[ 8 ] : Приглашение, попытка помощи и взорванный котел

      Крис сидел на корточках, иногда средним пальцем поправляя съезжающие с носа черные солнцезащитные очки, курил магловские сигареты и улыбался, глядя на направляющегося в сторону Итана Грэя.       Блондину было весело. Это было заметно по хитрой усмешке и расслабленному ожиданию чего-то интересного. А рядом, плечом к плечу Форда, на корточках в таких же солнцезащитных очках сидела Моррис и, лениво положив голову на плечо друга, смотрела туда же, куда и Крис.             — Ставлю пять галлеонов на то, что Тейлор его отошьет, — задумчиво произнесла темноволосая слизеринка.             — Гарантировано, — в тон Эмили отозвался гриффиндорец, — Хотя я бы на это вместо пяти поставил все десять.             — Да вроде не должен… — с надеждой тихо возразила стоящая рядом с друзьями Дани.       Моррис, одетая поверх темного худи и джинс в тот самый помятый черный бомбер, который Хейз еще вчера не узнала на поле для Квиддича, крутила в руках бутылку минеральной воды и иногда, скучая, поправляла на шее темно-коричневые магловские наушники.       Старшие курсы не носили школьную форму, несмотря на все многочисленные просьбы и даже угрозы директора. Это было неудобно, непрактично и ужасно сковывающе, поэтому вскоре кто-то из желающих подшутить добавил в школьный устав вызывающую надпись:             «Младшие и средние курсы, без стандартной школьной формы не появляйтесь на лекциях, если не желаете быть оштрафованы. Старшие курсы, носите хотя бы цвет или символ своего факультета (умоляем).»       Но эти несколько предложений оказались так правдивы, что даже после обнаружения их решили не убирать: сошлись на том, что старшее поколение терроризировать не стоит, а вот младшее дисциплине придется еще учить и учить.       Но сейчас Эмили и Крис не были «студентами». Они были приглашенными добровольцами с восьмого курса (но разных факультетов), которых сегодня попросила себе в помощь профессор Зельеварения Мэган Бишоп: ей нужны были дополнительные люди для первого совмещенного урока практики у Когтеврана и Гриффиндора. И Альфред Гамильтон незамедлительно дал на это «добро», потому что в прошлом году из-за нехватки людей на практическом занятии по теме «Амортенция» нескольких особо смелых гриффиндорцев пришлось откачивать от «влюбленности» в больничном крыле.       В этот раз все было намного проще. Темой обещали сделать приготовление «Умиротворяющего бальзама» (рецепт которого одна когтевранка с седьмого курса уже давно знала наизусть и могла приготовить хоть с закрытыми глазами), но из-за побочного эффекта в виде необратимого сна профессор Бишоп рисковать не стала, и пригласила восьмой курс.       Поэтому теперь Эмили и Крис, сидя напротив двери в класс Зельеварения, перешептывались и делали ставки, пока Грэй Мерфи приближался к сидящему за одной из последних парт Итану.       В новом кабинете для Зелий непривычно пахло растворимым кофе, пустая чашка от которого стояла на столе профессора Бишоп, ягодным йогуртом, который держал в руках когтевранец, и дорогими, слегка кисловатыми духами брюнета. Грэй, стараясь не обращать внимание на трех собравшихся в коридоре зевак-друзей, держал в руке пластмассовый стаканчик с кофе и, остановившись возле шатена, наконец произнес:             — Меня зовут Грэй Мерфи, — на всякий случай напомнил парень, — Слизерин, восьмой курс.             — Я знаю, кто ты, — спокойно, почти безразлично отозвался когтевранец, отставляя на парту пустую упаковку от йогурта и наколдованную чайную ложку в ней, — Мы общались в прошлом году для помощи Даниэль, если помнишь.             — Конечно помню, — как-то сразу же отозвался брюнет, невольно заставляя Итана наконец посмотреть в свою сторону. А из-за двери послышалось тихое «я же говорил, что у Грэя при взгляде на него все слова заканчиваются!».       Кто-то в коридоре ударил кого-то в бок, призывая быть тише, еще кто-то в ответ на это только недовольно фыркнул, принимаясь потирать ушибленное место. А Грэй, сильнее всех остальных удивляясь своей реакции на Итана, пытался говорить дальше:             — Завтра состоится первый в этом году матч по Квиддичу между твоим факультетом и моим. Хочешь пойти?             — И пойду, — с едва заметным интересом отозвался мастерски скрывающий свое волнение когтевранец, — Вроде бы вход на поле для Квиддича все еще свободный.       