обитель

Ты сплёвываешь в ладонь вязкую тёмную кровь, утираешь уголок губы вычерченным рукавом с красными манжетами, и отталкиваешься от земли ладонями. Прикладываешь усилия, пытаясь не потерять равновесие, миришься с головокружением, накрывшим, как пелена. Слишком ослабленное тело застаёт тебя врасплох, ноги становятся ватными, а губы подрагивают, подавляя жалкие всхлипы.    Ещё есть силы бороться. Ты ни за что не сдашься.    Дрожащими пальцами ты тянешься к сумке, стараясь не смотреть лишний раз на бездыханное тело, лежащее поодаль. Тянешь тонкую кожаную белую лямку на себя, и на ней тут же остаётся багровый отпечаток. Судорожно открываешь сумку, и переворачиваешь её. Телефон плюхается на колени, помада с треском раскалывается об асфальт и катится куда-то поодаль, выпадают салфетки, куча визиток и пудра.    Нервно оглянувшись, твой взгляд замирает на мужчине. Из шеи, холодно поблескивая, торчит аккуратный  штык-нож, что ты носишь с собой в целях самообороны. Ты делаешь шаг к телу. Второй. Недолго думая и подавляя неприязнь, резким движением вынимаешь оружие из тканей обидчика. Кровь неравномерной струёй хлынула, обвиваясь вокруг шеи. Попала точно в сонную артерию. Ты поспешила отвести взгляд, пихая нож в сумку. Смесь страха, агрессии, смятения и горечи уверенно накрывали с головой, грозясь грядущей панической атакой, но ты умело парировала нервный срыв, глубоко дыша и стараясь действовать быстро. Хватаешь расколовшуюся помаду, и бросаешь её в сумку. Собираешь пальцами осколки от крышечки, помещая их туда же. Следом идут визитки и пудра.    Ты проверяешь, отключён ли телефон. Нельзя, чтобы тебя могли отследить. Нельзя, чтобы прознала этот проныра-менеджер. Всё пойдёт по ушам, и тогда тебе точно конец.   Нужно было избавиться от тела. Никак нельзя допустить, чтобы кто-то узнал, что ты убила человека. Карьере придёт конец. Репутации конец.    Ты тащишь мужчину за ногу по узкой, погружённой во мрак улочке. Его кровь простирается небрежной широкой линией вдоль асфальта. Вдох. Сбрасываешь тело, подтолкнув его ногой, в канализацию. Не смотря вниз на падающее тело, спешно разворачиваешься. Спустя пару секунд слышишь приглушённый шлепок. Выдох.   Всё закончилось.    Он сам виноват.    Виноват в том, что не сдержал себя. Что посмел своими грязными руками трогать её.   Виноват, что обезумел от любви к юной артистке.    Виноват, что выслеживал её раз за разом. Поджидал поодаль от дверей агентства. У дома. У отелей, в которых она оставалась. После концертов, наблюдая издалека. Он перегнул палку. Они все всегда перегибают палку.    Ты мазано проводишь пальцами вдоль своей груди. Он трогал. Он пытался целовать, нелепо думая, что имеет контроль. Ты не зря проходила курсы самообороны. Так будет с каждым, кто посмеет вторгнуться в твоё личное пространство вновь.   Тебя накрывают эмоции. Та гремучая смесь, что роилась в голове, выходит наружу. Ты зарываешься длинными ноготками в волосы, приседая на корточки. Подавляешь всхлип, но следом за ним на тебя обрушивается истерика. Ком в горле болезненно передавил дыхание, давая делать только сдавленные, рваные вздохи. Руки предательски дрожат, а из глаз текут жгучие слёзы.    Такова цена популярности? Ты блистаешь на сцене. Все движения, даже самые малейшие - исполнены точностью и изяществом. Голоса под сценой вторят твоему голосу. Они повторяют строки, с упоением глядя на тебя. Хотя взглядов было много, все они были такие разные.   Кто-то смотрел с жадностью и развратом.   Кто-то - с обожанием и очарованием.   Кто-то глядел с едкой завистью, цепляясь за каждую деталь. Кто-то смотрел оценивающе.   А кто-то...   Смотрел неживым взглядом. " — Мунбёк..." Ты продолжаешь петь и двигаться, слегка тряхнув головой, так, чтобы не подать вида. На лице напускная очаровывающая улыбка.    Шаг влево. Разворот. Движение рукой вверх.  Писк в ушах.  " — Мунбёк!..." Два шага вправо. Улыбка. Движение руками вперёд. Прыжок. " – Ты боишься..." Припев. Подмигивание. Поправить волосы, изобразить невинность.   Публика пребывает в восторге от очарования юной певицы. Она буквально взрывается, в унисон повторяя строки припева.  Голова гудит, а в висках предательски начинает стучать, словно отбойным молоточком кто-то изнутри старательно пробивает отверстие. Ты крепко сжимаешь микрофон в руке, до побеления ладони.     Ты чувствуешь страх. Липкий, обволакивающий. Словно живой, он укрывает невидимой пеленой отчаяния. Он повсюду. В лицах людей, пришедших на концерт. В стенах концертного зала. В колонках, из которых бьёт музыка. В тебе... самой.    Резкий писк в ушах.    Ты делаешь выверенный прыжок, но не удержав равновесие, всем весом падаешь, болезненно приземляясь на колени.   Толпа ахает. А затем начинает смеяться. Сначала тихо, издевательски. Потом громко, нарочито вычурно, даже искренне. Этот смех окатывает весь зал, словно гром. Лица людей искажаются. Они то плывут в пространстве, отрываясь от тела, то прикрепляются обратно, а улыбка неестественно широко расплывается, разрывая кожу щёк.    