Marie, soror…

Мари Корин недобро улыбнулась.  — Поздравляю, просто блестящая победа, Тёрнер, — никто из них троих девушек не успел переодеться в школьную форму, кроме Ирис Гинзбург, которая её и не снимала, потому что поло не интересовалась. Боннет наклонилась к стогу сена и взяла в ладонь небольшую охапку, ломая аккуратно уложенный квадрат.  Проша Крейн скрестила руки на груди и ухмыльнулась. Ирис не улыбалась - Кристина вообще никогда не видела, чтобы эта тихая девушка проявляла какие-то эмоции.  Мари Корин подошла медленно - она ходила беззвучно, как кошка. Только шпильки иногда стучали по полам школы. Её рука в перчатке ласково погладила лошадь, которую Тёрнер кормила.  — Кто тебе её одолжил? — как бы просто интересуясь, спросила Боннет. В её словах всегда было двойное дно, подтекст, намерение. Кристина лишь обжигала кончики пальцев, общаясь с ней. Мари Корин теперь хотела сжечь её до тла - из зависти. Кристина напряглась. Конечно, она слышала слухи, но никогда не думала, что и перейдёт этой странной девушке дорогу. Да и Мари Корин выглядела вполне обычной сверстницей.  — Я не знаю, чья она… Мистер Фаер разрешил взять. Уитти из резерва. Наверное, кого-то из мужской команды, — она отвечала спокойно, несмотря на иррациональный страх, заполнивший грудь.  Мари Корин хмыкнула и оглядела Кристину с ног до головы. Она улыбнулась.  В конюшне стоял запах навоза и лошадей, подгонявший тошноту к горлу. Хотя в этом была и вина Боннет - рядом с ней всегда становилось страшно, мерзко и противно. — У тебя красивые волосы, — с какой-то нежностью произнесла Корин, перебирая золотую прядь, лежавшую на плече, пальцами в перчатках для верховой езды. Этими же перчатками она смягчила себе падение с пони, которым ткань сейчас и пропахла. Кристина почувствовала лёгкое отвращение. Будто Мари не ласково держит в ладони её волосы, а размазывает по ним грязь и животный аромат. — Можешь повернуться ко мне спиной?  Тёрнер в недоумении развернулась. Боннет лёгким движением сняла резинку. Волосы рассыпались по спине, и она прочесала их пальцами, немного дёргая. Кристина была уверена, что девушка сделала так намеренно, однако та ахнула и сказала:  — Прости, я не специально, — в её голосе слышалась насмешка и фальшь. Тёрнер могла поспорить - Мари Корин сейчас несомненно улыбается. — Такой красивый цвет. Знаешь, что он мне напоминает?  Кристина промолчала. Их было трое, она - одна. От конюшни до поля, сейчас наверняка пустого, бежать было долго.  — Пшеницу. Очень красивый цвет пшеницы, — ласковым голосом произнесла Мари Корин. — Как сено. Очень красивый цвет, — повторила собственные слова и ещё раз легонько дёрнула. — Даже аппетитный, я бы сказала. Твой дружок так на них смотрит.  Кристина вдруг с болезненной ясностью вспомнила, что сейчас в руке у Боннет. Она дёрнулась, но Порша была близко. Крейн больно схватила вырывавшуюся Тёрнер за запястья и с особой жесткостью наступила на ногу.  — Ты же любишь кормить лошадок? — сардонично улыбнулась Порша.  Кристина почувствовала, как Корин схватила её волосы в охапку, перемешивая их с колючими травинками сена и потянула на себя, заставляя Крейн выпустить крикнувшую девушку из хватки.  — Кушай, мой маленький, — с неожиданной нежностью к животному произнесла Мари Корин, и Кристина, больно приложившись к деревянному стойлу, с ужасом осознала, что лошадиные зубы сомкнулись на её волосах. Порша лающе засмеялась, как гиена. Она её и напоминала: рыжая, худая, с гибкими длинными конечностями и острыми чертами лица. Корин ласково гладила пони, горячее дыхание которого опалило макушку, наблюдая с лёгкой ухмылкой на губах. В её тёмных глазах не было ни сострадания, ни злобы. Только садистское наслаждение от всего происходящего. — Это лошадь моего брата, — она прошептала, склонившись над лицом Тёрнер. — Хочешь выбраться? — волосы в зубах животного неприятно зашуршали. — Бьюсь об заклад, через пару минут ведь и до скальпа дойдёт. Снимет его, и мы посмотрим - ты реально безмозглая, или притворяешься?  Горячие слёзы потекли по щекам раньше, чем Кристина успела это осознать. Она закивала, но это быстрое движение лишь доставило больше боли.  — Пожалуйста, Корин, умоляю, — отчаяние заставило шевелить губами. Отчаяние заставило лицо искривиться с уродливой плачущей гримасе.  Мари Корин протянула руку, и Ирис вложила в них ножницы, которыми Боннет угрожающе повертела над самым кончиком носа.  — Поклянись мне, что никогда не сядешь в седло, — она словно намеренно чеканила каждое слово: произносила медленно и внятно, как будто пыталась оттянуть момент.  — Клянусь, клянусь! Пожалуйста, я… — Корин резко закрыла ей рот рукой, ещё обтянутой грязной перчаткой. Они сыграли несколько раундов, но от Боннет совсем не пахло потом. Только землёй и травой.  — Слова-слова. Вытяни руку, — Мари Корин произнесла приказным тоном.  Кристине осталось только покорно послушаться. Ладонь дрожала. Боннет хмыкнула и, удерживая трясущуюся ладонь своей, провела остриём лезвия вниз, до самого основания. Тёрнер завыла, пока Прошу скрутило в истеричном смехе.  Боннет быстро расправилась с волосами - в пару лёгкий движений, хватаясь за основание корней, отрезала большую их часть. Какая разница, если остальное было уже не спасти?  Кристина бессильно упала на холодную землю. Рядом приземлись небрежно брошенные ножницы. Пони умиротворённо жевал золотистые пряди, совсем не испугавшись произошедшей сцены, что было странно.  — Смотри, теперь у неё волосы разной длины, — обманчиво жалостливо произнесла Порша.  Мари Корин хмыкнула.  — Подправь нашей новой подружке причёску.  Порша присела на корточки рядом с Тёрнер, хватая ножницы. Она подрезала пару прядей, воркуя себе под нос едкие успокаивающие фразы. В них не было искренности и ситуацию поправить она не пыталась, лишь невнимательно отрезала пряди, бывшие когда-то красивыми локонами, как хотела, но Кристине хотелось в неё верить. Верить, что Порша помогает, но когда Тёрн постаралась схватиться за её предплечья ради какой-то опоры, Крейн грубо скинула с себя её руки.  — Фу, не пачкай меня, подружка!  Мари Корин покачала головой. Ирис все ещё стояла, прислонившись к стойлу плечом и молчал наблюдая.  — Плюнь в неё, — спокойным тоном приказала Мари Корин.  Порша вновь лающе засмеялась, как падальщица. Она, держась за короткие пряди разной длины, заставила рыдающую Кристину откинуть головы и плюнула. Слюна растеклась по лицу, смешалась со слезами, которые Тёрнер вытерла окровавленной ладонью.  Когда её оставили в одиночестве, рвота подступила к горлу и Кристину вывернуло, казалось, почти наизнанку. Во рту осталось послевкусие грязи и желчи. В животе горел огонь.

