Часть 3. Прах на ступенях церкви.

Иван вернулся домой из города усталым, но дома его ждало не успокоение, а новая тревога. В последние дни Настасья не умолкала о новом «барине». Она с жаром рассказывала мужу о том, что слышала от подруги и, доверяя, делилась впечатлениями: «Он такой странный, Иван, взгляд задумчивый, говорит складно, а в церковь ходит, молится... Дария говорит, будто от него свет исходит!» Эти слова жгли его изнутри куда сильнее, чем любая усталость. Его Настя восхищалась каким-то иноземным вероотступником? Этот «барин» смущал умы, вносил сомнения в их ясный, Господом данный порядок. Его затуманенная душа чувствовала угрозу не быту, а самой вере. И вот, подойдя к дому Дарии, чтобы встретить жену, он услышал за стеной сдержанные голоса. Сначала приглушенный, смущенный смех Настасьи, а потом - странные, леденящие душу слова. - Барин, чего же вы? Не волнуйтесь попусту, это лишь небольшая рана... Молчание. Затем - резкий, испуганный вздох. - Прости. Я не должен был...,- это был голос Алана, но искаженный виной и страхом. Иван прильнул к щели в ставне и увидел то, от чего кровь застыла в жилах. Бледный «барин», с неестественно блестящими глазами и обнажившимися клыками, держал руку Дарии. Он пил из неё, впиваясь в рану с нечеловеческой, хищной силой. Первый миг был переполнен чистым животным ужасом, но следом, как удар молота по наковальне, пришло озарение, холодное и безжалостное. Это была не просто «странность» - это была нечисть. Тот, кем его Настя так неосторожно восхищалась, оказался самим воплощением скверны. Его опасения оказались пророческими: чужеземец принес с собой не свет, а ветер ада. Он не ворвался в дом с криком. Не бросился в драку. Вместо этого мужчина осторожно, как тень, отступил от окна. Его бытовое недовольство, его ревность к чужому влиянию в один миг переплавились во что-то иное, твердое и неумолимое. Иван стал стражем. Бог открыл ему глаза на дьявольское отродье, которое его же жена по простоте душевной считала светлым. Его тревога казалась не пустым опасением, а чутьем, данным свыше. Он дал Алану и Дарии уйти, стоя в тени и глядя им вслед. Иван не видел больше влюбленную пару, а кровопийцу и одураченную жертву. И мужчина верил в предназначение, в право на гонение и уничтожение скверны. Его чувство было уже не личной обидой, а чем-то большим - твёрдой, как камень, и слепой, как ночь, уверенностью в своей праведной миссии. *** Так летели дни, недели, месяцы. Каждый день они проводили вместе, держась за руки. Алан, непривыкший к тяжелой работе, уже активно помогал в поле, но лишь по ночам. Люд шептался, что тот стесняется своего слабого тела, поэтому никогда не выходит из дома при солнце. Лишь вампир и две крестьянки переглядывались с лёгкими улыбками. И так, в очередной раз Дария и Моретти вышли вечером к костру, чтобы посидеть в обществе других крестьян, поговорить ни о чём, просто радоваться жизни, но сегодня во дворе никого не было, хоть костёр и горел. Двое лишь пожали плечами, сели на траву, обнялись за плечи и тихо разговаривали. Вдруг они услышали крик, а затем увидели Настасью, выбегающую из её собственного дома. - Бегите! Этот крик словно пронзил тело Алана. Он всё понял. Не просто предательство, а крестовый поход. Его не просто выгоняли - его уничтожали как вещь, как ошибку мироздания. И в этот миг в его почерневшей душе что-то надломилось. Не только любовь к Дарии, но и последний след надежды на то, что в этом мире для него есть место. Если даже здесь, в этой глуши, его находят и клеймят, значит, он - лишь изгой. Девушка же ничего не понимала, но пазл в голове юноши сложился. Всего несколько дней назад муж Насти зачем-то усиленно звал его с собой в город. Тогда он ещё не осознавал, что сотворил, когда согласился. Алан вспомнил, что проходил мимо зеркала. Конечно, муж Настасьи уже подозревал в нем нечисть, видя его непохожесть и лишь хотел подтверждения. "Разрешения" на его убийство "во имя Господа". Юноша поднял Дарию, подхватил на руки и с нечеловеческой скоростью бросился прочь. Они успели услышать лишь крик Настасьи, которой, наверняка, достанется за этот акт верности своей единственной подруге. Алан остановился лишь в лесу, опустил крестьянку на мягкую траву и сел рядом - Я.. мой слуга наверняка понял, что случилось. Он знает, где нас искать. Всё будет хорошо..