Ты зажмуриваешься. Нет, это не реально. Закрываешь лицо руками, а когда аккуратно раскрываешь пальчики, чтобы незаметно подсмотреть, прошла ли галлюцинация, видишь необратимое. На твоём лице появляется первобытный ужас.    Люди с искаженными гримасами, смеясь во всю глотку, устремляются к тебе. Медленными, неумолимыми шагами они идут к сцене. Из разодранных в клочья щёк стекает кровь. Натянутая, неестественная улыбка так и остаётся на этих гримасах навсегда. Ты ползёшь назад, не отрывая взгляда от толпы, стараясь держать опору руками. Как вдруг, врезаешься во что-то спиной.    Резко оборачиваешься.    Перед тобой на корточках сидит мужчина. Его тело разбухло от воды и приобрело отвратительный зеленовато-серый оттенок. Из сонной артерии неравномерным ручьём струится чёрная кровь.    Ты в ужасе кричишь. А он таращится на тебя злым, распахнутым взглядом. Дыхание прерывисто, желваки на лице сокращаются, а руки тянутся к тебе. Он хватает тебя за плечи, и резким рывком тянет к себе. Ты отбиваешься непредсказуемым, вычерченным ударом локтя в челюсть. Его зубы рассыпаются, а челюсть отлетает в сторону, раскрывая внутренности лица. Из твоих глаз жгуче текут слёзы, а к горлу подступает тошнота.    Он истошно кричит оголённой глоткой, а язык его напрягается, словно струна. Ты резко вскакиваешь, ведомая инстинктами. Обернувшись, с ужасом понимаешь, что толпа уже подобралась близко. Они, не церемонясь, набрасываются на тебя, с криками, полными обожания и эйфории.   — Мунбёк! Я люблю тебя! — Мунбёк! Я хочу, чтобы ты смотрела только на меня! Твоё аккуратное тело удерживает с десяток пар рук. На него капает кровь с лиц людей, обезображенных застывшими на их лицах улыбками. Ты закрываешь глаза, не в силах сопротивляться. Рассудок мутнеет, а тело ослабевает. Ты чувствуешь, как тебя трогают, но словно сквозь пелену, обволакивающую тебя, защищающую от шокового обморока. Разум отгородился от происходящего, притворяясь, словно бы это происходит не наяву, а во сне. Как вдруг, на тебя накатывает ярость. Необузданная, неистовая. Желание жить. Сиять, как и прежде. Доказать всем, а в первую очередь, себе, что ты и твоя жизнь чего-то стоят. Нельзя сдаваться, Мунбёк. В мгновение ты подскакиваешь, делая мощный резкий толчок руками о пол. Тишина. Мрак.    Чёрный туман.   Он густо простирается в пространстве, создавая непроглядное полотно. Ты оказалась заперта в нём. Протягиваешь руку, пытаясь понять, что же это такое. Рука проходит в туман, и становится совсем не видна за чёрной густой дымкой. Ты глубоко вздыхаешь, зажмуриваешь глаза, и делаешь неуверенный шаг вперёд.    Нельзя медлить. Вдруг толпа вернётся. Буквально телом ощущаешь, что если не двигаться, они обязательно вернутся, и сделают с тобой страшные вещи. Похуже смерти.    Неуверенный шажок. Второй. Третий. Шаги сменяются на бег. Открываешь глаза и понимаешь, что среди непроглядной тьмы впереди ты видишь свет. Красноватый отлив бликами струится вверх. Бежишь к источнику надежды, не оборачиваясь назад. Тебя хватают со спины за руки, но это лишь подгоняет. Ловко изворачиваешься из несильной хватки, а затем ещё раз, и ещё. Слышишь неестественный, грудной заливистый смех у себя за спиной.  Такова цена популярности. Резко вырываешься из густой чёрной пелены, и оказываешься у огромного костра. Он уютно, но как-то неестественно потрескивает, словно бы сделан искусственно. Падаешь на колени в попытках отдышаться, пока не слышишь у себя в левом ухе надменный женский голос.  — Ли Мунбёк, значит?  Медленно поворачиваешь голову, и видишь перед собой статную девушку. Она стоит, скрестив руки на груди. Её леопардовый полушубок переливается отблесками костра, а глаза горят неодобрительным, надменным огоньком. Но всё же что-то сочувствующее проглядывается в девушке, как бы скрываясь за маской хладнокровия и расчёта.  Разлепляешь пересохшие от неистового бега и страха губы, узнав в лице девушки пропавшего талантливого музыкального продюсера. — Magnum... Opus? — Ты с неприкрытым удивлением вопрошающе смотришь на девушку. — Здесь меня зовут просто Ли Юнчин. Ты даже представить себе не сможешь, где оказалась. — Девушка мерно вздыхает, а затем садится поодаль от тебя, грея руки у костра. — На самом деле, мне очень любопытно, как же так вышло. — Юнчин позволяет себе на секунду задуматься, и отвести взгляд в сторону. — Но, пожалуй, оставим разговоры на потом. Смотрю, ты сейчас не в состоянии болтать, да и дела есть. Советую освоиться здесь поскорее. — Она окидывает тебя странным, нечитаемым взглядом, а затем спешит встать, аккуратно отряхивая некогда ухоженные, ныне же грязные и израненные руки. Мягко разворачивается, и вальяжно устремляется прочь. Ты так и остаёшься сидеть у костра, вцепившись пустым взглядом в удаляющуюся фигуру девушки. А костёр всё так же неизменно потрескивает. Мерные языки пламени то устремляются ввысь, то пропадают в воздухе. Но ни запаха углей, ни кострового дыма, ни пепла от него нет. Лишь отблески алого цвета кружат свой танец. Танец хрупкой надежды на безопасность.