***

— Ты спал с ней! — в пустом коридоре пронеслось эхо рыка Корин. Ксандра, однако, только смешила её злость и то, с какой яростью сестра толкает его в грудь, заставляя прижаться к холодной стене спиной. Он много с кем спал. — Ты дал Тёрнер своего пони, зная, что Порша играет, как Сатаной обиженная и Богом обделённая, — Корин упирается ему в грудь, не позволяя отстраниться от ледяного камня. Такое уже было однажды, когда им было по двенадцать, только она тогда прижимала его к дереву в саду в Монако. Ничем хорошим это, разумеется, не кончилось. Александр засмеялся, и положил руки ей на плечи. — О ком ты говоришь, Мари? — он слегка склонил голову в сторону, разглядывая её красивое злое лицо. Просто стерва. — Я много с кем спал. Она почти зарычала. — Кристина Тёрнер. Ксандр моргнул с недоумением. Нет, она недотрога. С ней он точно не спал. Хоть и пытался. — Не помню, чтобы она лезла ко мне в кровать, — сестра ещё раз толкнула его к стене, будто одного раза было мало. Мари Корин по-злому улыбнулась, обнажив ряд белоснежных зубов. Больше напоминало оскал. — О, я уверена: это ты ей под юбку залез. И пихнул своей шлюшке породистую лошадь, — из глаза, такие похожие и тёмные, встретились. — Не так ли? Чтобы унизить меня. Александр успокаивающим движением погладил напряжённые плечи под синим пиджаком большими пальцами. О, нет. Чтобы унизить Корин хватало проболтаться или сделать один простой звонок с исповедью дедушке. Но какой смысл стрелять себе в ногу? Ксандр бы пошёл на дно вместе с тонущим кораблём. Конечно, он ненавидел эту стерву. Так же сильно, как и опекал её, как заботился о ней. — Милая, — голос прозвучал томно. Он сжал ладони и развернул сестру к стене, теперь возвышаясь над ней. Стерва зажмурилась и отвернулась в сторону, будто бы чувствовала хоть какое-то отвращение. Это заставило усмехнуться и наклониться к уху, заправляя тёмную прядь. — У меня есть сотни способов измываться над тобой, во время нашей жизни, и после. Но уговор есть уговор? Я разрешил Мистеру Фраеру занести Уитти в резерв, но не знал, что им воспользуется именно Кристина. Как думаешь, пустил бы, если знал? Мари Корин за столько лет не поняла одну простую вещь - он ей вовсе не враг. Он не хотел быть её врагом. Сестра упёрлась взглядом в пол, сжимая ладони в кулаки на его груди. — Я отчикрижила ей волосы по самый скальп. Александр моргнул с недоумением и только потом громко рассмеялся, откидывав голову назад, но крепко удерживая девушку на месте. — Ты очаровательна, знаешь? — пошептал в ухо. Она уже давно не дёргалась, когда брат так делал. А жаль. У него были ещё методы, которыми можно было запугивать её и доводить до белого каления, но терять один из них было всё же неприятно. Корин закатила глаза. — Слышала нечто подобное. Тебе нравятся короткие волосы? Вот и её настоящее, жалкое лицо. — Нет, — Александр показательно взял в руку её прядь и перебрал также, как до этого Мари делала в конюшне. От этого движения передёрнуло. Она ненавидела быть в уязвимом состоянии. А перед Ксандром она уязвима всегда. Больной ублюдок. Однако, Мари Корин приходилось признать, что, если болен он, то больна и она. Их желания во многом совпадали. Александр наклонился и поцеловал Корин в щёку. Почти по-нормальному, только вот не отстранился и начал шептать, уткнувшись сухими губами в нежную кожу, от которой пахло её лосьоном. Цитрусу и морской бриз. Он его ненавидел, потому что запах совсем не подходил стерве, руки которой с груди осторожно двинулись на плечи и обвили его шею. Глупая стерва, зависевшая полностью и во всём от своего близнеца. — Я не хочу тебя унижать, — Корин почувствовала, как он улыбнулся. — По крайней мере, не перед всеми. Это было отвратительно. Это было неправильно. Это было ужасно. Это началось, когда им было двенадцать и Мари поняла, что она красивая. Она слишком любила себя, чтобы не любить Ксандра. Они делили одно лицо на двоих. Всегда были вместе. Было бы странно - не любить Александра. Даже если не этой оскорбительной для всего святого любовью, а чем-то чистым, по-настоящему платоническим. — Ты сегодня с Рико? — мудак. Он знал, что да. Сам был с ними, когда она пообещала. Корин кивнула. — Тогда приходи завтра. Мари ненавидела поцелуи Александра. Особенно, когда он был нежен. Они ковыряли чувство вины где-то в груди, о котором она могла долгое время не вспоминать. Например, когда выходила из конюшни. Ни одного намёка на вину или сожаление. Ей было весело. Они оторвались друг от друга, только когда из-за угла появился Мистер Морроу. По его глазам было видно - он всё видел.

***

— Генри, — спросил тем же вечером Джулиан со странной скованностью и напряжением в движениях. — Ты читал «Anna, soror»*?