Теперь в коридоре послышался задушенный смешок и кто-то, цепляясь за худи сидящего рядом на корточках гриффиндорца, с едва сдерживаемым смехом чуть не повалился на холодную плитку замка. «Один-ноль» раздался в ответ тихий голос блондина.             — Я имел в виду, что являюсь охотником в команде Слизерина и поэтому могу достать места на скамейке для раненых, — попытался собраться с мыслями брюнет, — Оттуда открывается лучший вид на игру.             — И что я за это должен буду сделать? — настороженно щуря серые глаза и слегка наклоняя голову в бок, поинтересовался Итан.             — Только согласиться прийти.       Слизеринец, стоящий в лучах утреннего осеннего солнца, казался Тейлору чем-то ненастоящим, почти вымышленным. Мягкая светлая кожа, черные, слегка мокрые после моросящего дождя волосы и темные, сейчас напоминающие по цвету горький шоколад глаза заставляли Итана смотреть прямо: когтевранец действительно не мог отвести взгляд в сторону. А Грэй, внезапно вспомнив, зачем подходил, поставил на стол шатена прозрачный стакан с кофе и уже более уверенно добавил:             — Ты можешь не отвечать сейчас и даже сегодня. Просто будь на матче, если тебе это интересно. Места для раненых я в любом случае забронирую для тебя.             — Вы сейчас угрожаете студенту моего факультета, молодой человек? — послышался за спиной слизеринца строгий женский голос.       На пороге, вернувшись в кабинет раньше времени, стояла пятидесяти пятилетняя седая женщина с серыми глазами: декан факультета Когтевран — Мэган Бишоп. За ней, наклонив головы с видом провинившихся щенков, стояли Крис, Эмили и Даниэль.       Тонкие губы женщины, слившись в одну полоску, отражали все эмоции профессора в эту минуту. Просто Бишоп, с ног до головы покрытая тяжелым и легким люксом, услышала только последнюю фразу Грэя и, очевидно, поняла все совершенно не так.             — Профессор, Вы все не так поняли, — повернувшись в сторону женщины, аккуратно отметил очевидное Грэй, — Я лишь хотел пригласить Вашего студента на игру в Квиддич.             — Пообещав ему место на скамейке для раненых? — с трудом поверила Мэган, — Да Вы романтик, мистер Мерфи.       Бишоп, в меру жестокая и властная женщина, была достаточно богата, чтобы жить ни в чем себе не отказывая и не работать. Но она, слишком привыкнув командовать и покровительствовать «своим» людям, от скуки работала в Хогвартсе и чувствовала себя все той же неженатой карьеристкой, какой все знали ее в Министерстве Магии. Только вот теперь на прошлом месте работы Бишоп стажировалась ее племянница, а в Хогвартсе саму Мэган звали «Мегерой» за откровенную суровость к «не своим» ученикам.       Однажды кто-то из студентов сравнил профессора Зельеварения с хищной птицей за схожий профиль лица, и неожиданно это сравнение привело Бишоп в такой восторг, что она даже выучила особый поворот головы и пристальный взгляд, которые еще больше усилили это сходство.       И вот, не желая больше ничего слышать и оставив последнее слово за собой, «хищная птица» подлетела к Итану и по-матерински, но сухо «клюнула» поднявшегося из-за стола парня в щеку, как делала это со всеми студентами своего факультета: так, что наблюдавшая за этим Даниэль испугалась, как бы Бишоп не выдрала из чужой щеки кусок кожи и мяса.             — Доброе утро, мистер Тейлор. Очень рада, что с Вами все в порядке, но вот со мной — не очень: с утра ужасная апатия из-за моросящего дождя, не спасает даже редкое солнце. Попросите кого-нибудь принести мне из столовой чай с марципаном, пожалуйста, и что-нибудь сладкое. Оплачу это тремя баллами факультету, который выполнит просьбу.       Доверительно улыбнувшись, Мэган пошагала в сторону своего рабочего стола с пустой кружкой от кофе, а Эмили и Криса уже не было в кабинете. Они, еще несколько минут назад ругаемые профессором Бишоп за курение и ставки в школе, теперь наперегонки неслись в сторону Большого зала, желая заполучить эти три балла для своего факультета. И, выбегая из кабинета, гриффиндорец и слизеринка так спешили, что чуть не сбили стоящую за углом и наблюдающую за всем издалека Доминику. Но Адэрли посчастливилось и она, так и оставшись стоять у лестницы, продолжила ожидать начала лекции в коридоре.       