Часть 38

Рождественская ярмарка шумела: огоньки мерцали, музыка звучала со всех сторон, дети бегали с карамельными яблоками и горящими от восторга глазами. Сохи с интересом рассматривала деревянные игрушки, когда к ней подошёл высокий парень — новый преподаватель в универе, молодой и слишком улыбчивый. — Сохи? Вы были лучшей студенткой на курсе логистики. Я видел ваши работы — и должен признать, они потрясающие. Он говорил приятно. Вежливо. И, черт побери, слишком близко стоял. Отошедший ненадолго Джихун вернулся к жене с горячим шоколадом — и замер. Его Сохи, его тихая отличница, его сердечное спокойствие — а рядом какой-то «идеальный профессор». И улыбается ей так, будто она сама - рождественская звезда. — Это кто? — спокойно, но ледяным голосом спросил Джихун. Сохи обернулась: — О, дорогой, ты вернулся? А это... профессор Ким. Мы просто говорили о— — О её талантах, — добавил профессор и протянул руку Джихуну. И зря. Очень зря. Джихун пожал его руку так, что тот на секунду поморщился, а потом встал чуть ближе к Сохи, чем требовалось. Демонстративно. — Спасибо, профессор Ким, я сам знаю, насколько моя любимая жена талантлива, — сказал он мягко, но в глазах отчётливо сверкало «Не подходи, убью». И, к счастью, профессор оказался сообразительным и быстро нашёл повод уйти. Сохи тихонько вздохнула: — Ты опять… — Он смотрел на тебя, будто собирался подарить тебе всю ярмарку, — проворчал Джихун, собственнически прижимая ее крепче к себе. — Он просто был вежлив... — А я — просто твой муж. Он развернул ее к себе, властно приподнимая любимое лицо, и жарко поцеловал прямо у всех на виду, посреди пестрой толпы — и это был не мимолётный чмок, а долгий, жадный, топкий поцелуй, такой, что прохожие, видя их, смущались, дети хихикали, а у Сохи дрогнули колени. — Теперь все знают, — пробормотал он в её губы, довольно улыбаясь. — Что знают?.. — Что ты моя. Сохи вспыхнула, но улыбнулась: — Ты невозможный, ты знаешь? — Знаю, малыш, - Джихун сверкнул лукавой улыбкой, прижимаясь лбом к ее лбу и прикрывая глаза, едва слышно выдыхая, - Зато весь твой. *** Вечером дома Сохи всё же немного дулась. Она сидела на кровати, укутанная в плед, и усиленно делала вид, что смотрит фильм. Джихун, все прекрасно понимая, осторожно присел рядом с женой, обнимая его хмурое счастье за плечи и оставляя нежный поцелуй на виске. — Я был слишком резким. Знаю. — Ты был… собственником, — сказала она, но в её голосе не было злости, только усталость, - Ужасным... Обязательно было так агрессивно себя вести? Ты распугаешь всех моих знакомых, если так и дальше будет. Джихун вздохнул, прижимаясь лбом к ее плечу, но не собирался оправдываться за то, что: — Я просто слишком сильно тебя люблю, малыш. И не могу по-другому. Он взял её лицо ладонями, глядя прямо в любимые глаза цвета растопленного шоколада: — Если тебе неприятно, я изменюсь. По крайней мере, постараюсь, но... когда кто-то смотрит на тебя, у меня внутри всё… сжимается. Она выдохнула. Потом бережно обхватила его запястье и поцеловала в ладонь, не отводя глаз. — Просто знай: я уже выбрала тебя. И каждый день выбираю тебя. И всю оставшуюся жизнь я всегда буду выбирать... Только... Тебя, родной. Джихун закрыл глаза и крепко обнял её. — Я счастлив, что ты — моя семья. Их примирение было тихим, медленным, тёплым… С шепотом, который слышит только тот, кто любит. С поцелуями, которые расставляют все точки над «и». С сердцами, которые снова совпали в ритме. *** Через неделю Джихун объявил, что вся их семья отправляется в горы — в первый настоящий зимний отпуск вдали от суеты. Арендованное Джихуном шале стояло в сосновом лесу, словно игрушечный домик: снежная крыша, теплый дымок из трубы, огни внутри. И они сразу влюбились в это место. Дети сразу убежали лепить снеговиков. А Джихун обнял Сохи сзади, прижимаясь лицом к её шее. — Знаешь, о чём я давно мечтал? — прошептал он. — О покое? - с улыбкой шепнула она, накрывая его руки своими. — О нас. Одних. На неделю. - жарко выдохнул он ей на ухо, нарочно прихватывая мочку губами. Сохи рассмеялась и легонько ткнула его локтем в живот: — У нас трое детей, мечтатель. Это на грани фантастики. Джихун лишь сокрушенно вздохнул. *** Но вечером дети уснули рано — уставшие от катания на санках и игр в снегу, после которых сами были похожи на маленьких милых снеговичков. А их родители сидели у камина, завернувшись в один плед. — Так тихо, — пробормотал Джихун. — Идеально. Он смотрел на огонь, но рукой гладил её пальцы — медленно, уверенно, словно забывал каждую секунду, что она реальна, и снова убеждался, что она рядом. — Давай каждый год сюда приезжать, — предложила она, удобнее устраиваясь в родных крепких обьятиях. — Конечно, малышка. Но у меня есть одно условие. — Какое? - Сохи удивлённо подняла голову с его плеча. Джихун лукаво усмехнулся, чмокнув ее во вздёрнутый носик, и вкрадчиво мурлыкнул, потеревшись о него своим: — В следующем году... мы будем здесь только вдвоём. Сохи покраснела. — Джихун! — Что? - невозмутимо поинтересовался он и добавил, хитро улыбаясь, - Это будет наш второй медовый месяц. — А детей оставим твоим родителям. Они ведь нас любят и не откажутся поняньчиться с любимыми внучатами. Она рассмеялась, прижавшись к нему. — Ах ты хитрый жук! Но... я согласна. Только... У меня тоже есть одно условие. - Какое, малышка? - Пообещай не ревновать никого в горах. — В горах не к кому ревновать, — уверенно заявил он. — Там только я, ты… и большая кровать. Сохи покачала головой, но улыбалась широко, так, что глаза блестели. И их Рождество продолжилось в тишине гор, среди снега, огня и любви, которой хватало, чтобы согреть всю зиму.