Часть 6

Сидя у себя в покоях, девушка аккуратно выводила иероглифы, где-то вдали прогремел первый пробный залп фейерверка – вдруг клякса... Что, если он не приедет? – Мысль ударила неожиданно, заставив сжать руки так сильно, что пальцы побелели. Она глубоко вдохнула и повернулась к кровати, пора заканчивать. Аяка закрыла сёдзи, но не зажгла свет — в полумраке было легче думать. На низком столике лежало новое письмо, пришедшее с вечерним курьером. "Выехал сегодня на рассвете. Буду к началу фестиваля. Сохрани то место." Она перечитала эти строки в десятый раз, будто в них была скрыта тайная весть. Его письма всегда были лаконичны, но это... это было почти поэтично. "Сохрани то место" — он имел в виду ту самую скамью у восточной стены, где они год назад смотрели на пробные фейерверки. Где его рука случайно коснулась её руки, и они сделали вид, что не заметили этого. Аяка подошла к кимоно, висевшему на резной стойке. Завтрашний наряд — белоснежный шёлк с вышитыми серебряными журавлями. Безупречный, холодный, как и подобает наследнице клана Камисато. На изящной складке была прикреплена та самая заколка — маленька ветка какого-то дерева, чей узор повторял на её клинке. Где-то в саду запели цикады, их монотонное стрекотание сливалось с отдалёнными звуками города, готовящегося к празднику. Девушка прикрыла глаза, представляя, как он едет по ночной дороге — один, под звёздами, торопясь успеть... Внезапно в дверь постучали. —Аяка! — это был голос Ёимии. — Ты не спишь? Я принесла кое-что! Аяка быстро спрятала письмо и зажгла свет. —Войди. Ёимия ворвалась в комнату, держа в руках небольшой фейерверк в форме веера. —Смотри! Это мой секретный проект — "Снег на горне". Горит именно так, как летят птицы на твоём праздничном кимоно! Она говорила быстро, возбуждённо, но вдруг замолчала, внимательно посмотрев на Аяку. —Ты о Томе думаешь, да? Аяка резко вернулась в реальность —Угу..Завтра, завтра все изменится. — Или останется прежним, — Ёимия положила фейерверк на стол. — Иногда нужно просто дать вещам случиться. После её ухода Аяка снова осталась одна. Она достала из шкатулки все письма. Перечитывая их, она ловила себя на том, что ищет между строк то, чего там не было — признания, тоски, чего-то большего, чем просто деловые отчёты. Но в последнем письме она нашла нечто иное. На обороте, в самом углу, был нарисована крошечная веточка чайного дерева — точно такая же, как на заколке, что она приготовила для него. Сердце её забилось чаще. Значит, он помнил. Помнил их разговор год назад, когда она сказала, что чайное дерево — это не просто цветок, а символ прекрасных мгновений и любви. Аяка подошла к окну и распахнула тонкие створки окна. Ночь была тёплой и звёздной, идеальной для фестиваля. Где-то там, на дороге, ведущей в город, он приближался к ней с каждым мгновением. Она знала, что завтра им придётся играть свои роли — она безупречной принцессы клана, он — преданного слуги. Но когда взовьются в небо первые фейерверки, их взгляды встретятся, и в этот миг не будет ни кланов, ни условностей. Будет только два человека, нашедших друг друга в бушующем море жизни. Аяка улыбнулась и потушила свет. Завтра наступит скоро. А пока... пока она будет ждать и готовится. Как ждала она все эти дни. Как, возможно, ждала всю жизнь. Луна плыла в вышине, заливая серебристым светом комнату Аяки. Она не могла уснуть — в груди трепетало странное ожидание, смешанное с тревогой. Завтра он вернется. Завтра всё изменится. Или... ничего не изменится? Она встала с кровати и подошла к шкатулке, где хранились памятные вещи. Под слоем шёлковых платков лежала засохшая ветка сакуры — та самая, что Тома подобрал для неё прошлой весной, когда они вместе поехали на дальние сады после сильной бури. «Цветы опадают, но красота остаётся в памяти», — сказал он тогда, протягивая ей сломанную ветвь. Аяка бережно провела пальцами по хрупким лепесткам. Один упал. Как много значит каждая мелочь, когда дело касается его... В саду послышались шаги. Она узнала эту походку — Аято вышел на улицу. Брат остановился под её окном, и ей почудился его тихий вздох. Он всё понимал. Понимал больше, чем показывал. Возможно, именно поэтому на этой неделе он давал ей столько поручений — чтобы не оставалось времени на тоску. Но тоска пробивалась сквозь любые барьеры. Она жила в аромате чая, что он любил. В звуке шагов по утренней росе. В каждом взрыве смеха Ёимии, напоминавшем, что где-то есть радость, простая и яркая, как её фейерверки. Аяка подошла к столу и развернула свежий свиток. Кисть сама выводила иероглифы — не официальные документы, а стихи, которые она никогда никому не покажет: «Семь ночей луна стелила серебро... Восьмой рассвет подарит встречу снова... Но сердце, знай: пройдёт ещё быстрее Мгновенье, как феерверков молвы...» Чернила медленно сохли на бумаге, а за окном начинал брезжить рассвет. Скоро придётся облачаться в парадное кимоно, принимать вид безупречной наследницы клана. Но в эту последнюю ночь ожидания она позволила себе быть просто Аякой — девушкой, чьё сердце бьётся в унисон с шагами человека, идущего к ней по пыльной дороге. Где-то запел первый зимородок. Аяка свернула свиток и спрятала его вместе с засохшей веткой сакуры. Скоро. Очень скоро.