Неблагодарная профессия

      — Мам, всë не так плохо, — тихо говорит уже солидного возврата мужчина, — Для себя поживëшь хоть чуть-чуть, — его руки крепко сжимают плечи короткосриженной женщины, совсем побледневшей от нервов и стресса, — Ну я имею ввиду не прожить чуть-чуть, а... Ладно, проехали, — запнулся "любящий сынок" и отвёл взгляд, так как родитель его, кажется, совсем не слушала. Ну… он хотя бы пытался как-то успокоить мать и на том спасибо.       — Ты не понимаешь, прости, Господи, там - вся моя жизнь, — опять начала талдычить одно и то же Таисия. Бывшая директриса 69-ой школы. А ныне убитая горем женщина.       — Мам, ну что ты завелась, а? — уже почти в истерике вспыхнул мужчина, — Прости, Господи, прости, Господи! Чем тебе не любо на просторе... Ой то есть, что тебе на даче то не сидится, а? — как бы сильно он не пытался выкинуть из головы все уроки литературы, не получалось, всё равно что-то, да всплывало в его речи. Он не знал, благодарить мать за это или поминать недобрым словом за то, что она требовала от него идеального знания всех предметов, — Огурчики, помидорчики, — мечтательно говорил брюнет, представляя, как его мамочка будет почаще забирать внуков к себе, тем самым обеспечивая им с женой романтические ужины и, пусть не большой, но такой нужный отдых от детей, — А не постоянная нервотрепка в этой замызганной школе, — небрежно ляпнул он, за что сразу отхватил по рукам от матери, чей взгляд озлобился, а уголки губ опасно опустились.       — Вырастила, прости, Господи, — строго, прямо как курящему в туалете подростку, сказала Таисия, — Замызганная школа только одна - 34-ая, а у нас - самая лучшая и родная 69-ая! —звучало все так же, как раньше уверенно, гордо.       С губ мужчины сорвался тяжый вздох полный раздражения, мать его совсем не изменилась, уже столько лет говорит шаблонные фразы, он слышал их с самого детства. Может когда-нибудь в трудную для него минуту они и успокоят, но не сейчас. Пока что они только подливают масло в огонь.       — Ты же сама знаешь, учитель - самая неблагодарная профессия, — даже нотка отчаяния в его голосе не смогла бы ни в чём переубедить Таисию Кирилловну, — Я всë сказал, — тяжело вздохнув, мужчина пошёл к входной двери, но остановился, в последний раз посмотрев на мать.       Оба его родителя были педагогами. Химичка-директор и подчинённый-информатик. Прекрасная пара. Вот только он после развода остался с отцом, что не удивительно, ведь у мамы бы просто не хватало на него времени, у неё тогда времени хватало только на огород и любовничка-физрука. Мужчина всегда видел две стороны системы образования: одна, его отец, ненавидящий работу, вечно спешащий поскорее вернуться домой, но честно выполняющий все свои обязанности и мастерски закладывающий знания, другая же, его мамочка, что безумно любит свою школу, отдаёт ей всю свою жизнь, между тем хорошо подкупается конфетами с ликером или бутылочкой просекко и, хоть знания и даёт, но вот специально отворачиваться к окну, чтобы двоечники успели списать, она никогда не перестанет. Голове брюнета позиция отца всегда была более близка. Но мама - это мама. Он её любит, так что вернуться обратно к месту, где она сидит и приобнять опечаленную учительницу химии, никто не сможет запретить.       — Корвалол на столе, портвейн в холодильнике, — сменив жёсткость на какую никакую заботу, говорит отпрыск, — Настало время отпустить школу, — улыбается он с ноткой какой-то доброй грусти, — Я завтра ещё загляну.       После того, как дверь со скрипом закрылась, а замок громко щелкнул, Таисия наконец смогла встать с места и пойти к холодильнику, печально взглянув перед этим на корвалол, что стоял на столе. Наполнив свой бокал, естественно, наполовину, как истинный аристократ, женщина вяло зажала кнопку включения блютуз колонки, на которую скидывался год назад весь педсостав, высчитывая каждую копеечку, словно их коллектив состоит из прирожденных бухгалтеров. Оповестив владелицу о включении, колонка сказала ей что-то на английском и сразу же включилась музыка. Конечно, это была песня единственной любимой исполнительницы Таисии - Ирины Аллегровой. "Девочка по имени хочу" идеально подходила к настроению почти уже "бабушки по имени хочу".       Таисия Кирилловна, немного покружившись вокруг себя под этот мотив, развалилась на старом, как и она сама, диване. Директриса закрыла глаза и попыталась снова сосредоточиться на словах певицы, но все мысли сводились к одному единственному месту - школе. К её родной, прости, Господи, 69-ой школе! Как они без неё будут? На кого она их оставит? А потом в её голову пошли мысли и похуже. Как она будет без своей любимой 69-ой школы? На кого её оставляют?       Сразу в голову полезли и воспоминания о старой школе, нелюбимой, сельской, в которой она работала обычным учителем, неподающим каких-либо надежд, с учениками, неимеющими ни будующего, ни настоящего. Таисия отчётливо помнила, как пошла по головам, чтоб переехать в Москву, где снова шла по головам ради желанного поста директора. Она вспоминала, как принимала на работу каждого нового подчинённого, какие проверки на квалификацию проводила, как могла разглядеть преданность образованию и профессии учителя за километр. Сердце неприятно покалывало то ли от печали и ностальгии, свалившихся на него, то ли от проблем с сосудо-сердечными заболеваниями, что появились с возрастом.       Вдруг перед ней появилась она. Ирина Аллегрова. Таисия могла поклясться Ирина пела для неё самую грустную свою песню.       — Сегодня звездам падать лень, — с придыханием и паузой пропела Аллегрова, голос её чуть дрогнул, — Сегодня наш прощальный день.       Вдруг зазвонил будильник, прервавший песню своим мерзким писком. Таисия Кирилловна распахнула глаза и подскочила так, будто ей совсем не за 50 и резко подниматься в таком возрасте ещё дозволено. Упав обратно на диван из-за того, что в глазах потемнело, она строго посмотрела на работающую колонку.       — Прощальная неделя у меня, прости Господи, — в пустоту сказала женщина и, немного подождав, встала, приступая к утренней рутине сборов в школу.       Таисия Кирилловна уже представляла, как весь педсостав будет отмечать её отставку.