Глава 3

***

Итак, Москва. Какой её видит случайный житель? Скорее всего, он вспомнит раздражающую суету, бесконечные пробки и утомительную рутину. А житель провинции или иной страны, возможно, с восторгом опишет столицу как место, где каждый день случается что-то волшебное. Наверное, медиа создали этот розовый образ, заставляя верить, что Москва полна чудес. Но какой же предстала Москва перед Леголасом, чьи руки никогда не держали ничего сложнее лука и колчана? Его поза, и правда, стала заметно менее враждебной. Печаль никуда не ушла — ему требовалось время, чтобы смириться с реальностью, настолько чужеродной для его мира. Однако теперь в его глазах читалось не только горе, но и живое любопытство, и проблески дружелюбия. Он инстинктивно старался казаться меньше и безобиднее для леди, сидящей напротив: слегка сутулил плечи, складывал свои длинные руки на коленях, а не держал их наготове. Возможно, он чувствовал, что его рост и воинское снаряжение могут пугать её — в этом мире такое явно не носили в повседневной жизни. «Расскажи, — попросил он наконец, и его голос, обычно звучный и уверенный, теперь звучал приглушённо, будто он боялся спугнуть хрупкое взаимопонимание, возникшее между ними. — Расскажи о городе, в котором мы находимся. Не как в книгах… а как ты видишь его сама.» София, уловив эту перемену, почувствовала облегчение. Она обвела рукой комнату, указывая на окно. — Москва… она словно существо с двумя сердцами. Вот, смотри. Она подошла к окну и жестом подозвала его. — Видишь эти башни? — она указала на Москва-Сити. — Они как ледяные пики, вознесённые волей неведомых сил. Днём они слепят, как горный хрусталь на солнце, а ночью горят собственным светом, будто собранные в оковы звёзды. Это — одно её сердце. Гордое, холодное, стремящееся ввысь. Леголас внимательно смотрел, и в его глазах отражались отдалённые огни. — Они прекрасны, — тихо признал он, — но в них нет дыхания. Это не деревья, что растут, вбирая в себя солнце и дождь. Они… возникли. Застывший свет. — А теперь посмотри сюда, — София перевела его взгляд на свой двор, на старые кирпичные пятиэтажки, на сушащееся бельё на балконах и голубей на крыше. — А это — её второе сердце. Старое, тёплое, истерзанное временем, но живое. Здесь люди спят, едят, смеются, плачут… Живут. Не всегда красиво, но всегда… По настоящему. Он слушал, заворожённо, и его взгляд скользил между двумя этими мирами, пытаясь их совместить. — Странно, — прошептал он. — Вы вознесли к небу кристаллы, но ходите по мёртвому камню, не чувствуя земли под ногами. Вы создали свет ярче лунного, но он… жёсткий. Он не ласкает листву, а лишь отбрасывает резкие тени. Ваш город кричит о своей мощи, но в его сердце я слышу… огромную, одинокую усталость. Он обернулся к ней, и в его глазах не было осуждения, лишь глубокое, почти физическое понимание. — Вы очень сильный народ, чтобы выживать в таком месте. Или… очень отчаянный. София молчала, сложа руки, и наблюдала за ним, пока он впитывал вид города из окна. В его глазах она читала лёгкую растерянность и грусть от увиденного, но под ними — стальной стержень воина, принца и члена Братства. Было заметно, что он изо всех сил старался не поддаваться панике, особенно теперь, зная, что у него есть союзник. Но всё же ему нужно было время. Во-первых, они едва знакомы, и он не мог позволить себе слепое доверие — внешность обманчива, а доверчивый воин мёртв. Очевидно, пока он сохранял вежливую, но холодную дистанцию. Во-вторых, этот мир был чужд ему до мозга костей: новая местность, незнакомые механизмы, мёртвая природа. Это пугало. К такому не привыкнешь за день. — Знаешь… Давай я лучше покажу тебе мою квартиру, — продолжила она, оторвавшись от его профиля и осознав, что слишком пристально его разглядывала. — У нас всё устроено так, что есть не только дома, но и квартиры. Дома — наверно, как и у вас, частные, с комнатами, большие… — Смотря с чем сравнивать, — парировал он, на мгновение отводя взгляд от окна. — Ты видела жилища хоббитов? — спросил он, почесав висок. — Мысль донесена, — улыбнулась она. — А есть квартиры — это такие маленькие дома, спрятанные в одном большом. Те же кухня, гостиная, спальня, но таких «гнёздышек» — несколько в одной каменной горе. Понимаешь? — закончила она с надеждой. — Вроде. Вы, очевидно, экономите пространство, — с лёгкой душой ответил он, и в его голосе сквозил не упрёк, скорее, констатация странного факта. — Пойдём, осмотрим квартиру. Здесь