Когтевранка ненавидела дожди, ненавидела мрачную осень, холодную зиму и мокрую весну. Но больше всех других времен года До ненавидела лето. Летом ей приходилось искать себе хотя бы малейшие обязанности кроме обычных, которые были недоступны в это время года: только для того, чтобы не чувствовать себя бездельницей. Она не хотела, чтобы люди смотрели на нее и думали, что она отдыхает. Она хотела, чтобы ее жалели любя, но не испытывая при этом к ней жалости (которую Адэрли до дрожи в руках не любила), и прекрасно понимала, что это невозможно.       Сейчас она держала в руках несколько новых, прижимаемых к груди учебников седьмого курса, и чувствовала себя так же, как и обычно: случайно найденным в морозильнике куском мяса, который попытались быстро разморозить, облив кипятком. В итоге снаружи, скрытое под очередной объемной темной рубашкой и пиджаком, было обваренное и болящее мясо, а внутри (там, где сердце) — по-прежнему кусок льда, сравнимый в своей непробиваемости разве что с камнем.       Внутри Доминика ничего не чувствовала и, не особо пытаясь это скрывать, ходила с безразлично-холодной маской лица, которую все понимали совершенно неправильно:       «Она слишком умна и высокомерна, поэтому не считает необходимым разговаривать с кем-то вроде нас.»       И только Хантэр, наблюдающий за своей знакомой с лестницы, догадывался о том, что на самом деле чувствует Адэрли, но не мог сказать об этом даже самой брюнетке: пожалуй, за такую откровенность она без колебаний запустила бы в него какое-нибудь «Непростительное заклятье».             — Эй, Микки! — спустившись по ступенькам к словно ожившей Доминике, позвал Ли. Брюнетка нехотя обернулась и теперь смотрела только на приближающегося к себе слизеринца.             — Я же просила не сокращать так мое имя, — снова настойчиво повторила свою просьбу Адэрли.             — Звать тебя все время по фамилии мне кажется совсем не дружеским жестом, — с широкой усмешкой отозвался Хантэр.             — Мы и не друзья, — отстраненно напомнила До.       Они стояли рядом друг с другом, пропуская мимо себя идущих на лекцию к Бишоп студентов и вызывая слишком много ненужных вопросов. Но Адэрли сегодня последнее волновало меньше всего, а Ли был доволен, что прихватил с собой лишнюю порцию коктейля из вишни и какой-то сладкой газировки. Не долго думая, Хантэр всучил это в одну из свободных рук До.             — Зачем мне это? — спокойно поинтересовалась Адэрли.             — Не видел тебя на завтраке в Большом зале, — честно ответил слизеринец, — Если сдохнешь где-нибудь в коридорах от голода, то у местных слабых и обездоленных больше не будет защитника, отражающего от них мои заклятия.             — Забери свой коктейль обратно, пока про нас не придумали еще чего-нибудь лишнего, и иди туда, куда шел. У профессора Бишоп сегодня нет лекций со Слизерином.             — Кто сказал, что я пришел сюда как студент?             — Только не говори, что ты один из добровольцев? — почти умоляя, искренне расстроенно протянула Адэрли.       И Хантэр действительно ничего не ответил. Только, заметив очередную толпу студентов, направляющихся в класс Мегеры, смешался с ними и оставил Доминику стоять в коридоре совсем одну, готовую еще немного и опоздать на занятия.       До думала, что говорила чистую правду, когда отвечала на вопросы любопытных студенток про свое прошлое лето. И только Хантэр знал, что они все же виделись. Точнее, он видел ее.       В Париже Ли жил в соседнем от Адэрли доме и каждый день из окна своей квартиры наблюдал, как Доминика завтракает, обедает и ужинает в одном и том же небольшом ресторанчике напротив.       В основном она питалась фруктами и чистым тоником. Сначала это казалось Хантэру чем-то удивительным: то, с какой легкостью и уверенностью Доминика заменила воду в своем рационе на этот напиток. Но после это стало таким обыденным, что все приемы пищи Адэрли уже не обходились без хотя бы одного стакана тоника со льдом и давно надоевшим лимоном.       Хантэр шел, направляясь к своему месту, и только один раз обернулся, чтобы убедиться, что До уже зашла в класс. Он не обращал внимание ни на Эмили, которая первая принесла напиток профессору Бишоп, ни на проигравшего в догонялки Криса, ни на других студентов в комнате. Только с любопытством наблюдал за тем, как темноволосая когтевранка с глазами цвета меда раскладывает свои вещи на столе, готовясь к лекции, стоял в стороне и молчал.       