Глава 15

Эпиграф: «Мое «люблю» застряло где-то между гордостью и страхом. Так и живу.» Для Леонида этот поход был сродни высадке на враждебную планету. Недружелюбная атмосфера, агрессивная флора и фауна в виде менеджеров среднего звена и, что самое главное, — всесильная, непредсказуемая гравитация в лице Виктории Андреевны Морозовой. Но миссия была сформулирована и требовала выполнения. В своем рюкзаке, этом портативном филиале берлоги хиппующего сисадмина, у него всегда был «набор выживания». Помимо мультитула, клубка патч-кордов и старенького Kindle, там лежал жестяной сверток. В нем, бережно завернутый в пергамент, хранился Да Хун Пао, «Большой красный халат». Не чай, а легенда. Артефакт, добытый через знакомого другого знакомого, который знал правильных китайцев. Леонид доставал его только в самых критических случаях: когда падала база данных перед сдачей проекта, когда нужно было не спать трое суток подряд, или когда душа требовала чего-то настоящего. Сегодня был третий случай. Он заварил его на офисной кухне с точностью химика, проводящего важнейший эксперимент. Вода — ровно 95 градусов. Фарфоровый гайвань, который он принес из дома. Время заварки — десять секунд, ни больше, ни меньше. Аромат, который поплыл по кухне, был густым, пряным, с нотками дыма и печеных каштанов. Проходившая мимо бухгалтерша удивленно повела носом и спросила, не горит ли где проводка. Леонид только молча улыбнулся в усы. Дикари. С маленькой фарфоровой пиалой, наполненной темно-янтарной жидкостью, он двинулся к ее кабинету. К «аквариуму». К цитадели «Солдата Джейн». Он остановился перед стеклянной дверью, собираясь с духом. Это было иррационально. Глупо. Он просто несет человеку чай. Но ощущалось это так, словно он собирается деактивировать ядерную боеголовку, имея из инструментов только отвертку и смутную надежду. Он постучал. Виктория подняла на него взгляд. В ее глазах не было ничего. Пустота. Словно смотришь на поверхность замерзшего озера. Она молча кивнула, разрешая войти. Леонид вошел, чувствуя себя огромным и неуклюжим в этом стерильном пространстве. Он поставил пиалу на самый краешек ее стола, стараясь не нарушить идеальный порядок. — Наблюдал ваш режим потребления кофеина, — начал он своим обычным, слегка отрешенным тоном, как будто читал лекцию. — Штатный офисный кофе — это, по сути, щелочной гидролиз клетчатки. Яд для нейронных связей. А это, — он кивнул на пиалу, — утесный улун. В нем высокая концентрация L-теанина. Стимулирует альфа-волны мозга без побочных эффектов в виде тахикардии. Для решения сложных задач — оптимально. Она молчала. Она просто смотрела на него. Ее внутренний процессор, казалось, завис, пытаясь обработать этот несанкционированный входящий пакет данных. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она сканировала его, искала подвох, скрытый мотив, издевку. Но его лицо было абсолютно серьезным. Он не шутил. Он делился знанием. Он предлагал более эффективный инструмент. — Поставьте на стол, — наконец произнесла она. Голос был ровным. Не «спасибо». Не «уберите». Просто команда. Констатация факта. Леонид кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Выдохнул. Первая фаза операции завершена. Объект доставлен. Жертв и разрушений нет. Виктория осталась одна. Она смотрела на крошечную чашечку. От нее поднимался тонкий, едва заметный парок и исходил удивительный, незнакомый, теплый запах. Это было так… неправильно. Так чужеродно на ее столе, рядом с холодным металлом ноутбука и глянцем планшета. Маленькое, теплое, живое вторжение. Ее первая мысль — вылить. Встать, дойти до раковины и избавиться от этого нарушения протокола. Это была слабость. Его и ее. Он показал, что видит в ней нечто большее, чем функцию. Она, если примет, — покажет то же самое. Недопустимо. Но рука сама потянулась к пиале. Пальцы ощутили теплое, бархатистое прикосновение фарфора. Она поднесла ее к губам и сделала маленький глоток. Вкус был как откровение. Терпкий, сладковатый, объемный. Он не обжигал, как кофе. Он согревал. Словно кто-то укрыл ее изнутри маленьким теплым пледом. И в этот момент, в этой абсолютной тишине своего стеклянного кабинета, Виктория Морозова почувствовала, как лед внутри нее, тот самый вечный лед, на котором строились вся ее жизнь и карьера, чуть-чуть, на один микрон, подтаял по краям. Она молча сделала еще один глоток. Это было не перемирие. Это был первый нейтральный разговор двух послов на ничейной территории. Без объявления войны. Но и без обещания мира. Так они и жили. Между гордостью и страхом.