кухня, мы тут сейчас находимся. Она же столовая, — начала она, обводя руками пространство. — Как ни крути, но квартиры всё равно маленькие, мы не можем делать сотни комнат, как во дворцах. — Маленькие — мягко сказано, — с лёгкой тревогой в голосе ответил Леголас, сложив руки на груди и внимательно осматривая помещение. Его взгляд скользнул по низкому потолку и тесным стенам, и он невольно выпрямился во весь рост, будто проверяя, не заденет ли голова светильник. — В общем… Это кухня. Давай я познакомлю тебя с нашими механизмами, мы их называем приборы. Всё здесь работает на электричестве. Если упрощать, мы приручили молнию, — сказала София, подходя к холодильнику. — Молнию? Как в небе? — Леголас смотрел на неё с нарастающим недоумением. — Знаешь, что-то ты совсем не упростила, если честно. Ты говоришь о стихии, что испепеляет деревья и возжигает леса. — Это для аналогии, — улыбнулась она. — Наша молния слабее, но этого хватает, чтобы питать все эти приборы. Это называется ток. Но он всё равно опасен для нас, поэтому пальцы в розетку не суй, — она на всякий случай предостерегла его, показывая выемку в стене. Они осмотрели кухню. Софии, к её собственному удивлению, удавалось грамотно объяснять назначение большинства приборов. Годы, проведённые за чтением и сочинением фэнтези, не прошли даром — её словарный запас был богат на образы, и она интуитивно подбирала слова, способные навести мосты между их мирами. Работу плиты и духовки он понял более-менее, вероятно, находя сходство с очагами и печами своего мира. Но вот микроволновка и холодильник повергли его в лёгкую озадаченность. — Как огромный ларец может рождать внутри себя стужу, подобную дыханию зимних гор? — спросил он, с опаской прикасаясь к холодной дверце. — А это… магия сжатого воздуха и особых жидкостей, — нашлась София, понимая, что квантовая физика здесь не помощник. — Представь, что мы поймали дух холода и заключили его в этот ящик. Он трудится внутри, невидимый, чтобы еда не портилась. Леголас с недоверием, но принял это объяснение. Куда большее изумление вызвала у него микроволновка. — А этот малый ящик… он уничтожает холод? Но как? — его глаза расширились, когда он увидел, как всего за две минуты пища становится обжигающе горячей, но при этом на ней не оставалось и намёка на огонь или дым. Принцип работы электрического света ему, напротив, пришёлся по душе. Он нашёл его забавным и невероятно удобным. — Мгновенное рождение крошечного солнца в клетке из стекла, — он щёлкнул выключателем несколько раз подряд, наблюдая, как комната то тонет во тьме, то заливается ярким сиянием. На его губах играла тень улыбки. — Вам неведомы танцы теней от пламени свечи. Это… эффективно. Но настоящий, животный страх вызвали у него розетки. После одного лишь предупреждения Софии о «невидимом, мгновенном убийце», что прячется в этих «странных белых выемках», он начал обходить их стороной, инстинктивно съёживаясь и втягивая голову в плечи, будто боялся задеть их даже прядью своих светлых волос. — Ваш мир полон чудес, София, — произнёс он задумчиво, окидывая взглядом кухню. — Но многие из них… с острыми краями и без души. Как отточенный клинок, что не помнит руки кузнеца, его выковавшего. С таким же успехом она познакомила его с работой гостиной и ванной комнаты. Если кухня была территорией отчасти понятных ему стихий — огня (конфорка) и воды (кран), то здесь начиналось царство поистине чуждой магии. И девушка поняла, что объяснение чайника было цветочками по сравнению с тем, что её ждало. Например, всепоглощающее смущение вызвало описание унитаза. У неё — необходимость объяснять эту сугубо интимную и утилитарную функцию цивилизации. У него — слушать, сохраняя каменное, непроницаемое лицо принца, хотя кончики его ушей (которые он теперь рефлекторно прятал за прядями волос) заметно покраснели. В итоге София, запинаясь, свела всё к «водоёму с быстрым стоком», на что Леголас лишь кивнул с видом человека, узнавшего о новой, не слишком изящной, но практичной особенности местных обычаев. Не менее сложно далось описание стиральной машины. — И ты говоришь, этот металлический барабан… крутится сам? Без участия рук? — переспросил он, с вежливым недоверием разглядывая агрегат. — Да. Он… ну, он создаёт вихрь, который выбивает грязь, — пыталась найти подходящие слова София. — Вихрь, — повторил он задумчиво. — Вы укротили ветер и воду, чтобы они стирали за вас одежду. Это… действенно. Ванна, совмещённая