Глава 13

Эпиграф: «Удалила твой номер. Но память не отформатировать.» Пятница. Для нормальных людей это слово звучит как обещание, как короткая амнистия от будничной каторги. Для Виктории Морозовой это было лишь формальное завершение одного отчетного периода и прелюдия к следующему. Система была приведена в состояние покоя: задачи в Jira закрыты, статусы в чатах обновлены, ноутбук убран в сумку с глухим щелчком замка. Выверенный до миллисекунды алгоритм. Ее квартира встретила ее тишиной. Дорогой, дизайнерской тишиной, упакованной в панорамные окна с видом на огни большого города. Здесь все было правильно. Бежевые тона, минималистичная мебель, ни одной лишней детали. Идеальный отель, в котором кто-то забыл поселить постояльца. Вика разулась, бросила сумку на стул, который стоил как месячная зарплата ее первого программиста, и прошла на кухню. Она была архитектором своей персональной Антарктиды. Безупречно, холодно, без признаков жизни. Из холодильника была извлечена бутылка ледяного Шардоне, купленного по акции в элитном супермаркете – маленький бунт ее внутренней отличницы против образа женщины, которая пьет только винтажное. С бокалом в руке она прошла в гостиную и села на диван, обитый тканью, на которой, по заверениям продавца, «не остается следов». Как и в ее жизни. Она открыла личный ноутбук, этот портал в мир, который существовал параллельно ее работе. Пароль был старый, еще студенческий. Она не меняла его из какого-то глупого суеверия. Рабочий стол был девственно чист, кроме одной папки с названием «ARCHIVE». Она не открывала ее годами. А сегодня почему-то палец сам кликнул по иконке. На нее смотрели призраки. Вот они, все вместе, курс истфака МГУ, 2012 год. Стоят на Воробьевых горах, щурятся от солнца, молодые, смешные, полные идиотских надежд. И она среди них. С растрепанными волосами, выбившимися из хвоста, в какой-то дурацкой футболке с принтом кота и с такой открытой, беззащитной улыбкой, что нынешней Вике захотелось отвернуться. Это была не она. Это была какая-то другая девушка, которой одолжили ее лицо. Следующий файл. Поход в Крым. Она, в обнимку с подругой Машкой, сидит на вершине Ай-Петри. Ветер треплет волосы, щеки красные, а в глазах – восторг первооткрывателя. Машка теперь живет в Австралии, замужем за серфером и постит в запрещенной соцсети фотографии своих загорелых детей. А Вика сидит в своей стерильной квартире в Москве и руководит IT-отделом, который ненавидит весь остальной офис. Тоже, в своем роде, вершина. И вот, третья фотография. Та, которую она боялась и хотела увидеть больше всего. Она и он. Тот самый, чей номер телефона был торжественно удален в одну из особенно паршивых ночей три года назад, после фразы «Прости, я понял, что не готов к серьезным отношениям». На фото они были в парке, осенью, и он подбрасывал в воздух охапку желтых листьев, а она смеялась. Запрокинув голову, искренне, до слез. Этот смех она уже и не помнила. Как он звучит. Каково это – так смеяться. Память, сволочь, не имела кнопки delete. Она работала как самый криво написанный код: удаляешь одну строчку, а он лезет из кэша, из бэкапов, из самых темных углов системы. Она смотрела на эту счастливую, беззаботную дурочку на экране и чувствовала приступ холодной ярости на саму себя. Куда она ее дела? В какой момент променяла ее на брючные костюмы, на повышение, на уважение, смешанное со страхом в глазах подчиненных? Виктория Морозова. Руководитель IT-отдела. Звучало как диагноз. Или как эпитафия на могиле той смешливой девчонки с фотографии. Она сделала большой, почти злой глоток вина. Вкус был кислым. Она променяла ту девушку на эту. Обменяла ее смех на право говорить последней на совещаниях. Ее растрепанные волосы – на идеальный пучок, который держался даже во время самых жестких дедлайнов и падения серверов. Ее друзей, разбросанных по миру, – на подчиненных, которые боялись смотреть ей в глаза и называли за спиной «Солдат Джейн». Выгодный обмен? С точки зрения карьерной стратегии – безусловно. Ее KPI всегда были в зеленой зоне. С точки зрения человека – полный, сокрушительный провал. Он. Андрей. Талантливый архитектор, который так красиво говорил о гармонии пространства и так и не смог построить даже шалаш для их отношений. Его «прости, я понял, что не готов» стало тем самым молотом, который разбил ее на куски. И из этих холодных, острых осколков она и собрала себя заново. Новую версию. Викторию 2.0. Без уязвимостей. Без багов в прошивке. С операционной системой, где модуль «доверие» был удален без возможности восстановления. Эффективная. Функциональная. Пустая. И вот теперь в эту отлаженную систему вторгся вирус. Нелепый, бородатый, в растянутом свитере, пахнущий не модным парфюмом, а травами и озоном. Костров. Человек-анахронизм, который говорит не на языке Java, а на языке Стругацких. И это бесило. Бесило, потому что он, сам того не зная, обращался не к Виктории Морозовой, руководителю, а к той девчонке с выцветшей фотографии. Он видел ее. Или ей так казалось. И от этого хотелось забаррикадироваться, выставить двойной файрволл и забанить его по IP навсегда. Вика с резким, злым движением захлопнула крышку ноутбука. Хватит. Сеанс самобичевания окончен. Воспоминания – неэффективная трата эмоциональных ресурсов. Она встала, подошла к панорамному окну. Город внизу жил, пульсировал, переливался миллионами огней. Миллионы жизней, миллионы историй. А она стояла здесь, наверху, в своем стеклянном мавзолее, абсолютно, тотально одна. И впервые за долгое время это одиночество не приносило привычного облегчения. Оно ощущалось как приговор, который она сама себе вынесла и привела в исполнение. Она сделала еще один глоток вина. Холодное, кислое, оно не согревало. И вдруг она отчетливо, почти физически вспомнила запах чая, который принес ей сегодня этот странный Костров. Чабрец, какая-то еще трава, что-то теплое, живое, настоящее. Нелепый жест. И такой… точный. Словно он интуитивно понял, что ее душе сейчас отчаянно не хватает не Шардоне, а именно этого. Простого человеческого тепла. Вика допила бокал и поставила его на стол с резким стуком. Идиот. Все они идиоты. И она – самая главная из них. Но завтра суббота, и можно будет не строить из себя «Солдата Джейн». Можно будет просто… быть. Хотя она, кажется, уже забыла, как это делается.