Часть 2. Молитва вампира.

Плащ тяжёло шлёпнулся в грязь, но Алан не услышал этого звука. Шум дождя, скрип уезжающей повозки -всё потонуло в оглушительной тишине, что накатила из-за церковных стен. Невидимая сила, тянущая и отталкивающая одновременно, сковала его у самого порога. В висках застучало -не сердце, а что-то иное, древний инстинкт, кричавший об опасности. Он сделал последнее усилие и рухнул на колени. Камни ступеней, всё ещё хранившие дневное тепло, обожгли сквозь ткань брюк. Дождь хлестал ему в спину, но он чувствовал лишь это жжение -и сухость во рту, превратившую язык в кусок старой кожи. Он попытался сглотнуть, но не смог. Его бледные губы беззвучно пошевелились, застыв в немой мольбе жаждущего, которому показали источник, но запретили пить. Сквозь ожог ступеней и ком в горле прорвалось щемящее, детское чувство -полной, абсолютной беспомощности. Все слова, что он так долго носил в себе, рассыпались прахом, едва он оказался так близко к Нему. Дверь скрипнула. На пороге, озаренная тусклым светом изнутри, стояла девушка. Бледный льняной платок прикрывал её волосы, но некоторые белокурые пряди всё равно выбивались наружу. Простая одежда, загорелая кожа, но непоколебимый, словно всё понимающий взгляд. Она увидела распластанную у её ног фигуру, и её губы тронула не улыбка, а тихая, печальная складка. -Встаньте, барин, -её голос был спокоен, будто она нашла в лесу раненого зверя. -На холодном лежать – недолго и дух в теле простудить. Её рука оказалась перед ним. Тёплая, живая. Прикосновение обожгло, как раскалённое железо. Он поднялся сам -резко, почти отшвырнув её ладонь, боясь осквернить. -Я не могу, -его голос был хриплым шёпотом. Он смотрел на распахнутую дверь в святилище, трепеща от необъяснимого чувства. -Вы приглашаете меня войти? Она посмотрела на него: на мертвенную бледность, на глаза, слишком яркие для живого человека, на животный ужас в его взгляде. Однако девушка не испугалась, а улыбнулась - светло и просто, как улыбаются больному ребенку. -Ах, вы, видно, нездешний? -тихо рассмеялась она, но смех её был беззлобным. -Входите, входите, не след здесь смущаться. Церковь -она для всех. Моретти переступил порог. И его накрыло. Не благодатью, а всесокрушающим чувством собственного кощунства. Монстр в логове Бога. Воздух, густой от запаха ладана и воска, обжёг лёгкие. Алан упал на колени, не в силах вынести тяжести этого места. -Научите, -вырвалось у него, и в этом слове была вся его двухвековая тоска. -Научите меня молиться.., - прошептал ослабевший голос, и мужчина отпустил чужую руку, вновь опускаясь на колени пред девушкой и святыми ликами. Она не спросила, почему благородный барин не знает «Отче наш». Она просто встала рядом на колени, и её тихий, чистый голос поплыл под сводами, словно спасательный круг, брошенный в кромешную тьму. Вторив каждое слово, Алан чувствовал, что в груди его разливалось мягкое тепло, не обжигающее, ласковое. Запах таявших свеч и странное, благоговейное ощущение навсегда запомнятся бессмертному, останутся воспоминанием, греющим душу. Оно было мучительным напоминанием о том, что он утратил. Это было похоже на появившийся свет в конце тоннеля, к которому не добраться прикованному к каменным стенам. «Отче наш...» -мысленно повторял он, и слова обжигали сильнее солнечных лучей. «Иже еси на небесах...» -Неужели Ты там есть? И если есть, то как Ты смотришь на меня? Как на чудовище, ворвавшееся в Твой дом? Или как на заблудшую овцу, что сама не рада своему спасению из волчьей стаи? Закончив, он поднялся с пола уже пришедший в себя, и торопливо вышел из церкви, отпустив руку Дарии, с новым, странным чувством. Это была не надежда -надежда была для живых. Это была ясность. Ясность того, что он находится в самой сердцевине чудовищной ошибки. Он был живым мертвецом, тоскующим по Богу, Который, по всем канонам, должен был его уничтожить. От этой мысли перехватило дыхание, которого, казалось, у