Просто Ли не мог подавить в себе это головокружительное, причинявшее боль «желание на грани любопытства и азарта», охватывающее его каждый раз при мысли о том, что он запрокинет это красивое лицо, больно прижмет голову Адэрли к спинке стула и приблизит свои губы к этим спокойным губам.       Время всегда играло с людьми в странные игры, развлекаясь неожиданными поворотами. Но Хантэр никогда не думал, что однажды он будет смертельно хотеть быть рядом с той, кого со всей ненавистью (на которую только была способна душа подростка) отправил к дьяволу семь лет назад.       А Доминика только едва заметно морщилась, до сих пор чувствуя на языке свой единственный завтрак — во рту отдавало кислым привкусом лимона.       Наконец раздался тихий тонкий стук: Мэган Бишоп, держа в руках чашку чая с марципаном, с оттренированной за столько лет офисной улыбкой постукивала ложкой по фарфору. А после, осмотрев взглядом весь класс и заметив у одной из стен свою любимую когтевранку, обратилась к ней:             — Мисс Адэрли, попробуйте, пожалуйста, угадать, что мы сегодня будем пытаться приготовить.             — «Умиротворяющий бальзам», профессор Бишоп, — прекрасно зная название того, чем сама питалась по вечерам последние несколько лет, сразу же отозвалась Доминика.             — И что Вы можете рассказать мне о его свойствах?             — «Умиротворяющий бальзам» помогает бороться с тревогой и снимать волнение, но относится к зельям с «продвинутым» уровнем сложности: оно считается одним из самых сложных в приготовлении, потому что важно знать не только качество ингредиентов, но и порядок, в котором нужно класть их в котел.             — А в чем заключается его опасность? — не успокаивалась Мэган.             — В том, что если во время приготовления будет допущена хотя бы одна ошибка, то выпивший неправильно приготовленное зелье может погрузится в глубочайший или, что еще хуже и чаще встречается, в летаргический сон, — с незаметным волнением добавила До.             — Браво! — восторженно произнесла Бишоп, — Двадцать баллов присуждается Когтеврану за безупречный ответ мисс Адэрли.       Со стороны однокурсников До и гриффиндорцев послышались ленивые аплодисменты. А Мэган, делая глоток чая, указала рукой в сторону пришедшего восьмого курса:             — На этом практическом занятии Вам будут помогать добровольцы. Будьте добры распределиться по парам, людей должно хватить всем.       Профессор Зельеварения отвернулась, ища принесенные Моррис печенья с вареньем, пока студенты с восьмого курса выполняли приказ. И Тейлор, узнав среди восьмикурсников только Грэя, Луиса, Эмили, Криса и Хантэра, поспешил к пока что свободному Риду.             — Я буду работать с тобой, если не возражаешь, — подойдя, произнес Итан.       Луис не возражал, он только об этом и мечтал. Но в ответ пуффендуец просто засмеялся, наклонил голову в бок и с улыбкой рассеянно сказал, что всегда ждал рядом с собой только его, Итана. А Тейлор заметил, что Рид с его почему-то смущенным и одновременно решительным лицом был сейчас особенно красив.       Стоящего рядом Грэя без лишних вопросов утащила в сторону своего стола Дани. Крис вызвался помочь какой-то гриффиндорке с именем Мона, а Эмили ушла с когтевранкой Мэтью Фостэр. И только тогда До, нехотя заметив, как быстро заканчиваются знакомые восьмикурсники, обратила внимание, что в ее сторону направляется Хантэр.       Ли, подойдя к когтевранке, остановился рядом с ней, и точно так же, как и До уставился на остальных расходящихся студентов. Адэрли же обратилась к шатену с почти обреченным видом:             — Собрался раздражать меня даже на лекциях?             — Ты понятия не имеешь, на какие жертвы я иду ради дружбы наших семей, — спокойно отозвался Хантэр, — Просто не хотел, чтобы ты снова работала одна или с каким-нибудь придурком.             — Но ведь я уже, — лениво отвечала Доминика.       Она сняла оверсайзный пиджак и повесила его на спинку придвинутого вплотную к столу стула. Теперь на девушке была только черная рубашка и такие же темные брюки. Хантэру вдруг захотелось спросить, по какому поводу у когтевранки траур, но он воздержался: вовремя понял, что тогда Адэрли точно выпросит у Бишоп разрешение работать одной.       