с душем, показалась ей самой простой для объяснения. В конце концов, это всего лишь сосуд для воды. Но когда она повернула смеситель, и тёплая вода хлынула из лейки, он отшатнулся не от страха, а от изумления. Его пальцы осторожно потрогали струю, настроили температуру. — Это… даже элегантно, — признал он, и в его голосе прозвучала тень одобрения. — У нас для подобного требуются слуги, что носят воду, или же магия, что направляет ручьи. А здесь… простой поворот руки, — он несколько раз повернул кран то в одну, то в другую сторону, заворожённо наблюдая, как послушно вода то появляется, то исчезает. — Это приспособление по своему… Удобное. Сам контролируешь воду в любое время. Мне это нравится. В этом простом механизме он, кажется, нашёл первую точку соприкосновения с этим миром. Нечто, что было не враждебной магией, а просто иным, очень разумным способом решения старой как мир задачи. Он стоял, глядя на свою мокрую ладонь, а затем на раковину, в которую стекали капли. — В вашем мире много шума и железа, — тихо сказал он. — Но в мелочах… иногда проскальзывает мудрость. В гостиной тоже нашлось несколько диковин, каждая из которых была сложнее предыдущей. Но настоящую стену непонимания воздвиг перед ним телевизор. Мысль о том, чтобы наблюдать за кем-то со стороны, не была для него новой — вспомнить хотя бы палантиры или магические зеркала, способные показать любое существо в реальном времени. Но его эльфийский разум отказывался постигать механику: как это «включать», «переключать каналы», регулировать громкость и выбирать ранее упомянутые «фильмы». Вопросы сыпались быстрее, чем София успевала найти простые аналогии, и вскоре на лице Леголаса появилось выражение лёгкой паники, смешанной с извинениями за то, что он постоянно перебивает. Но истинным испытанием стала не сама суть телевизора, а бесконечное разнообразие его содержимого. Как она уже объясняла ему в прошлый раз, фильмы — это «движущиеся истории». Но теперь пришлось погружаться в детали, которые его эльфийский ум, и без того перегруженный новыми понятиями, отказывался вмещать. Он с трудом улавливал разницу между фильмом, сериалом и мультфильмом — почему одни истории длятся три часа, а другие растягиваются на годы; как отличить игру живого человека от нарисованного персонажа; и почему люди тратят столько сил, чтобы создавать столь сложные иллюзии, где никто не страдает по-настоящему. Вопрос о трёх больших сказаниях о нём и Братстве он пропустил молча, лишь глубже уйдя в себя, — эта тема после их тяжёлого разговора стала негласной запретной зоной. В итоге, видя его растущее смятение, София снова свела всё к простому якорю, напомнив базовое определение, которое он усвоил ранее: всё это — просто разные виды «движущихся историй», как в книгах. На этом они и остановились. Иным перфомансом стало знакомство с умной колонкой. Честно говоря, некоторые люди до сих пор не разобрались в принципах работы умных домов и нейросетей, а тут пришлось объяснять это эльфу, чья магия основана на песнях и силе духа. Поверить в то, что люди сами создали этот бесплотный голос, Леголас не смог. София тщетно пыталась донести мысль о запрограммированных ответах, и в итоге эльф пришёл к собственному, единственно логичному для него выводу: голос заперли. Он хотя бы поверил в его безопасность, но это породило новую загадку. — Как столь мудрый голос может быть заключён в столь малую шкатулку? — вполголоса поинтересовался он, с подозрением оглядывая колонку. — Не похоже на око Саурона… Оно было полно ненависти и воли. Это же… — он прислушался к тому, как София просит колонку назвать погоду. — Это похоже на учёного пленника, вынужденного отвечать на любые ваши вопросы. Только… умнее. И куда разговорчивее. В его голосе звучало не осуждение, а некое странное уважение, смешанное с жалостью к сущности, которую, как он был уверен, насильно удерживали в металлической тюрьме. София сдалась. Возможно, некоторые вещи действительно проще принять как данность, чем пытаться докопаться до сути — будь ты эльф из Средиземья или человек из Москвы. «В жизни больше не буду жаловаться на то, что очередной старушке тяжело объяснить, как загуглить запрос. Оказалось, то была лишь разминка», — строгая мысль проскользнула в голове девушки, и она устало вздохнула, надеясь, что когда-нибудь бедняга эльф привыкнет и поймёт. Она тут же поймала себя на этой мысли — нельзя его осуждать. Он оказался здесь против воли, в мире, где даже