Играй, маленькая скрипачка

Если бы скрипка могла заговорить — она бы тихо заплакала!

      Вальс струился, протекал через все, даже самые крохотные щели. Он проникал в самые дальние уголки души, о существовании которых, кажется, лучше и не знать.       Он кружился, как дрожащие автобусы по безразличному городу; кружился, как тёмные стаи птиц в хмуром небе; кружился, как продрогшие голодные собаки по безлюдным переулкам; кружился, как жухлые листья, подгоняемые ветром. Он кружился, кружился, кружился...       И кружил голову.       Горящую в лихорадке, разбитую клином мыслей. Пытающуюся его игнорировать.       Но девочка-скрипачка над потолком так упорно повторяла одну и ту же мелодию, что терпеть стоны скрипки было уже невозможно. Как ни старайся, как ни прячься за берушами и одеялом. Этот пронзительный вальс мертвеца из могилы поднимет, что уж там — достать простуженного душой человека.       Девчонка-то под стать своему инструменту. Беленькая, точно призрак. Иной раз кажется, этот призрак пришёл за интеллегентной парой после посещения какого-нибудь особенно старого театра, в котором непременно давно пора была завестись приведению, а то даже не одному. И стоило бы давно сообщить о пропаже скрипачки из призрачного оркестра, но и там от её завываний устали настолько, что решили не искать, если сама не придёт.       А имя-то, имя! Подумать только, скрипачку эту призрачную назвали так заунывно, словно уже тогда в её руках стонала скрипка.       В тон ей ветер подвывает, шумит в вентиляции и выстужает последние крупицы тепла в старенькой панельке. И под такой противный аккомпанемент скрипачка репетирует свой дурацкий вальс, пронзающий жезезо-бетонные плиты насквозь.       Пауза дарит призрачную веру, что мелодия не начнётся в очередной раз...       И скрипачка вызывает стон инструмента в сотый, тысячный, стотысячный раз... Как будто от того, как долго она будет её повторять, в мире не останется ни одного негодяя — от красоты и усердия они будут настолько в восторге, что вмиг излечатся даже от скверных мыслей. Хотя, наверное, девочка всё же рассчитывает на то, что повесится кто-нибудь из её соседей, потому что это не так уж невыполнимо, в отличие от первого варианта.       Часы, дни, кажется, даже годы спустя — девочка всё ещё играет эту пронзительную, как студёный осенний ветер, мелодию. И давно уже мучает вопрос: для чего юная скрипачка извлекает звуки из струн? для чего натирает мозоли и соседские уши?       Для кого?       Плач скрипки не даёт уснуть, но не вдохновляет, а пробуждает что-то страшное в душе. Вопросы, которые нельзя задавать. Чувства, которые нельзя выпускать. Мысли, от которых невозможно избавиться.       Так ради чего? Почему призрачная девочка не осталась в призрачном оркестре? Зачем пришла в угрюмую панельку и пронзила своим вальсом простуженные души?       Не спасти их этому маленькому призраку веры в чудо, сотворяемое искусством. Но ты, маленькая скрипачка, верная своему непростому ремеслу, играй. Ты достучишься до душ, которые по весне расцветут, до людей, что заплачут вместе с твоим инструментом. Только играй.