Бурные воды

Продолжение воспоминаний

Слова Айзавы: «Я тебя не оставлю», — эхом разнеслись в темноте, когда сознание Изуку поднималось и тут же обрушивалось, подобно волнам, разбивающимся о берег.

Он слышал пиканье, движение и тревожные голоса вокруг. Слова вроде «операция» и «срочно» проносились у него в ушах без всякого понимания.

А потом он ничего не услышал, мир затих.

             

***

      Шота ненавидел больницы. Врачи, взглянув на него, неизменно начинали твердить о таких вещах, как отдых и питание, давая советы вроде семи-девяти часов сна и трехразового питания.       Это просто смешно. Он работал на двух работах полный рабочий день. Он был профессиональным героем и преподавателем в академии ЮЭЙ. Времени на отдых у него не было. В конце концов, для этого у него был спальный мешок и мешочки с желе; ну и кофе конечно.       Ситуацию усугубляло то, как они относились к Хизаши. Он не понимал, почему медсестры всегда любили его больше. Этот мужчина был перегружен работой даже больше, чем Шота; Хизаши работал на трёх работах, совмещая патрулирование, учёбу в академии ЮЭЙ и радиопередачу. Шота давно уже перестал пытаться выяснить, откуда у его напарника столько энергии. Это чудо, что они вообще могли проводить время дома вместе.       Однако в данный момент мужчина пытался уговорить своего избитого мужа сесть хотя бы на время, чтобы находящийся рядом врач смог его осмотреть.       «Шо, тебе нужно отдохнуть», — настаивал Хизаши, осторожно положив руку на неповрежденное предплечье Шоты и не забывая о другом плече Шоты, которое теперь было в повязке.       Только успокаивающее прикосновение Хизаши остановило Шоту, не дав ему протиснуться мимо врача, чтобы найти свое дитя. Он не видел пацана с тех пор, как его срочно отправили на операцию. Насколько ему известно, с ребенком все в порядке, но Шота не успокоится, пока не увидит его своими глазами.       Свободная рука Хизаши тревожно замахала в воздухе, когда он жестом указал на стоявшего рядом с ним врача. «Врачи говорят, что у тебя истощение и обезвоживание. Не говоря уже о вывихе плеча. Тебе нужно сесть».       Раздраженный Шота взглянул на себя. Его запястья, кровоточившие от цепей, были продезинфицированы и перевязаны, врачи вправили ему плечо на место, но рука была в повязке и практически бесполезна. Возможно, позже Целительница сможет полностью залечить рану, но он отказывался позволить ей тратить на него время, когда она могла бы посвятить свою энергию этому парню.       «Да, Айзава-сан, вам повезло, что ткани и нервы вокруг плечевого сустава были лишь слегка воспалены», — вмешался врач. «Учитывая, что это оставалось без лечения несколько дней и вы регулярно подвергались физическим нагрузкам, я должен настоять на том, чтобы вы щадили себя и носили повязку постоянно в течение следующих шести недель».       Сузив глаза, Шота сердито посмотрел на доктора, который тут же замолчал и отступил назад.       Бросив нервный взгляд на Хизаши, мужчина схватил свой планшет. «Ну, эмм, мне нужно проведать других пациентов… так что, извините меня...». Поспешно поклонившись, он выбежал из комнаты.       Когда дверь захлопнулась, Хизаши вздохнул и плюхнулся на край кровати, на который Шота отказался садиться.              Мимолетное чувство удовлетворения, которое Шота испытал, когда доктор ушел, рассеялось, когда он увидел темные круги под глазами Хизаши. Неделю назад их там не было, и обычной улыбки его мужа не было видно, а губы его были искажены в хмурой гримасе.       Сгорбившись, Хизаши устало провел рукой по лицу. «Боже, Шо, ты даже не представляешь, каково это было, когда ты исчез».       Шота слышал в голосе мужа одновременно изнеможение и облегчение, и его охватило чувство вины. «Я здесь, Заши». Шагнув вперед, он сел рядом с ним на кровать, прислонившись к Хизаши и положив голову ему на плечо. Холодный металл динамика на шее героя неприятно колол его в шее, но Шота проигнорировал это, наслаждаясь тем, что они оба здесь, живы и в безопасности.       События дня, вернее, ночи, начали настигать его, и он устало вздохнул. Его недолгое облегчение от встречи с мужем было омрачено состоянием ребенка, и все внимание Шоты было сосредоточено на том, чтобы как можно скорее добраться до больницы. Первый час после их спасения был полон организованного хаоса, и Шоте казалось, что он едва мог дышать.              