него уже и не было. Мужчина стиснул зубы и постарался отбросить тяжелые мысли. Сейчас не хотелось думать ни о чём. - Благодарю вас. Могу ли я обременить вас ещё одной просьбой? Дождавшись кивка, Моретти слегка улыбнулся - Позволите ли мне узнать ваше имя? - Дарией меня звать. Скажите уж тогда и своё, барин Белокурая девушка усмехалась и сложила руки на груди, неспешно шагая вперёд - Алан. Рад знакомству с вами Мужчина, окончательно осмелев и вернув себе прежнее расположение духа, поцеловал загорелую руку и сверкнул алыми глазами. Этот взгляд не остался незамеченным крестьянкой, но она была слишком взволнована неожиданной лаской, поэтому не успела обдумать эту интересную особенность чужого тела. - Что ж, Дария.. не позволите ли вы страннику переночевать у вас пару ночей? - Отчего не позволить? Прошу. Однако, спать вам на скамье придётся - Ничего. Да и мой слуга, видно, нашёл себе подходящий домишко. Как-нибудь потеснюсь. Они спустились по ступенькам, не обращая внимания на дождь, стекающий по их лицам. Солнце было плотно закрыто черными тучами, и вампир неспешным шагом направился за девушкой к её дому. *** Прошло несколько дней. Ночью, пока Дария спала, Алан стоял у ручья и глядел в черную, неподвижную воду. Лунный свет ложился на поверхность, подсвечивая дно, но не мог пробить тьму, что клубилась под ней. Он смотрел вниз, пытаясь разглядеть хоть что-то, но видел лишь перевернутый мир: осины, звезды, ветви... и никого под ними. Никакого отражения. Там, где должен был быть он, зияла пустота. Моретти провел рукой по воде, исказив картину, но его лицо так и не появилось. – Даже стихия отказывается признать моё существование, - с горькой ясностью подумал он. Алан чувствовал себя призраком, тенью, не оставляющей следа даже на поверхности мира. -Кто я?, - вопрос, который вампир задавал себе тысячу раз, снова повис в ночи. - Меня спасли, чтобы я вечно убивал? Это не шанс. Это - насмешка. Я хочу молиться, а моя сущность жаждет крови. Я хочу быть с ней, а моё прикосновение может нести смерть. Лучше бы я умер тогда, на скале. Лучше бы... Мужчина с силой ударил по воде ногой и бросился прочь, обратно в деревню. Но мог ли он убежать от самого себя? Шли дни. Оба понимали, что Алану нечего больше делать в этой деревне, но и девушка, и юноша обходили эту тему стороной, предпочитая ей красноречивое молчание. Солнце давно спряталось за тучами, а над полем парила круглоликая луна. Её свет окутывал фигуры юноши и девушки, присевших на траву, почерневшую от мрака, усыпанную брызгами цветов и серебряным блеском ночи. Дария аккуратно сорвала темнеющий в сумраке василёк, затем - ещё один. Глубоко вдохнув их скромный аромат, она нежно улыбнулась. Алан лишь удивлённо поднял бровь, а она уже ловко перебирала пальцами, сплетая стебельки. И вот, через несколько минут, на голову парня опустился синий венок. Алан провел пальцами по лепесткам, вдыхая их скромный аромат, как вдруг острая боль кольнула его. Он отдернул руку и увидел лишь побелевшую кожу, что на его глазах смыкалась, будто живая. А из венка с громким жужжанием вылетела оса. Парень лишь хмыкнул: боли он уже не чувствовал, лишь холодок стремительного заживления. Моретти взглянул на девушку. Та встревожилась, что насекомое могло укусить иноземца. Дария схватила его за руку, но, не увидев ни малейшей ранки, выдохнула и притворно продолжила собирать цветы. Однако тень сомнения уже точила её разум, словно червь, от которого она тщетно пыталась отмахнуться. *** Этим вечером, когда золотое солнце уже спряталось за облака, они спускались по деревянным ступенькам церкви вниз. Крестьянка вдруг схватила "барина" (как она называла его даже после того, как узнала от него самого, что таковым Алан не является) за руку и повела за собой. Тот и не сопротивлялся, слегка улыбавшись от осознания, что тоже интересен Дарие. Она подвела его к незнакомому дому. Объяснив, что здесь живёт её