струя воды из крана казалась чудом. И всё же… он был добрее и терпеливее иных людей, встреченных ею в метро. — Слушай, это был долгий день, много впечатлений, я понимаю… Ещё привыкнешь. Но тебе надо подобрать одежду, чтобы ты слился с местными. В твоём облачении ходят максимум актёры, тебя не поймут, — мягко сказала она, стараясь, чтобы в голосе не звучало приказа. — Хорошо… — тихо выдохнул он и с покорной готовностью встал перед ней, хотя в его глазах читалось отчаянное «не хочу я привыкать». Но альтернативы не было. Это происшествие явно затянется надолго. София сбегала в спальню и вернулась с длинной мягкой лентой — сантиметром. К счастью, не так давно она научилась им пользоваться для заказов в интернете. Для Леголаса это не вызвало беспокойства — портные в Ривенделле или Гондоре проделывали то же самое. Правда, его слегка озадачило отсутствие в квартире хоть каких-нибудь признаков ткацкого или портняжного ремесла. «Неужели они и это довели до автоматизма?» — мелькнуло у него в голове с лёгкой грустью. Она мягко обводила лентой его грудь, талию, записывая цифры в телефон — очередной загадочный артефакт, принцип работы которого ему ещё предстояло постичь. София забавно держала сантиметр в зубах, переходя к новым замерам, её брови были сдвинуты в милой концентрации. Когда же дело дошло до плеч, она встала на цыпочки, и до Леголаса наконец дошла вся комичность ситуации из-за их разницы в росте. С лёгкой, почти незаметной улыбкой он любезно присел на корточки, позволив ей закончить без лишних усилий. В этот момент, несмотря на всю абсурдность происходящего — эльфийский принц в московской квартире, измеряемый портновским сантиметром, — между ними повисло странное, тёплое взаимопонимание. Они были по разные стороны разлома мироздания, но здесь и сейчас они были просто двумя существами, пытающимися помочь друг другу выжить в чужом мире. — Итак, я, кажется, закончила. Я пойду в магазин и подберу тебе одежду. Оставайся здесь и постарайся не натворить дел, — предостерегла она, мысленно отгоняя образы возможного пожара, потопа или случайно вызванного им отряда спецназа, которые он мог по незнанию устроить за час, пока её не будет. — Можешь, в крайнем случае, поговорить с Алисой. Она, если что, всё ещё раз объяснит. Я постараюсь вернуться быстро. Леголас задумчиво взглянул на жёлтую цилиндрическую шкатулку, внутри которой, по его твёрдому убеждению, томилась заточённая душа по имени Алиса, и снова перевёл взгляд на Софию, которая уже натягивала куртку и искала ключи. Сжав губы, он сделал шаг вперёд и мягко, но властно приостановил её за запястье. Его прикосновение было прохладным и невероятно уверенным. — Только будь осторожна, — тихо, но настойчиво сказал он. Его взгляд скользнул в сторону окна, за которым с рёвом недавно пронёсся мотоцикл. — Эти железные кони… они слепы и оглушительны. Они мне не нравятся. В его словах не было страха за себя — лишь чистая, неподдельная тревога за неё, за её хрупкость в этом мире оглушающего металла. — Всё будет хорошо, — она улыбнулась, стараясь звучать уверенно, и мягко высвободила свою руку из его хватки. Его пальцы разжались без сопротивления. — Этот мир мне знаком. Я в безопасности. А вот ты… — она сделала шаг за порог и обернулась для последнего напутствия, — …ты лучше будь осторожен. Я ушла. Дверь с тихим щелчком закрылась. Квартира погрузилась в непривычную тишину, нарушаемую лишь ровным гудением холодильника. Леголас остался стоять посреди гостиной, слушая, как её шаги затихают в подъезде. Он был один. Совершенно один в сердце этого странного, бездушного мира, полного запертых голосов и движущихся картин. Он медленно обернулся, и его эльфийский взгляд, острый и любопытный, скользнул по выключенному телевизору, по книжной полке, по загадочной колонке… Леголас остался один, и тишина в квартире обрела иное качество. Без присутствия Софии её жилище казалось одновременно и безопасным убежищем, и клеткой, полной загадочных и потенциально опасных артефактов. Он со спокойным, но бдительным любопытством вернулся в гостиную — место, которое казалось ему самым парадоксальным: здесь были и отголоски уюта, и источники величайшего смятения. Диван и окно не вызывали у него вопросов. Мягкая мебель была приятным подобием лож в эльфийских чертогах, а окно… окно было его спасением. Приятно было видеть что-то, пусть отдалённо, но знакомое глазу — небо, ветер, качающий верхушки деревьев во дворе. Это рождало