Мы уедем далеко-далеко.. в другие земли. Девушка обняла вампира за шею, взглянула в его глаза и, не увидев там ни капли лжи, кивнула. - Хорошо. Я верю тебе. Давай дождёмся его. И ожидать им пришлось недолго. Уже спустя час и несколько минут послышались шаги. Но ни Моретти, ни Дария не волновались, веря, что это слуга пришёл за ними. И тут они увидели целый отряд крестьян с горящими факелами, но было уже слишком поздно. Слуга предал своего господина за сущие копейки и смылся. Пока Алан стоял ошеломлённый и не верящий в происходящее, девушка резко вскочила вперёд ровно в тот момент, когда муж Настасьи сделал выпад, держа в руке осиновый кол. - Умри, чудовище! Во имя Господа! Но орудие воткнулось в грудь Дарии, решившейся спасти любимого. Лишь в тот момент вампир понял, что произошло. Его сердце с каждой секундой все более наполнялось яростью, тело дрожало. В его глазах Алан увидел не ужас, не гнев, а торжествующую, праведную уверенность. Это была не атака испуганного человека. Это был ритуал. И это делало его в тысячу раз ужаснее. И когда возлюбленная приняла удар, Моретти увидел, как это торжество в глазах Ивана на миг сменилось недоумением, а затем - новой волной ненависти. Он убил и её, потому что и она, прикрыв монстра, стала для него частью нечисти. Иван ни капли не сожалел о сделанном. Через секунду вампир схватил тело своей возлюбленной и рванул прочь, унся её далеко в лес. Опустив еле дышащую возлюбленную после минут пяти ожесточённого бега, под деревом, Моретти обнял её за плечи и, нависнув сверху тихо прошептал - Прости.. Это я должен был пожертвовать собой ради тебя.. Алан стиснул зубы, слыша тихие вздохи той, кем дорожил больше себя. – Я не могу дать тебе уйти, ведь я только тебя нашёл.. Может ты примешь вампирское бессмертие? – Я люблю тебя.. Пожалуйста, прости, но нет.. сходи на исповедь, очисти свою душу.. Я хочу, чтобы ты был в раю, Алан. Прошу тебя.., - произнеся это, Дария в последний раз вздохнула, из последних сил потянулась вперёд и, чмокнув вампира в губы, откинула голову назад. В эту секунду её душа покинула тело. Ночь уже близилась к концу. Вампир лежал над свежезакопанным телом, прикрытым сверху ещё листьями и крестом из веток деревьев, возвышающимся над могилой. - Прости меня, Дария.. Прости меня, Господи.. Я грешил. И согрешу снова. В этот момент вампир яростно вскинул голову и поднялся на ноги. Уже через несколько секунд он был в деревне. Всего четырёх минут ему хватило, чтобы перерезать горло почти всем, кто виновен в смерти Дарии. Он убивал с особенной жестокостью, наслаждаясь каждым криком и осознанием, что никто из них не смог противостоять ему. Остался лишь муж Настасьи. Моретти бесшумно вошел в дом, словно кот, он пробрался в спальню, ступая все так же аккуратно. Алан рванул вперёд, схватил ещё спящего мужчину за шею. Нависая над ним, вампир вытянул свою правую руку, длинными когтями он сделал полосу от самого лба до подбородка убийцы. А когда тот, проснувшись, закричал, Алан крепко сжал его шею, начиная душить. Настасья проснулась, но замерла от страха, ошеломлённая. Моретти продолжил душить его, левой рукой же он вспорол ему живот, сжал горло сильнее, наконец лишив его жизни. Руками, запачканными в крови, вампир оперся на кровать и поднялся на ноги. Он вытащил из кармана своего одеяния свиток и бросил его Настасье. – Здесь документы на мое имущество. Плата за убийство твоего мужа. Забери и живи счастливо. И найди кого-нибудь получше. Читать, надеюсь, умеешь? Девушка, дрожа, кивнула, мысленно благодаря барина, который ради интереса начал учить своих крестьян читать и считать. Алан развернулся и пошёл прочь. Выйдя на улицу, он направился к церкви. Вся его одежда и руки были испачканы в крови. Распахнув дверь, он вошел внутрь, незаметно всунул что-то черное в пространство между иконой и стеной и остановился. Пред святыми ликами в мягком свечении лампад молился батюшка. Тени от свечей, ложась на стены, окутывали все вокруг благоговейной тишиной. Моретти громко хлопнул дверью, перекрестился, взглянув на икону Господа и Матери его, а затем подошел к священнику. - Исповедуете меня, батюшка? Он нависал сверху над мужчиной, который стоял на коленях. Тот выглядел испуганным, но держался более сдержанно, чем остальные жители деревни, видящие монстра, убивавшего, как им казалось, всех без разбора. - Что произошло, сын мой? - Я убил. Двадцать человек. Вспорол каждому живот. Кого-то задушил, кому-то отрезал голову ножом, кому-то воткнул орудие в сердце. Услышав в ответ лишь ошеломлённое молчание, Моретти принял это за отказ. - Как скажите, батюшка. Я сделаю это сам. Он подошел к иконе, помолившись единственной молитвой, которую знал, Алан признал все свои грехи, взглянул ещё раз на священника и развернулся да вышел на улицу. Но это было его роковой ошибкой. Алан взглянул наверх и увидел золотое солнце, встающее на горизонте. Он улыбнулся горькой улыбкой и рассыпался прахом на пороге церкви. На деревянных ступенях так и остался лежать черные останки его тела. Его последней мыслью, пока солнце превращало его плоть в пепел, был не гнев, не жажда мести, а странное, пронзительное чувство вины. Даже с руками, по локоть в крови, он приполз к порогу Божьего дома. Гореть ему в аду, а после второго пришествия исчезнуть навсегда... Но будет ли это так?