в котором используют это слово чересчур романтичные личности. Но, когда он всё же появился, Эва не смогла назвать реальность ничем из этого списка.       С того квартирника прошёл без малого год. И гитарист уже не казался девушке таким уж приятным...       На самом деле, она была разочарована. Не в нём, нет. В себе. Первым чувством после того, как Эва убедилась, что музыкант тот, была не радость, а разочарование. Будто её очаровали — не столько даже сам гитарист, сколько факт того, что он играет на гитаре, и сравнительно приятный голос — и срок действия этих чар истёк. И больше всего в этой истории её расстраивала собственная неспособность устоять перед хоть немного симпатичным музыкантом. Неужели тычка в нереализованную детскую мечту достаточно, чтобы она вздыхала по незнакомому человеку? Вот от этого-то Эве и было горько.       Глядя на музыканта, девушка отмечала, что едва ли может назвать его красивым. Вялое рукопожатие окончательно расстроило её. Вот уж кому что, а Эва ещё никогда не находила в себе реального уважения к парням, не способным крепко пожать руку. «Не самая надёжная характеристика», — смеялась подруга, но Эва не могла ничего с собой поделать. Не было в ней искреннего уважения к таким людям, и к когда-то понравившемуся музыканту тоже не нашлось.       Горький смешок зародился в груди, когда его приятель с широкой улыбкой крепко пожал ей руку. Наверное, Эва просто безнадёжна...