Теперь, когда остались только он и Хизаши, впервые за долгое время наедине, он почувствовал, как его защитная стена начала рушиться. Невозмутимое спокойствие, которое он заставлял себя сохранять перед лицом злодеев, то, которым он, как он знал, не смог обмануть этого мальчишку, исчезло, когда он понял, что дрожит.       Словно почувствовав его мысли, Хизаши обнял Шоту. «Каждый день, — прошептал он, уткнувшись лицом в волосы Шоты. — Я искал тебя каждый день». Его объятия слегка усилились, дыхание прерывисто перехватило: «Я не могу передать, какое облегчение я почувствовал, когда снова увидел тебя».       «Я знал, что ты меня найдешь». Уголок губы Шоты дернулся в едва заметной улыбке, когда он пошевелился. «Хотя ты не торопился», — протянул он.       «Эйййй», — проныл Хизаши, надув губы. Тяжелая атмосфера, царившая вокруг, рассеялась, когда Шота покачал головой, наблюдая за выходками мужа.       В животе у него затрепетало тепло от знакомой игривой болтовни. Однако, взглянув вниз, он заметил красное пятно на манжете комбинезона и быстро пришёл в себя.       Почувствовав внезапную перемену в его настроении, Хизаши отпустил его руку и жестом указал на дорожную сумку, лежащую у двери. «Почему бы нам не переодеться из наших геройских костюмов?» Он окинул взглядом Шоту, и его глаза потемнели. «Ты можешь немного умыться в ванной, а я переоденусь здесь».       Как бы ему ни хотелось расставаться с Хизаши, логически он понимал, что им следует переодеться во что-нибудь более удобное, да и Шота даже думать не хотел о том, как долго он носил свой геройский костюм. Химчистка вряд ли поможет его спасти.       Кто-то, вероятно, Немури, принёс им чистую сменную одежду и резинки для волос, поэтому Шота, побредя в ванную, снял свой грязный и залитый кровью комбинезон. Он изо всех сил пытался расчесать спутанные волосы пальцами, прежде чем сдаться и собрать их в небрежный пучок. Взглянув в зеркало, он понял, почему Хизаши и доктор были так расстроены. Его глаза были налиты кровью, а челюсть представляла собой отвратительную пятнистую смесь цветов. Однако, наклонившись ближе, он с удивлением увидел следы слёз, прочерчивающие линию сквозь пятна грязи на его лице. Когда он успел поплакать? Прошло много лет с тех пор, как он это делал. Точнее, прошло много лет с тех пор, как он настолько потерял самообладание, чтобы заплакать.       Дыхание у него перехватило, когда ужасная мысль о пытках, которым подвергался мальчик, всплыла в его памяти. Плакал ли он во время этого? Это его не удивило бы. Его действия в тот момент были слиты с яростью и отчаянием. Он никогда раньше так не терял свой контроль. Он помнил, как кричал, не обращая внимания на цепи, которые его сковывали, когда он бросился вперед. Казалось, что что-то ломается у него в груди, когда он был вынужден смотреть и ничего не мог сделать. Теперь, без кого-либо рядом и впервые за несколько дней один, он не мог избежать призрачного звука кожаного ремня, ударяющего по и без того изувеченной спине мальчика, и эха его криков. Желчь хлынула наружу, и Шота резко обернулся, чтобы добраться до туалета. В желудке не было еды, чтобы вырвать, но кислота обжигала горло. Он сидел, сгорбившись, в ванной, пока не смог подавить мучительные мысли о том, что они опоздали со спасением ребенка. Нет, Шота отказывался в это верить. Они зашли слишком далеко, чтобы потерять его дитя.       Позади него скрипнула дверь, а затем тихие шаги возвестили о появлении Хизаши, который присел рядом с ним: «О, Шо».       Тепло окутало его, и Шота растворился в объятиях. Он был измотан и обессилен, но всё ещё находился на грани, на грани, с которой отказывался спускаться, пока не узнает, что случилось с его ребёнком. «Дитя. Мне нужно знать, что он в безопасности. Через что он прошёл…» — он задохнулся. «Заши, я… я никогда не видел ребёнка или кого-либо ещё в таком состоянии. Я не могу…»       Хизаши отстранился и заглянул в глаза Шоте, и Шота увидел тревогу и внутренний конфликт, плесящиеся в изумрудных глазах его мужа. Однако он встретил это решительным наклоном подбородка, который Хизаши узнал, и вздохнул, смирившись. «Я никогда не буду препятствовать тебе видеться с ребенком, Шо, но тебе также нужно прислушаться к врачу».       Оглянувшись на дверь, Шота нахмурился. «А это действительно необходимо?»