подруга, белокурая красавица втащила его внутрь. Внутри их сразу встретила темноволосая девушка, представившаяся Настасьей. Она тут же бросилась рассказывать подруге очередную сплетню о некой Ярославне. Дария взглянула сначала на Алана, а затем на подругу и тихо попросила её прекратить. Смущённые, обе девушки подвели "иноземного барина" (как его назвала уже Настя) к столу. Тот был накрыт хоть и небогато, но со вкусом. В целом, вечер проходил приятно: лёгкие разговоры, приглушённый свет свечей и тихий смех. Подруги рассказывали о своей жизни в деревне, о том, как им повезло оказаться во владении доброго барина, который дал всем крестьянам вольную, раздал землю и уехал в чужие земли. Поговаривали, что для того, чтобы изучать науки. Но муж Настасьи, Иван, человек грубый и набожный до ханжества, лишь хмурился, слыша это. «Барин с причудами, - ворчал он. - Книги мозги мутят. Порядок от них нарушается.» Он видел, как его Настя и Дария проводят время с этим бледнолицым «барином», и в его душе зрела чёрная, удушающая ревность, прикрытая праведным гневом. Для него мир был прост: есть свои - православные, работящие, и есть чужие - странные, непонятные, а значит, греховные. Алан был самым чужим из всех. Летели часы, все пребывали в приподнятом, почти игривом, настроении. И тут Настасья всплеснула руками, посмотрев за окно - Ох. Я совсем запамятовала.. Скоро вернётся муженек мой, Иванушка, из города.. Надо бы пищу ему приготовить. Дария взглянула на подругу и, слегка улыбнулась и пообещала, что поможет ей в этом. - Могу ли я помочь вам, девушки?,- спросил Алан с легкой улыбкой Получив вежливый отказ, аргументированный тем, что это не мужское дело, юноша лишь кивнул, принявшись рассматривать Луну за окном. Вдруг каждая клеточка тела вампира задрожала, мурашки побежали по его бледной, тонкой коже. Алан медленно обернулся. Палец Дарии был поранен из-за неаккуратности и спешки во время готовки. Это незначительная травма, и девушка даже не обратила на это внимания. Но тёмнокурый "барин" уже был тут как тут. Он схватил ее руку, сжал в своей и поднёс к лицу, медленно вдыхая воздух своими расширяющимися ноздрями. - Барин, чего же вы? Не волнуйтесь попусту, это лишь небольшая рана.., усмехнулась крестьянка, но в следующую секунду замерла в недоумении. Её подруга, улыбавшаяся секунду назад, думая, что это лишь милое проявление беспокойства, сейчас застыла, словно громом поражённая. Юноша поднес окровавленный палец к своим губам, он выбрал его в рот и, ничего не говоря, жадно впился в рану, наполняя рот этой багровой опьяняющей жидкостью. Он долгую минуту усердно обрабатывал кожу, проходясь по ней своими вытянувшимися клыками, заставляя кровь вытекать ещё, а затем слизывал новые сладкие капли. Закончив, вампир отпустил её руку и отстранился, взглянув на Дарию со смесью страха и вины. -Прости. Я не должен был... Алан отпрянул назад, рванувшись к выходу, но ладонь девушки - ласковая, но несгибаемая - снова сомкнулась на его запястье. В ту секунду в голове Дарии всё встало на свои места. Бледность, прогулки лишь по ночам, рана, затянувшаяся за мгновение... Но вместо ужаса её охватило иное чувство - ясное и горькое осознание, смешанное с жалостью. -Стой. Я не боюсь тебя, - твёрдо произнесла она, не разжимая пальцев. -Я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Ты и сам боишься... не моей злобы, а моего осуждения. Но его не будет. Настасья, достаточно кивнув, покинула горницу, тихо пообещав хранить тайну. Дария проследила за ней взглядом и снова обернулась к Алану. - Не уходи., произнесла она твёрдо, без тени сомнений - Ты уверена? Он сжал её руку в своей так же крепко, умоляюще взглянул ей в глаза. В этот момент он чувствовал, что готов на всё. Прикажи она выйти на солнечный свет, вампир сделал бы это без тени сомнений, лишь бы услышать заветное "да". - Уверена Не говоря больше ничего юноша сжал белокурую крестьянку в своих объятиях.