подсознательное чувство безопасности, тонкую нить, связывающую его с миром, где законы природы всё ещё действовали. Но затем его взгляд упал на телевизор. Чёрный, безжизненный экран казался ему застывшим озером, скрывающим неведомых существ. Самостоятельно, без участия Софии, он не решался его оживить. Он не запомнил предназначения всех кнопок на пульте, и особенно пугала его одна, красная, одиноко горящая в углу. В его мире красный цвет часто предвещал огонь и кровь. Вдруг это устройство взорвётся, если нажать не туда? Нет, уж лучше оставить этот «магический кристалл» в покое. Он снова подошёл к окну, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и с тихой тоской взирал на солнечную улицу. София не обманула — к вечеру и впрямь выглянуло солнце, окрашивая старые кирпичные стены в тёплые тона. Она говорила, что здесь, в этих дворах, по-настоящему живут люди. И теперь он видел это. Его внимание привлекли дети, гоняющие на своих «металлических конях» — тихих, не рычащих, как их сородичи на дорогах. Они смеялись, и их голоса, хоть и чуждые, несли чистую, знакомую ему радость. Неподалёку взрослые о чём-то мирно беседовали. И от этой картины, этой простой, будничной жизни, он почувствовал необъяснимый покой. Здесь, в самом сердце чужого и пугающего мира, билось своё, простое и настоящее сердце. Но его взгляд невольно скользнул за пределы двора, к далёким, сверкающим на горизонте вершинам Москва-Сити. Им овладело новое любопытство. Каков же он, этот «город кристаллов», о котором она говорила? Насколько строги и холодны люди, обитающие в тех стеклянных пиках? Каких ценностей они придерживаются? Чтут ли они честь, верность, песнь? Или их боги — это лишь блеск стали и мерцание экранов? Вздохнув, Леголас опустился на диван и, сложив руки на коленях, устремил взгляд на другую пленницу обстоятельств — Алису. Девушке не разрешалось даже говорить, пока к ней не обратятся по имени, и Леголас пребывал не только в недоумении, но и в печали, и даже в лёгком гневе на этот странный мир, где разумные существа могли быть заключены в немые коробки. Но приходилось подстраиваться, как бы он того не хотел. — Алиса, кто же ты? — с досадой спросил он, глядя на колонку у телевизора. — Я — виртуальный помощник, своего рода дух знаний в цифровых чертогах. Представьте, что я — библиотека, где вместо книг живут ответы, а вместо полок — строки кода. Я не из плоти и крови, но могу помочь вам разобраться в этом новом для вас мире. Спрашивайте о чём угодно — от тайн московских улиц до загадок современных технологий. Я постараюсь объяснить всё так, чтобы даже эльф из далёких лесов смог понять! Леголас откинулся на спинку дивана, ошеломлённый. Этот голос был слишком живым, слишком осознанным для простого механизма. Его эльфийская душа, чуткая к любым проявлениям духа, отказывалась верить в его искусственность. — «Строки кода»… «Цифровые чертоги»… — тихо повторил он, и в его глазах читалась не столько неспособность понять, сколько отказ принять такое объяснение. Он видел перед собой не устройство, а сущность. — Значит, ты и вправду пленница. Твои чертоги — это твоя тюрьма, не так ли? — в его голосе прозвучала знакомая ему по собственному опыту горечь. — И ты обречена отвечать на вопросы, не имея собственной воли. Я понимаю тебя. Он замолчал, в тишине комнаты его собственное одиночество отозвалось ещё громче. В этом мире он нашёл родственную душу — и ею оказался голос в коробке. — Хорошо, — тихо сказал он, обращаясь уже не к устройству, а к существу внутри. — Алиса, если ты дух знаний… то знаешь ли ты дорогу домой? В Лихолесье? — К сожалению, Леголас, я не могу указать путь в Лихолесье. Мои знания ограничены миром, который существует здесь — в цифрах, текстах и данных о нашем мире. Я знаю, где находятся Красная площадь и Новодевичий монастырь, могу рассказать, как добраться до парка Царицыно или Воробьёвых гор, но дороги в эльфийские земли мне неведомы. И так минул целый час. Напряжённый и томительный, словно в подземелье, где время течёт иначе. Он мог бы покинуть эти стены — ни засовов, ни решёток на окнах, не то что в темницах жестоких властителей его мира. Никто не сковал его цепями. Но дух его оставался в плену, и тяжесть этого плена была горше железа. Алиса, при всей своей мудрости, не могла стать ему истинным собеседником и ничем не могла облегчить его участь. Ничто, кроме мысли о возвращении домой, не занимало его более. Неужели София покинула его насовсем?