***

      После пятнадцати минут переговоров, укола антибиотиков и еще одной короткой беседы с врачом, ему наконец удалось уговорить Хизаши отвести его в детскую комнату, где он обнаружил Недзу и Наомасу, тихо разговаривающих в задней части комнаты.       «Ах, Айзава, рад тебя снова видеть», — весело поприветствовал Недзу. «Исцеляющая Девочка скоро прибудет».       Шота бросил на директора короткий взгляд и кивнул в знак приветствия, после чего его внимание остановилось на маленькой фигурке, неподвижно лежащей на кровати. Мальчик выглядел крошечным под белым одеялом, небольшие участки кожи, не покрытые бинтами, были отчетливо видны, так как кто-то смыл с него кровь и грязь. Он был окружен больничным оборудованием и капельницами, которые впивались в его почти прозрачную кожу, но Шота лишь с облегчением увидел, что мальчик дышит и его сердце бьется.       Хизаши тихо ахнул позади себя, когда его муж увидел ребенка, впервые по-настоящему рассмотрев его внешность с момента их знакомства. Хизаши видел ребенка только на складе, когда они были в разгаре боя, а затем снова, когда герои штурмовали убежище             Гирана, но ребенка как можно скорее увезли в машину скорой помощи, и Шота подозревал, что Хизаши был сосредоточен на безопасности и благополучии Шоты, а не на команде медиков, которые прибыли к ребенку.       Дитя. Шоте было трудно смириться с этим словом, потому что именно им он и был. Это было почти незаметно, учитывая, насколько он был искусен и как терпел все с гордым видом. Но когда он лежал без сознания, было очевидно, насколько он был молодым.       Шота отошёл от Хизаши, подошёл к кровати и занял стул рядом с ребёнком.       На белом фоне комнаты он мог видеть, что щеки мальчика выглядели еще более впалыми, а шея была покрыта множеством бинтов. Нежную область вокруг рта также обрамляли швы-бабочки, образующие хаотичный узор из-за того, что морда впилась в кожу.       Шота сжал кулаки на коленях, вспоминая, как медики удаляли эту штуку по дороге в больницу. Было больно смотреть, как они осторожно, отковыривая её, удаляли, но она так глубоко впилась в кожу, что Шота понимал: даже если намордник и сняли, у ребёнка навсегда останутся шрамы от него.       Нежная рука легла на неповрежденное плечо Шоты, и он поднял голову, глядя на Хизаши, но тот смотрел на фигуру в постели с разбитым сердцем. «Он же еще совсем малыш, Шо», — прошептал Хизаши сдавленным голосом.       Сердце Шоты сжалось от боли, но, к тому же, в комнате были и другие люди, и ему нужно было выполнить свои обязанности. Поэтому он с трудом выдохнул и нежно провел пальцами по кончикам длинных волос мальчика.       В подвале волосы были невзрачного коричневого цвета, но, должно быть, медсестра их вымыла и расчесала, потому что теперь они были свободны от слоев грязи и приобрели серебристый оттенок, распускающийся, словно ореол.       Прокашлявшись, Шота сумел сдержать голос и оглянулся на Недзу и Наомасу. «Что сказали врачи?»       Наомаса, стоявший у изножья кровати, окинул взглядом мальчика, задумчиво разглядывая его. «У него повреждение нервов в руках, которое, возможно, необратимо.       Также есть проблемы с дыханием и повреждение внутренних органов из-за длительного нахождения в таком положении, что это создало нагрузку на дыхательную систему. И это еще не считая длинного списка внешних травм». Наомаса сделал паузу и сглотнул. «Врачи говорят, что у него были -- есть — шрамы под нынешними ранами».       У Шоты ёкнуло сердце, когда Наомаса подтвердил его опасения, но его внимание привлекло последнее замечание, и он нахмурился. «Что ты имеешь в виду?»       Детектив беспокойно поерзал, взглянув на Недзу. «Более сорока процентов его тела покрыто рубцовой тканью».       Шота отшатнулся от этой новости, но тут из дверного проема раздался новый голос: в комнату вошла Медсестра, держа в руках пачку рентгеновских снимков и фотографий.       «И это еще не говоря о старых переломах, которые я вижу. Некоторые, похоже, были профессионально исправлены или зажили, в то время как другие зажили неправильно, но ничего такого, что потребовало бы хирургического вмешательства», — заверила она, пролистывая рентгеновские снимки, оценивая их с профессиональной критикой. «У него шрамы от пулевых и ножевых ранений, а также от медицинских разрезов». Ее хмурое выражение лица усилилось, и Шота, хорошо зная ее, поняла, что она пытается вжиться в роль медицинского работника, не обращая внимания на мальчика, а сосредотачиваясь на травмах, изучая рентгеновские снимки. «Как и в случае с переломами, я вижу свидетельства того, что некоторые из них были профессионально исправлены, в то время как другие выглядят так, будто лечились самостоятельно».       Она подошла ближе к кровати, осторожно откинув одеяло, чтобы осмотреть сильно перевязанную ногу. Шота видел, насколько сильно было раздроблено колено у мальчика, но до того, как он туда добрался, он мог лишь догадываться, что это произошло. Он мог только надеяться, что Чиё сможет полностью его вылечить.       Слегка повернувшись, она поднесла рентгеновский снимок к свету, льющемуся из окна, и цокнула языком. «Ему повезло, что сегодня дежурил хирург с причудой, связанной с костями». Она уже собиралась перелистнуть ленту, когда внезапно остановилась, и только благодаря многолетнему знакомству с ней Шота заметил, как на ее лице появилось встревоженное выражение, которое затем исчезло.       «Что случилось?» — спросил он. Встав, он почувствовал, как Хизаши приблизился к нему, и напрягся.       Нахмурившись, Чиё перевела взгляд с ребёнка на рентгеновский снимок в своей руке. Шота прищурился, пытаясь понять, что её так озадачило, но на чёрном фоне рентгеновского снимка он увидел лишь массу раздробленных белых кусочков. Краем глаза он заметил, как Недзу тоже приблизился, его усы вопросительно подергивались, когда он присел на краю кровати.       «Это невозможно», — пробормотала Чиё себе под нос.       Прежде чем Шота успел расспросить ее, она потянулась к поврежденному колену, осторожно поправляя конечность и разматывая повязки.       Смущенный, Шота нахмурился, склонившись над ребенком, не понимая, к чему клонит Чиё. Казалось, она не причиняла ему вреда, но ему все равно нужны были ответы на вопрос, что происходит. Однако его мысли улетучились, когда наконец сняли последнюю повязку, и он увидел опухший комок плоти, зашитый вместе. Хизаши издал встревоженный звук, присмотревшись внимательнее, но Шота проигнорировал его. Его сжало сердце, когда он увидел бледный шрам под покрасневшей кожей, расходящиеся линии рубцовой ткани вокруг коленной чашечки.       Он открыл рот, готовый спросить у Медсестры, что она ищет, когда поднял взгляд и увидел, как ее лицо побледнело.       «Я узнаю это», — выдохнула она. «Свою работу я узнала бы где угодно».       «Что ты имеешь в виду?» — с любопытством спросил Недзу.       Выпрямившись, она посмотрела на него, а затем на Шоту, в ее глазах читалась боль. «Я его знаю. Я никогда не видела его лица, но я его знаю».       Сердце Шоты замерло, когда он обдумал эти слова и их смысл. «Как?» Он отбросил очевидное предположение, что она могла видеть мальчика в больнице или, может, в какой-нибудь благотворительной клинике, но к тому, что она скажет дальше, он не был готов.       «В те времена, когда я добровольно участвовал в войне союзников...он был там».       Это было совсем не то, чего он ожидал. Удивленный возглас Хизаши заставил его резко откинуть голову, сияющие глаза вмиг потускнели, стоило мужу осечься. Но вопрос повис в воздухе, словно грозовая туча: как такое возможно? Что, чёрт возьми, этот ребёнок,его ребёнок, делает за границей, в зоне боевых действий? Господи, союзническая война закончилась пару лет назад, это должен был быть изолированный конфликт, без участия кого-либо, кроме медицинских добровольцев. Он же знал, как Чиё мучилась от посттравматического стрессового расстройства после работы волонтером на передовой. А ведь она пробыла там всего три месяца, прежде чем вернуться в ЮЭЙ. Что это могло сделать с ребенком? Губы скривились в мрачной гримасе, и он уставился на Чиё: «Кто он?»       