А на стуле напротив, наклонившись над столом, сцепив руки под подбородком и устремив неотрывный взгляд на «сцену», являвшуюся лицом Хантэра, сидела и не шевелилась Моррис.             — Итак, раз вы все уже нашли себя компанию, распределите обязанности и приступайте к работе. Восьмой курс, — строго добавила седая женщина с аккуратной укладкой, — если увижу, что вы готовите зелье за седьмой курс, оштрафую ваш факультет и факультет вашего подопечного на десять баллов.       Ли, стараясь игнорировать сидящую за столом напротив Моррис, хотел спросить у Мэган Бишоп что-то еще, но женщина уже сидела, отвернувшись от класса, за своим столом и читала «Ежедневный пророк», выпивая чай с печеньем.       Тогда Хантэр, не растерявшись, повернулся в сторону Доминики, предлагая:             — Может я могу чем-то помочь?             — Не слышал профессора Бишоп? — измельчая лунный камень, поинтересовалась Адэрли, — Я не хочу быть оштрафована; тем более, что в зельеварении ты слаб, и единственное, что мне действительно сейчас поможет, это твое молчание.             — Откуда ты знаешь? — отозвался слизеринец, — Вдруг я после выпуска устроюсь в Больницу Святого Мунго?             — Ты спасешь жизни очень многих людей, если не сделаешь это, — парировала До.       Брюнетка, ловко измельчив лунный камень, засыпала его в котел и помешала три раза против часовой стрелки. Теперь его оставалось варить на слабом огне семь минут и после добавить в получившееся зелье две капли сиропа чемерицы. А пока что нужно было просто засечь время и Адэрли, перевернув песочные часы, начала ждать.             — Как-то все быстро, — снова попытался разговорить когтевранку шатен, — Я бы мог помочь чем-нибудь еще, будь в этом необходимость.       Но в этот раз ответ ему раздался из-за стола напротив:             — Ты не помог даже в самой простой вещи, — усмехнулась Моррис и пояснила: — Ты не заткнулся, когда Адэрли просила тебя помолчать. От тебя больше вреда, чем пользы, Ли.       Варящие рядом зелье с лицами «рванет?» и «да вроде не должно» Даниэль и Грэй отвлеклись, замечая резко ухудшающееся настроение Хантэра. Появившееся напряжение почувствовал даже стоящий в другом конце комнаты Крис.             — Разве полукровки вроде тебя так же хорошо разбираются в Зельеварении, как и чистокровные волшебники?       Хантэр вышел из-за своего стола и направился к расслабленно поднявшейся со стула Моррис. Он хотел протестовать и дальше, но Эмили, взяв его за галстук, легонько встряхнула, бросая Ли свои фразы насмешливо, но убежденно:             — О, поверь мне, даже лучше.       Моррис ненавидела, когда речь заходила о ее происхождении. Со всего факультета Слизерина восьмого курса она была единственной «нечистокровной» волшебницей (не считая Каспера, которого Хантэр старался лишний раз не трогать), и за это Ли бросался на нее уже восьмой год подряд. Только вот Эмили не считала это чем-то постыдным, спокойно говорила о своем «Старом» мире и даже часто приносила оттуда магловские вещи, поэтому всегда готова была защищать свое происхождение до последнего.             — Чистокровным волшебникам магия передается по наследству, в то время как полукровки и маглорожденные нагло воруют ее, посвящаясь в то, о чем не должны были знать даже близко, — Ли одной рукой облокотился о стол, нагло усмехаясь, — Ты и подобные тебе — воришки, слизеринская Полукровка, и ты никогда не сможешь доказать магическому миру обратное.       Внезапно Моррис почувствовала раздражение. Она смотрела на стоящего напротив слизеринца в упор, и ей вдруг захотелось воткнуть лежащий рядом нож для нарезки лунного камня в раскрытую ладонь шатена.       Пожалуй, хмурящаяся брюнетка так бы и сделала, наплевав на возможное исключение, не убери подоспевший к их столу Крис нож подальше в сторону. Гриффиндорец остановился рядом с Эмили и, положив ладонь ей на плечо, успокаивающе прошептал на ухо:             — Не дерись. Если проиграешь — отправишься в больницу. Если выиграешь — отправишься в тюрьму.             — Я выколю ему глаза, — тихо и почти неразборчиво прорычала Эмили.             — Не стоит. Думаю, сегодня это сделает с ним за тебя кое-кто другой.       Эмили непонимающе повернулась к Крису и только после услышала яростное шипение:             — Да что за черт?..       