Глава 16

Эпиграф: «Больно — сказало сердце. Забудешь — успокоило время. Но я буду иногда возвращаться — прошептала память.» Переговорная «Олимп» была местом казни. Или триумфа. Третьего не дано. Воздух здесь был разреженным, как на вершине горы, и стоил примерно столько же. За огромным столом из цельного куска темного дерева сидели «боги» — Патриарх и двое мужчин в таких костюмах, что рядом с ними сам Воронцов показался бы клерком из районной управы. Инвесторы. Люди, чье мимолетное «хм-м-м» могло обрушить акции или взвинтить их до небес. Одного из них, сухого, как прошлогодний лист, с глазами хищной птицы, звали Коршунов. Он не говорил. Он выносил приговоры. Виктория стояла у экрана, как у плахи. «Солдат Джейн» была в полной боевой готовности. Презентация — безупречна. Цифры — выверены. Ее голос звучал ровно и холодно, отбивая каждый слайд, как выстрел. Она чувствовала себя машиной, идеальной функцией present(data). Все шло по плану. Первые десять минут. А потом Коршунов поднял руку. — Виктория Андреевна, я правильно понимаю, что при текущей архитектуре, стоимость привлечения одного уникального пользователя в три раза превышает средний показатель по рынку, а прогнозируемый LTV этого пользователя, с учетом retention rate в 15 процентов, не покроет даже затрат на его удержание? — его голос был лишен интонаций. Он не спрашивал. Он констатировал ее провал. И в этот момент что-то щелкнуло. Взгляд Коршунова — холодный, оценивающий, без малейшего намека на снисхождение — вдруг наложился на другой взгляд, из прошлого. Взгляд ее научного руководителя, когда он говорил ей, что «девочкам не место в точных науках». Взгляд того самого Андрея, когда он произносил свое «прости, я не готов». Взгляд, полный разочарования. Ее главный страх. Слова застряли в горле. Цифры на слайде вдруг расплылись, превратились в бессмысленные иероглифы. Ее мозг, ее надежный, отлаженный процессор, вдруг выдал Fatal Error. Она начала говорить, но слова выходили чужими, пустыми, набитыми канцелярской ватой. «Мы имплементируем более гибкую agile-методологию… синергетический эффект от интеграции новых модулей… оптимизация пользовательского опыта…» Она слышала себя со стороны и понимала, что это лепет. Панический, жалкий лепет провалившегося студента на экзамене. Она «плыла». Тонула на глазах у всего пантеона. Взгляд Патриарха становился все более мрачным. В воздухе повисла звенящая тишина приговора. И тут из угла, где в кресле почтительно сжался «технический специалист», которого взяли на встречу «на всякий случай», раздался тихий, немного скрипучий голос. — Простите. Можно, я попробую объяснить на примере велосипеда? Все головы, как по команде, повернулись. Леонид Костров, в своем вечном сером свитере, выглядел в этом интерьере так же уместно, как продавец хот-догов в Большом театре. Он не ждал разрешения. Он просто встал и подошел к флипчарту. — Представьте, — начал он, быстро рисуя маркером кривую, но узнаваемую конструкцию, — что предыдущая команда продала вам вот такой шикарный итальянский гоночный велосипед. Это наш бренд «Блеск». Рама — идеальная, ручной работы. Но. Они прикрутили к нему квадратные колеса, — он нарисовал квадраты вместо кругов, — это наш пользовательский интерфейс. Цепь взяли от ржавого детского самоката, — появилась кривая линия, — это наша база данных. А педали, — два маленьких кружка, — приварили прямо к раме. Так что крутить их можно, но они никуда не сдвинутся. Велосипед красивый, но это экспонат для музея провалов. Он не поедет. Никогда. Инвесторы, до этого смотревшие на него как на сумасшедшего, вдруг подались вперед. В глазах Коршунова промелькнул интерес. — Что я делаю? — продолжил Леонид. — Я не пытаюсь перекрасить квадратные колеса в другой цвет и назвать это «оптимизацией». Я их выбрасываю. Беру прекрасную раму — наш контент, наши статьи, наши фото. И собираю вокруг нее новый велосипед. Ставлю идеально круглые, легкие колеса — это новый, быстрый и понятный интерфейс. Вместо ржавой цепи ставлю швейцарскую систему передач, — он нарисовал сложную схему шестеренок, — это новая, быстрая база данных, которая будет щелкать скорости, а не скрипеть. Да, прямо сейчас велосипед разобран. Но через три недели он не просто поедет. Он полетит. А ваши затраты на «одного велосипедиста» упадут не в три, а в пять раз. Потому что ему самому будет в кайф на нем кататься. Вот и вся математика. Он замолчал, положил маркер и посмотрел на Коршунова. В переговорной стояла тишина. А потом Коршунов, эта ледяная статуя, этот ястреб финансового мира, сделал немыслимое. Он едва заметно улыбнулся. — Мне нравится ваша математика, — произнес он. — Продолжайте. Патриарх облегченно выдохнул. Напряжение спало. А Виктория стояла, прислонившись к столу, чтобы не упасть. Ее мир перевернулся. Ее спасли. Не железная логика. Не KPI. Не ее безупречная презентация. Ее спас нелепый бородач с дурацкой метафорой про велосипед. Он не просто спас проект. На глазах у всех он подхватил ее, тонущую, и вытащил на берег. И она впервые в жизни не знала, что чувствовать: безмерную благодарность или сокрушительное, убийственное унижение.