ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ, в которой Теодор Нотт утверждает, что он не виноват, а если и виноват, то самую малость

      — Теодор Нотт! Я знаю, что это твоих рук дело! Поэтому немедленно прекрати! — кричит Гермиона, врываясь в ноттовскую лабораторию в Отделе экспериментальной магии.       Нотт замирает с какой-то пробиркой в руках.       — Ну вот, — вздыхает он, — стоило всего один раз поменять судей Визенгамота телами, как все остальные косяки теперь автоматически вешают на меня.       Гермиона упирает руки в бока.       — Хочешь сказать, что ожившие скелеты и тыквы, которые ведут себя, как озабоченные малолетки, — это не твоё творение?       Тео складывает брови домиком.       — Оу. Ну... Это, возможно, и я. Да, скорее всего, это действительно я, — кивает Тео и аккуратно ставит пробирку в штатив.       Гарри тяжело вздыхает и окидывает тоскливым взглядом лабораторию этого безумного гения.       На подоконнике, заваленном всяким хламом, гордо возвышается золочёный кубок с надписью: «За креативный, хотя и аморальный подход к алхимии».       На столе вразнобой стоят баночки с ингредиентами. Гарри вчитывается в названия: «Ногти гнома-абьюзера», «Слёзы мандрагоры-истерички (рыдает при цитировании Шекспира»), «Катализатор хаоса (одна капля — пьяное веселье, пять — дебош, десять — оргия гоблинов)».       Рядом на доске для заметок висит таблица с личной системой маркировки Теодора Нотта:       Зелёные этикетки: «В целом стабильно, но не использовать в качестве аперитива»       Жёлтые этикетки: «Высокий риск физически обратимых, но морально унизительных последствий»       Красные этикетки: «Возможен разрыв пространственно-временного континуума и экзистенциальный кризис»       Фиолетовые этикетки: «Зачем я это принёс сюда? Серьёзно, зачем?»       Гарри снова вздыхает, а Нотт очаровательно улыбается.       — Слушайте, — говорит он, — Малфой попросил иллюзию — я сделал иллюзию. Что, собственно, не так?       Три головы как по команде резко поворачиваются к блондину.       — Ма-алфой, значит, попросил... — тянет Гарри.       Разоблачённый аристократ чуть отступает, резко краснеет, а потом также стремительно бледнеет, становясь ещё белее, чем обычно. Хотя, казалось, куда уж бледнее.       — Я… Я не… Это не…       — Это ты его надоумил?! — взвивается Гермиона, в два шага подлетая к вжавшемуся в стену блондину.       — Я просто… Ты сказала: «Сделай иллюзию», и я… Я просто попросил Нотта немного усовершенствовать украшения…       — Ты рехнулся, Малфой? Это же Тео! Ему нельзя такое доверять!       — Я, вообще-то, здесь, и мне обидно, — замечает Нотт, хотя в голосе его слышно скорее веселье, чем обида. — Слушайте, я, конечно, очень хотел бы посмотреть, как вы дружно избиваете Драко, но это просто иллюзия.       — Нет, Нотт! Твои похабные тыквы совокупляются прямо на фонтане! И предлагают к ним присоединиться! — рычит Гермиона. — И их даже Бомбардой невозможно уничтожить! Так что это не иллюзия!       Тео закусывает губу.       — Оу. Ну, возможно — теоретически, — я мог слегка отвлечься и немного переборщить с катализатором хаоса. А он наложился на биоматериал Маклаггена, и, вероятно, поэтому они себя так и ведут. А насчёт Бомбарды… Э-э… Возможно, я встроил в них элементаль поглощения, — Тео натянуто улыбается и потирает шею.       — Элементаль поглощения, — эхом повторяет Гарри, кивая и смотря в пустоту.       — Биоматериал Маклаггена?! — округляет глаза Гермиона.       Нотт выставляет вперёд руки и отступает на два шага.       — Я не виноват! Малфой просил чего-то специфического, вот я и…       — Я не просил овощную оргию, которую невозможно уничтожить! — протестует Малфой.       — Ты просил чего-то нестандартного и запоминающегося…       — О, это мы точно запомним! — ядовито цедит Гермиона, бросая на блондина испепеляющий взгляд.       — …ну и вот я решил, — продолжает объяснять Тео, — почему бы не оживить украшения, придав им, так сказать, черты индивидуальности на основе имеющегося у меня биоматериала? Щепотка того, щепотка этого. Обыкновенная магобиоинженерия, — заключает он. И добавляет после паузы: — Ну ладно, может быть, я немножечко виноват. Самую малость. Но ничего же страшного не случилось, да?       Гермиона скрипит зубами.       — И чей, позволь полюбопытствовать, биоматериал ты использовал, кроме Маклаггена?       Тео замирает, кажется, только сейчас осознавая, что сболтнул лишнего.       — Ну… эм… ваш. Ну… то есть, тот, что у меня был… который я… э-э… смог достать… — бормочет он и прикусывает губу. — М-м… Знаете, мне срочно нужно перечитать тот магический контракт, который я подписал кровью при приёме на работу. Там точно что-то было про неразглашение этих сведений, — скороговоркой произносит Тео и стремительно направляется к двери. Однако успевает сделать всего несколько шагов в сторону, а затем подпрыгивает от громогласного рыка Гарри: «Стоять!» и замирает.       — Рассказывай, Нотт!       — Да нечего рассказывать! — ноет Тео. — Говорю же: это просто магобиоинженеринг. Ничего особенного.       — И какой именно биоматериал ты использовал? — любопытствует Блейз.       Тео нервно сглатывает.       — Поверьте, вы не хотите этого знать.       Гарри открывает было рот, чтобы прокомментировать это заявление, но тут же захлопывает его, понуро опускает голову и прикрывает глаза.       — Прекрати это немедленно, пока никто не пострадал! — требует Гермиона.       — Эм… Как бы так сказать?.. Я… э-э… не могу.       — Почему? — свирепо щурится Гермиона.       — Ну, скажем так… у них встроенный таймер, — разводит он руками. — Это всё прекратится само по себе с рассветом 1 ноября.       — То есть, нам нужно просто как-то сдерживать их до рассвета?       — В целом, да. Магия развеется с первыми лучами солнца, — кивает Нотт. — Поэтично, да? — интересуется он, улыбаясь, явно донельзя довольный своим творением.       — Нет, — отрезает Гермиона. — Вообще нет, Тео.       — Кхм. Ладно, — собирается с силами Гарри. — Когда у нас рассвет?       — В 6.54, — услужливо подсказывает Нотт.       — Твою мать!.. Хорошо, думаю, мы сможем изловить особо буйные экземпляры, запереть их от греха и просто подождать, пока они сами не угомонятся.       И это вполне хороший план. Был бы. Если бы в этот самый момент в лабораторию Нотта не вбежал запыхавшийся Энтони Голдштейн.       — Гарри! Там это… оно… эт самое… огромное!.. А она орёт! Чё делать-то?!       Гарри обречённо вздыхает и мысленно проклинает тот день, когда пришёл работать в аврорат.