Часть 7

Последние залпы фейерверков рассыпались в ночном небе дождём изумрудных и золотых искр, и наступила внезапная тишина, нарушаемая лишь шепотом волн у подножия усадьбы. Гости постепенно расходились, их весёлые голоса затихали в ночи, оставляя лишь аромат жасмина и пороха. Аяка стояла у каменной ограды сада, глядя на тлеющие вдали огни города. Белоснежное кимоно с вышитыми журавлями сливалось с лунным светом, делая её похожей на призрачное видение. Она чувствовала его приближение, ещё не видя — тёплое присутствие, знакомое до боли в груди. Тома остановился в шаге, его тёмная одежда делала его частью ночи. —Фестиваль удался, — тихо сказал он. — Вы... ты была великолепна. Она обернулась. В его рубиновых глазах отражались последние искры фейерверков, словно тлеющие угли. —Без тебя это было бы просто обязанностью. А так... — её голос дрогнул. Они смотрели друг на друга, и годы молчания, украденные взгляды и невысказанные слова висели между ними тяжёлой, но хрупкой тканью. — Я всегда... — начал он, но слова застряли в горле. Аяка сделала шаг навстречу, её пальцы сжали складки кимоно. Тома закрыл глаза, будто собираясь с силами. —Я слуга дома Камисато. Моя обязанность — защищать тебя, а не... — он резко выдохнул. — Но я не могу больше молчать. Каждый твой взгляд для меня как удар меча. Каждая твоя улыбка... Она прервала его, коснувшись его руки. Кожа была шершавой, знакомой. —Забудь о долге. Хотя бы на эту ночь. Скажи мне то, что говорил только звёздам. Он посмотрел на неё, и в его глазах рухнули последние преграды. —Я люблю тебя, Аяка. С тех пор, как впервые увидел, как ты тренируешься с мечом, будучи совсем ребёнком. Люблю твою силу, твою уязвимость, ту, что ты показываешь только ночью. Люблю до боли, до безумия. Слёзы покатились по её щекам, оставляя блестящие следы в лунном свете. —А я люблю тебя за твою верность, которая сильнее любых условностей. За твои руки, которые держат меч, но касаются меня как чего-то хрупкого. За то, что ты видишь не принцессу Камисато, а просто Аяку. Он медленно, давая ей время отступить, прикоснулся к её лицу, стирая слёзы большим пальцем. Его прикосновение было таким нежным, что она почувствовала, как дрожь пробегает по всему телу. — Мы не можем... — начал он, но она положила палец ему на губы. — Мы уже не можем не быть вместе, — прошептала она. — Мир может рухнуть, кланы могут восстать, но то, что между нами... оно сильнее. Он привлёк её к себе, и их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось, тёплое и неровное. —Я обещаю защищать тебя всегда. Не как слуга, а как человек, любящий тебя больше жизни. — А я обещаю ждать тебя всегда, — ответила она. — Даже если тебя не будет рядом, моё сердце останется с тобой. Вдали, у входа в имение, появилась фигура Аято. Он постоял мгновение, глядя на них, затем мягко улыбнулся и так же тихо скрылся в тени. Его молчание было благословением. Тома взял её руку и прижал к своей груди, где сердце билось часто-часто. —Завтра начнутся трудности. Но сегодня... сегодня мы принадлежим только друг другу. — Сегодня, — согласилась Аяка, — и все дни, что будут после. Они стояли, обнявшись, под опустевшим небом, где лишь луна свидетельствовала их клятву. Фестиваль окончился, но для них только начиналось нечто большее — танец двух душ, нашедших друг друга в водовороте долга и желания, и выбравших любовь вопреки всему.