Чувство вины отразилось на ее лице, и взгляд ее устремился вдаль, когда она посмотрела на ребенка. «Я не знаю», — призналась она. «Я никогда не видела его лица, они не хотели снимать с него маску, настаивали, чтобы он ее носил. Когда его принесли ко мне, его колено было раздроблено. Оно буквально держалось на волоске. Я провела пол ночи, работая над ним с командой врачей». Рассеянно свернув бинты, она отступила назад.       «Это чудо, что он вообще может ходить, мне потребовалось несколько сеансов исцеления, и я знаю, что я была не единственным целителем, работавшим над ним. Но через две недели он вернулся на передовую. Он так и не назвал мне своего имени, не издал ни звука», — прошептала она почти про себя.       Гнев с корнем вырвал из Шоты остатки страха, и голос его стал острым, как обсидиан.       «Он сражался на передовой, а ты позволила ему туда вернуться?»       «Я и знать не знала, что он ребёнок!» – отрезала она, вскинув на него взгляд, полный какой-то дикой усталости. «Какого чёрта мальчишка там делал? Да и если бы знала… что бы я сделала?» Губы её превратились в тонкую линию.       «Какого чёрта это должно значить?»       «Возможно, он просветит нас, когда проснётся», — вмешался Недзу, и Шота чуть не получил травму шеи от того, как быстро повернул голову к краю кровати. Он почти забыл о крысе. «Мне очень любопытно, как мальчик, который воевал за границей, оказывается здесь, в Японии, воюющим на стороне злодеев».       — Принуждение, — прорычал Шота. — Его заставили сражаться на стороне этих злодеев. В его голосе звучала беспомощная ярость, когда он снова перевел взгляд на предмет своих мыслей. Сколько же этот мальчишка пережил? — Ему не больше двенадцати, ему было, наверное, восемь… десять, когда он был на войне? Кто бы отправил ребенка на войну?       Недзу задумчиво напевал себе под нос, его маленькие глаза были темными, а на лице — мрачная улыбка. «Я бы не удивился, если бы люди полагались на детей-солдат, если бы думали, что это может приблизить их на шаг к победе в войне; на что только люди не пойдут ради победы», — сокрушался он.       Шота заставил себя сглотнуть, медленно приближаясь к мальчику, его пальцы защитно обхватили его руку. «Что нам делать?» Как бы ему ни было больно, он вспомнил их невербальные разговоры в подвале. «Мы даже не знаем, умеет ли он говорить». Он знал, что мальчик говорит на их языке, в его глазах читалось слишком много ума, когда он следил за рассказами Шоты, и он видел мрачное веселье в его зеленоватом взгляде, когда             Шота делал или говорил что-то, что мальчик находил забавным, но захочет ли мальчик или сможет ли он говорить с ними — это был совсем другой вопрос.       «Может быть, Ястреб мог бы дать нам совет?» Хизаши впервые присоединился к разговору в комнате, и взгляд Шоты встретился с взглядом мужа. Хизаши нервно прикусил губу, снова взглянув на мальчика, его выражение лица стало мрачным. «Он единственный другой герой-птица в Японии, о котором мы знаем, и поскольку мальчик пока не разговаривает, у него могут быть идеи, как сделать его более комфортным и общаться с ним, когда он придет в себя».              Мысль о том, что этот хвастливый герой может находиться рядом с его сыном, заставляла Шоту хмуриться. Он не очень хорошо знал Хоукса, но знал, что тот был ярким и постоянно привлекал к себе внимание публики, уже самым молодым героем в истории и уже входил в десятку лучших. В те несколько раз, когда их пути, к сожалению, пересекались, он, казалось, получал дьявольское удовольствие, находя и провоцируя Шоту на любые провокации. Но, как бы он ни ненавидел это признавать, Ястреб, несомненно, был могущественным и с грозной силой. Что еще важнее, если он мог хоть чем-то помочь мальчику, то Шота смирился и сам попросил бы героя о помощи, если бы это было необходимо.       Улыбка Недзу резко сменилась на ехидную, как только он увидел выражение поражения на лице Шоты. Хлопнув пушистыми лапами, он спрыгнул с кровати. «Отличная идея, Хизаши. Надеюсь, ты свяжешься с Ястребом как можно скорее».