ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ, в которой всё невысказанное наконец высказывается

      — Нотт, пожалуйста, скажи, что она жива, — умоляет Гарри, глядя, как тыква, сожрав Скитер, довольно облизывается.       — Она жива, — рассеянно кивает Тео, с маниакальным блеском в глазах рассматривая гигантскую тыкву.       Гарри жуёт губу.       — Ты это сказал, потому что она действительно жива? Или потому что я попросил тебя так сказать?       Нотт раздражённо отмахивается.       — Да жива она, жива!.. Ничего ей не будет, — бурчит он, достаёт из кармана блокнот и начинает что-то лихорадочно писать. К Нотту медленно подплывает призрак-Перси и через плечо заглядывает в его записи.       — Согласно пункту 2 параграфа 18.4 Устава Министерства, — деловито сообщает призрак, — создание магических аномалий без одобрения комиссии карается двумя годами тюремного заключения.       Нотт окидывает говорящую тряпку цепким взглядом.       — Это кто? — спрашивает он, чуть склонившись к Гарри.       Гарри шумно выдыхает.       — Это призрак-Перси. Не узнал?       — О, точно!.. Хорошо получилось! Прям один в один!       Гарри скрипит зубами.       — Ладно, Нотт, хватит. Объясни мне, как в атриум Министерства попала эта гигантская плотоядная тыква!       — Хороший вопрос! — с совершенно неуместным восторгом заявляет Теодор Нотт. — Я, честно говоря, без понятия, как у меня это вышло... но это великолепно!       Гарри трёт болезненно пульсирующий висок, а Гермиона поворачивается к Малфою и громко сопит.       — Вот до чего доводят твои тупые шуточки! — сквозь зубы цедит она. — Доволен?!       Малфой поджимает губы.       — Я же сказал, что не хотел ничего такого! Это вышло случайно. Я просил изящную магическую иллюзию. Это Нотт всё испортил!       — О-о, вечно у тебя всё выходит случайно! — передразнивает Гермиона. — И вечно виноват кто-то другой! Если бы ты просто молча развесил украшения, ничего бы этого не случилось, но не-е-т, тебе же надо показать, какой ты весь из себя особенный!       Гигантская тыква внезапно перестаёт рычать и поворачивается к спорящей парочке. Она вслушивается, моргает... и ещё немного увеличивается в размерах. Нотт переводит взгляд с тыквы на Малфоя и Грейнджер, потом обратно на тыкву, и лицо его озаряет безумная улыбка.       — Я определённо гений! Это тянет на Орден Цирцеи! — сияет самопровозглашённый гений, улыбаясь в тридцать два зуба.       — А мне кажется, что это тянет лет на десять Азкабана, — замечает Забини.       — Погоди, Забини, — устало говорит Гарри. — Кажется, наш гений что-то понял.       — Да-да! Я всё понял! Это же элементарно! Думаю, сначала она была стандартного размера, но по неизвестной науке причине...       — А может, из-за элементаля поглощения? — встревает Блейз.       — …по неизвестной науке причине, — с нажимом повторяет Нотт, — конкретно эта тыква аккумулировала в себе скрытые чувства и эмоции окружающих — и выросла! Ну, знаете, все эти невысказанные претензии, несделанные признания. В Министерстве этого добра — завались.       — Хочешь сказать, что эту тыкву так разнесло от тех мыслей, чувств и эмоций, что мы скрываем? — уточняет Блейз.       — Это всего лишь теория... но я в ней уверен на 99 процентов! — радостно кивает Тео.       — Хм. Тыква Невысказанных Чувств и Непрожитых Эмоций, — тянет Забини.       — Ага! Ишь как отожралась! — восхищённо вопит Тео, подпрыгивая на месте.       — Да уж, аппетит у неё будь здоров, — соглашается Гарри. — А ещё говорят, что тыква — диетический овощ.       — Так это когда ты её ешь, а не когда она — тебя, — невозмутимо замечает Забини, снова достаёт свою фляжку и делает пару глотков.       Довольно надменного вида привидение, проплывающее мимо Гарри, слегка притормаживает, окидывает компанию презрительным взглядом и взмахом «руки» приглаживает «волосы».       — Это просто возмутительно! Мой отец узнает об этом! — сообщает привидение и улетает по своим делам.       Драко Малфой снова краснеет до корней волос.       — Я убью тебя, Нотт! — клятвенно обещает он, сжимая кулаки.       — Вас обоих завтра убьёт Бруствер! — отрезает Гермиона. — И поделом!       — Ты такая злая, Грейнджер, — поджимает губы Нотт. — Тебе бы мужика хорошего — подобрела бы.       Гермиона вспыхивает.       — Тео, ты, конечно, гений, никто не спорит, — вклинивается между ними Забини, — но эта тыква определённо представляет опасность для окружающих.       — Да нет же! Это всего лишь иллюзия!       — Это не иллюзия! — возражает Гермиона. — Иллюзии не нападают на людей! Это магическая аномалия второго уровня!       — Почему только второго? — обиженно тянет Нотт.       — Серьёзно, Тео? — усмехается Блейз. — Собираешься обидеться, что твоему чудовищу не дали первый уровень?       — Это не чудовище, это… Ладно, возможно, эта иллюзия немного мутировала, но она всё равно в большей степени остаётся иллюзией — и тоже исчезнет утром.       — Эта дрянь перестала быть иллюзией в тот момент, когда сожрала Скитер! И мы не можем ждать до утра, пока она сама исчезнет! — рявкает Гермиона. И язвительно добавляет: — А для присвоения первого уровня она, кстати, должна убить создателя!       — Ну, второй так второй, — миролюбиво пожимает плечами Тео после секундной паузы.       Гермиона скрипит зубами.       — Ой, да ничего с вашей Скитер не будет, — закатывает глаза Тео. — Максимум — испачкается.       — Ты уверен? — уточняет Гарри.       — Ну… процентов на 80.       — А оставшиеся 20?       Тео задумывается.       — Возможно, ей понадобится помощь целителя разума.       Гарри вздыхает.       — Тео, я тебя сейчас сам скормлю этой твари, если ты сию секунду не скажешь, как её обезвредить, — обещает он.       — Эта угроза бессмысленна, Поттер. Ещё раз говорю: со мной ничего не случится, ведь у тыкв нет пищеварительного тракта.       И словно в подтверждение его слов откуда-то из недр тыквы доносятся приглушённые крики вполне себе живой Риты Скитер:       — Я подам на Министерство в суд! Я вас всех в Азкабан посажу!       Тео чешет затылок.       — Хотя теоретически длительное пребывание в её утробе может вызвать кислородное голодание, и тогда человека ждёт если не смерть, то как минимум необратимые повреждения мозга, — продолжает вслух размышлять Тео.       — Ну вот я сейчас кину тебя ей в пасть, и ты лично проверишь свои теории, — говорит Гарри и делает шаг в сторону Нотта.       — Стоп! Я всё понял! — подскакивает Тео, поднимая руки в примирительном жесте, а потом начинает копаться в своих карманах, извлекая на свет какие-то свёртки и склянки. — Так, это не то. Это тоже не подходит, — нахмурившись, бурчит он. — Это… м-м, нет, наверное, всё же не стоит… О, вот где моя заначка! Чёрт, два дня искал… Кхм… О! А вот это, наверное, может помочь! — радостно восклицает он, демонстрируя Гарри склянку с черепом на этикетке.       — Что это, Нотт? — прищуривается Гарри.       — М-м…       — Дай догадаюсь: я не хочу этого знать?       — Определённо, — размашисто кивает Тео.       — И всё же я настаиваю.       Нотт поджимает губы.       — Ну, скажем так, это — магический гербицид. Он её не убьёт, но вернёт к нормальным размерам.       — И ты хочешь скормить его тыкве?       — Именно.       — Но у неё внутри Скитер, — напоминает Малфой.       — И-и... нам жалко Скитер, да? — неуверенно уточняет Нотт.       Гарри вздыхает.       — Нет, нам её не жалко, но мы тем не менее не можем позволить ей умереть.       Нотт задумчиво чешет нос.       — Ну хорошо, — соглашается он. — Возможно, будет достаточно просто распылить гербицид сверху. Тыква начнёт уменьшаться — и выплюнет Скитер... Теоретически.       С этими словами Тео решительно делает шаг навстречу монстру, но тыква, словно почуяв неладное, резко поворачивается к нему. Один взмах рукой-стеблем — и Тео вместе со склянкой отлетает в стену, сдавленно шипя.       — Ладно, признаю́: это действительно больше не иллюзия… А нападение на создателя не считается первым уровнем? — уточняет он, морщась и держась за рёбра.       — Тео! — бросается ему на помощь Гермиона, но тыква перехватывает девушку и, обвив её стеблем за талию, отрывает от земли.       — Гермиона! — подрывается Гарри, но Блейз останавливает его, хватая за рукав и тихонько кивая в сторону Драко.       — Грейнджер! — надрывно вопит Малфой и ломится вперёд, выхватывая палочку. — Бомбарда! Экспульсо! Инсендио!       Ни одно из заклинаний, конечно, не причиняет тыкве ровным счётом никакого вреда, но зато знатно её злит.       — Блестяще, Малфой! — ехидно замечает Гермиона. — Ты сделал её ещё более злобной! Ради Мерлина, хочешь помочь — перестань помогать!       — Но я… Я хотел… — растерянно бормочет он… а потом убирает палочку в карман, сжимает зубы, решительно прыгает на стебель тыквы, сковавший Гермиону по рукам и ногам, и изо всех сил тянет его вниз.       Тыква, раздосадованная таким нелепым нападением, раскачивает Малфоя из стороны в сторону в надежде, что тот сорвётся.       — Отстань от неё, мерзкое паслёновое! — кричит Драко, цепляясь за гладкие стебли.       — Вообще-то, тыквы не паслёновые, а... — начинает Гермиона.       — Грейнджер! — рявкает Малфой. — Ты можешь заткнуться хоть раз в жизни?! Я тебя тут, вообще-то, спасаю!       — С чего это вдруг? Я думала, что ты закатишь праздничную вечеринку, если эта тварь меня сожрёт!       — С чего вдруг? С чего вдруг?! А ты не понимаешь?!       Тыква, снова заметив что-то невысказанное и непрожитое, замирает и с интересом вслушивается в вопли Малфоя.       — Ты просто… Ты… Я… Блядь! — рявкает Драко, а потом, уцепившись покрепче, выдаёт: — Знаешь что, Грейнджер! Я терпеть не могу твои доклады по пятницам — они такие занудные! И твой ужасный почерк на служебных записках ни черта не разберёшь! И я ненавижу, когда ты орёшь, потому что твой голос срывается в ультразвук! И ненавижу, что ты всегда права! И что ты постоянно заставляешь меня чувствовать себя полным идиотом, потому что я два слова рядом с тобой от волнения связать не могу! И спать нормально я тоже не могу, потому что ты снишься мне каждую грёбаную ночь!.. И это я положил тебе на стол ту маленькую тыкву, потому что Нотт, скотина, заверил меня, что она сделает комплимент твоей красоте и интеллекту!.. Я по тебе с ума схожу, Грейнджер! И, Салазар мне свидетель, я не знаю, как ещё мне привлечь твоё внимание!       Гермиона ошеломлённо открывает рот. Похабные тыквы, сидящие на каминных полках, восторженно свистят и аплодируют, а Тыква Невысказанных Чувств и Непрожитых Эмоций подозрительно хмурится.       — Распыляйте, пока она в шоке! — кричит так и лежащий на полу Нотт и ногой отпихивает в сторону Гарри и Блейза склянку с гербицидом.       Тыква, встрепенувшись, подозрительно щурится и протягивает свои побеги к склянке.       — Призрак-Перси! — зовёт Нотт. — Во имя параграфа 94 Устава Министерства, распыли это над тыквой!       Призрак-Перси, кружащий под потолком, на секунду замирает, словно вспоминая, что содержится в 94 параграфе Устава, а потом камнем бросается вниз, перехватывая у тыквины склянку. С таким же рвением героический призрак взмывает обратно вверх и, выдернув тряпочными «руками» пробку, высыпает содержимое склянки на голову монструозному овощу.       Тыква морщится, чихает и с тихим всхлипом начинает уменьшаться. Стебли её теряют силу, и Малфой спрыгивает на пол. Следом за ним вниз плюхается Гермиона — прямо на руки взлохмаченному блондину.       Блейз салютует призраку фляжкой. Призрак-Перси гордо задирает «нос».       Кашляя и хрипя, овощ-переросток выплёвывает из себя перепачканную, но вполне невредимую Риту Скитер.       — Все-е-е! Все у меня загремите в Азкабан! Сволочи! Гады! Мерзавцы! — верещит она и топает ногами, а потом натыкается взглядом на парящего перед ней призрака и резко умолкает.       — Оскорбление сотрудников аврората при исполнении должностных обязанностей, — нудит призрак, — согласно пункту 4 параграфа 31 Устава Министерства карается штрафом в размере до 200 галлеонов, либо обязательными работами на срок до трёхсот шестидесяти часов.       Скитер, тихо ойкнув, грохается в обморок. Гарри вздыхает.       — Голдштейн, оттащи Скитер в Мунго, — говорит он, отстранённо размышляя, как весь этот кошмар отразить в отчёте.       Голдштейн кивает и уносит женщину. Скукожившаяся до обычных размеров тыква что-то возмущённо бурчит себе под нос. Малфой же так и продолжает держать на руках спасённую Гермиону. Оба смотрят друг на друга, не говоря ни слова.       — У неё есть ноги, Драко, — замечает Забини. — Ты уже можешь её отпустить.       Малфой с пылающими щеками опускает девушку на пол. Гермиона смущённо поправляет задравшуюся юбку. Блейз выжидающе наблюдает.       — Малфой, ты хочешь сказать, что все эти твои идиотские выходки, «случайные» встречи в архиве и вот это... тыквенное безумие... это твой способ привлечь моё внимание? — тихо спрашивает Гермиона.       Драко прикусывает щёку.       — Ну, это был многоступенчатый план. Я хотел удивить тебя. Сделать что-то... нестандартное, — бормочет он.       — В защиту друга скажу, что это всё определённо нестандартно, — соглашается Забини.       Гермиона смотрит на Драко, и на её лице медленно проступает понимание.       — Погоди, так тот анонимный подарок на день рождения — первое издание «Истории Хогвартса» — это был ты?!       Драко отводит взгляд.       — Там, вообще-то, была записка, — обиженным тоном тянет он. — Я думал, ты догадаешься… по почерку.       — Там не было записки, — возражает Гермиона.       — Вообще-то, была.       — Не было!       — Была!       — Ну-ну, детки, успокойтесь, — примирительно выступает вперёд Блейз. — Ты, Драко, прав: записка была.       — Ага! — победно восклицает блондин.       — И ты, Грейнджер, права: записки там не было.       — Чего? — хмурится Драко.       — Ибо я вытащил записку! — торжественно заканчивает свою речь Блейз Забини.       — Какого хера, Блейз?! — взвивается Малфой.       — Ты охренел, Забини? — не менее возмущённо восклицает Гермиона.       — О, смотрите-ка, вы уже объединились! — улыбается мулат. — Надо сделать себе визитку: «Блейз Забини — купидон»... Короче, я просто прикинул: если Грейнджер увидит эту записку — без обид, друг, но она была идиотская, — то опять подумает, что ты издеваешься, и мой тотализатор на ваш роман накроется медным тазом, так что я...       — Ты делал на нас ставки?! — голос Гермионы срывается в ультразвук, и Малфоя перекашивает. — Ой, прости, Малфой, я постараюсь это контролировать, — смущённо извиняется она.       — Да ничего, я привык, — галантно отвечает аристократ, но глаз его немного подёргивается.       — В общем, поверьте: я сделал вам одолжение.       — Да я ведь почти открытым текстом признался ей, а ты всё испортил, Забини! — злится Малфой.       — Драко, нельзя признаваться девушке в любви в грёбаной записке! — закатывает глаза Блейз.       — В любви?.. — эхом повторяет Гермиона.       Малфой застывает и судорожно сглатывает. Забини отступает на два шага назад. Гарри снимает очки и устало потирает переносицу, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь. А лицо Гермионы внезапно озаряет широкая улыбка.       — Ты идиот, Малфой, — беззлобно констатирует она. — Мерлин, какой же ты идиот! — качает она головой. А затем подходит к поникшему блондину, хватает его за воротник, притягивает к себе и целует.       Ошарашенный Малфой на мгновение замирает, а потом, сгребая девушку в охапку, целует в ответ. Где-то за плечом Гарри раздосадованно чертыхается Финниган, сделавший ставку на проклятье.       Нотт, кряхтя и потирая поясницу, поднимается, наконец, с пола и со вселенской тоской в глазах рассматривает всё, что осталось от его прекрасной тыквы. Гарри оглядывает помещение атриума: призраки, скелеты и мелкие развратные тыквы продолжают творить беспредел.       — Сколько там до рассвета? — интересуется он.       Блейз вскидывает руку, смотрит на часы.       — Чудовищно долго.       Гарри обречённо качает головой и молчит.       — Ты не знаешь, о чём речь в параграфе 94 Устава? — спрашивает он после паузы. — Почему призрак-Перси так подорвался выполнять просьбу Нотта?       — Без понятия, — пожимает плечами Забини.       Гарри тяжело вздыхает.       — Завтра же уволюсь, — сообщает он. — Завтра же.       — Завтра тебе придётся всё это как-то объяснять Брустверу. И, честно говоря, я тебе не завидую.       — Чёрт! Тогда — послезавтра. Отчитаюсь, отдам Нотта и Малфоя на растерзание Визенгамоту — и свалю из страны.       — Послезавтра день рождения у Финнигана. И ты уже скинулся деньгами на банкет. Не пропадать же нищенской зарплате аврора.       — Твою мать, Забини, заткнись! Дай помечтать!       — Не трогай мою мать, Поттер.       — Прости, я не это имел в виду. Я… Эм… Погоди, а куда делись Малфой и Гермиона?       Забини оглядывается по сторонам.       — Думаю, пошли искать ближайшую подсобку, — заключает он.       Гарри стонет, с горечью подсчитывая, во сколько ему обойдётся проигранное пари.       Тео Нотт тем временем, снова усевшись на пол у стены, что-то малюет в своём блокноте, и изображение на его листочке подозрительно напоминает зубастую омелу. На плече у Тео пристроилась маленькая тыква. Она тычет рукой-стеблем в расчёты на листочке и что-то втолковывает Нотту. Тот почёсывает затылок и согласно кивает, видимо, признавая правоту овоща.       — Знаешь, Забини, — тянет Гарри, — иногда я скучаю по тем спокойным временам, когда моей главной проблемой был Волан-де-Морт.       Забини усмехается, хлопает друга по плечу и молча протягивает ему свою фляжку. Гарри благодарно кивает и пару раз прикладывается к жестянке.       — Джинни подарила мне на день рождения книжку «1001 коктейль: полное руководство для начинающих барменов».       — Ты это к чему? — вскидывает брови Забини. Кажется, он впервые за день выглядит изумлённым.       — Да так… — вздыхает Гарри, делая ещё один глоток.       В понедельник. Он уволится в понедельник — и точка. Хватит с него дежурств по праздникам.