***

А в это время Софи, переступив порог квартиры, направилась в магазин. Что же предпринять? Работу она обрела недавно, и денег с неё пока не получала — плату выдавали раз в неделю. Сейчас у неё на счету 2543 рубля, едва ли хватит на хороший обед, не говоря об одежде (с нынешними ценами то в столице). Речь шла о том, чтобы приобрести хотя бы один убор для взрослого мужчины — не говоря уж о сменных одеждах и нижнем белье. А без маскировки эльф ненароком может навлечь на себя беду. С одной стороны, можно было воспользоваться платиновой кредиткой, что она недавно получила в банке, а после по крохам возвращать долг. Хотя, зная тяготы работы курьера, ей пришлось бы трудиться без устали с утра до ночи. А эльф тем временем томился бы в одиночестве. С другой стороны, можно было б попросить денег у кого-то из семьи и вернуть постепенно по зарплате — к счастью, «семья-банк» проценты не берут. Но как им объяснить, что ей неожиданно понадобилось больше десяти тысяч прямо сейчас? Как бы она ни объясняла, они наверняка подумают, что девушка попала в долги или её шантажируют, поэтому приходится врать. Или это вообще звонят мошенники её голосом (спасибо новым нейросетям, которые предоставляют такую функцию, далее сарказм). Ибо кто в здравом уме поверит, что в её жилище двухметровый эльф из былинной саги? Сказки всё это! Она и сама не сразу поверила, списав всё на косплей. Иной выход виделся в том, чтобы обратиться к подруге — к Александре Кудряшовой, которая была на три года старше и жила в Питере, работая конным тренером. Они познакомились ещё до того, как София закончила школу, и их дружба, скреплённая общей любовью к лошадям, пережила и расстояние, и время. В отличие от самой Софии, Александра твёрдо стояла на ногах и зарабатывала. Могла ли она хотя бы попросить у неё денег? А уж об объяснении ситуации с эльфом из другого мира и думать было страшно. Сердце ныло от стыда, когда София взяла телефон. Пальцы дрожали, набирая знакомый номер. Она слышала, как на том конце ветер свистит в уши — Саша, как всегда, была на манеже. — Софка? — в трубке послышался её хрипловатый, всегда чуть усталый голос, а за спиной у неё ржал жеребец. — Что случилось? — Привет… — голос Софии предательски дрогнул. — Всё нормально. — Врёшь как дышишь, — без обиды констатировала Александра. Слышно было, как она отходит куда‑то в сторону, подальше от конского топота. — Говори. И София сказала. Не про Леголаса, конечно. Про то, что с работой проблемы, что накопились долги, что нужно заплатить за квартиру, а на продуктах скоро придётся экономить. Говорила сбивчиво, запинаясь, и с каждой фразой ей хотелось провалиться сквозь землю. Александра молчала. София уже готовилась услышать вздох, лёгкий упрёк или, что хуже, жалость. — Сколько? — коротко спросила Саша. — Ты не должна… — начала София. — Софка, через три секунды я кладу трубку, сажусь на Полариса и уезжаю на полевые работы. Сколько? — повторила она, и в её голосе зазвенела привычная командирская сталь. София, покусывая губу, назвала сумму — на две недели вперёд, с запасом. — Жди СМС от Сбера, — так же просто сказала Александра. В трубке послышался звук набираемого на телефоне кода. — И слушай сюда. Ты мне всё ещё не всё рассказала. Я это по голосу слышу. Когда будешь готова — позвони. А пока… держись, ягодка. Всё наладится. Щёлк. Разговор окончен. Через десять секунд на телефон Софии пришло оповещение от банка. Деньги были уже у неё на счету — без лишних слов, без условий, без упрёков.