Вместо легкого серебристого пара, который говорил бы о том, что зелье было приготовлено правильно, над котлом отвлекшихся на ссору Доминики и Хантэра витал опасно-лиловый дым. Грэй, поняв, к чему все идет, успел крикнуть:             — Ложись!       Адэрли, накрыв голову руками, вскрикнула и быстро присела под стол, так же моментально сделали Крис и Эмили. В ту же секунду зелье в котле взорвалось и с ног до головы забрызгало не успевшего спрятаться Хантэра липкой лиловой смесью. Теперь парень стоял, комично стирая со своего нового костюма остатки содержимого котла, и морщился так, что Моррис под столом душил хохот.       На шум прибежала «хищная птица». Она, с сочувствием осмотрев поднявшуюся из-под стола молчащую Адэрли, сказала что-то о том, что начислит ей пять баллов за попытку. Но Доминика на это только холодно отрезала «не надо», и Бишоп, поняв настроение ученицы, обратилась к Хантэру:             — А в Ваших услугах, молодой человек, мы больше не нуждаемся. Вы можете идти. Примите душ или используйте очистительное заклятье, но, будьте так добры, приведите себя в порядок.       Неудачно махнув рукой в сторону двери из класса, женщина случайно задела рукой остатки от котла, и эти лиловые осколки посыпались на лакированные ботинки шатена, пачкая и их. Теперь, пытаясь не выдать своих улыбок, опустили головы даже Грэй и Дани.       И только Адэрли было не до смеха. Она смотрела на начавшую эту глупую ссору вылезшую из-под стола Эмили, потом перевела взгляд на постоянно нападающего на Моррис Хантэра. Теперь когтевранке хотелось довести Ли до крайности. Внезапно проснувшаяся жестокость Доминики была изнанкой ее глубокого разочарования в самой себе и нелепой потребностью отомстить тому, кто ничем этого не заслужил.       Когтевранка, стащив со стула свой испачканный в лиловой смеси пиджак, быстрым движением собрала все свои учебники, оставив на столе только подаренный Хантэром коктейль, и, не дожидаясь разрешения, покинула кабинет первая. Ее не решилась остановить даже Бишоп. А еще через несколько секунд закончился и сам урок.             — Микки! — послышалось за спиной стремительно уходящей Адэрли, и брюнетка уже было остановилась, чтобы высказать Хантэру все свои накопившиеся мысли, как вдруг поняла, что окликнувший ее голос был женским. До повернулась, и увидела приближающуюся к ней с учебником Моррис.             — Ты забыла, — пояснила подошедшая Эмили, — Там, в классе.             — Я поняла, спасибо, — сухо отозвалась Доминика, позволяя слизеринке положить забытый учебник на гору остальных в чужих руках.       Адэрли, желая сейчас только одного — принять оставшийся в башне Когтеврана запас «Умиротворяющего бальзама» — поспешила отвернуться и снова продолжить свою дорогу, как вдруг появившаяся перед ней Эмили пригородила когтевранке путь.             — Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты защитила меня на поле для Квиддича.             — Пустяки, — отстраненно бросила Доминика в надежде, что на этом благодарность закончится, но не тут-то было.             — Я в долгу перед тобой, — продолжила Моррис.             — Ничего особенного, на моем месте так поступил бы каждый, — торопливо произнесла первую вспомнившуюся для такого случая фразу Адэрли.             — Нет, Микки, ты не поняла. Мне не нравится быть кому-то должной, — попыталась объяснить Эмили, — Скажи, что тебе нужно, и я это сделаю.       И внезапно До почувствовала, что больше не нуждается в успокоительном зелье. Сейчас она стояла, больше никуда не спешила и почему-то старательно пыталась придумать хоть что-нибудь, чего бы ей не хватало и что могла бы выполнить слизеринка. Наконец Доминика спокойно произнесла:             — Купи мне пиццу.             — Пиццу? — искренне удивилась Моррис, — Ты никогда не ела пиццу?             — Ела однажды, — отозвалась брюнетка, — Но я слышала, что по выходным ты сбегаешь в свой «Старый» мир, который все остальные называют просто «магловский». Купи мне там пиццу. В обмен на твое спасение я хочу небольшую пиццу с ананасами и креветками, приготовленную в магловской забегаловке. Отдашь мне ее когда тебе будет удобно.       Девушка говорила о такой мелочи так уверенно, что Эмили даже не думала с ней спорить, только усмехнулась: Доминика Адэрли, чистокровная когтевранка и дочь самого известного в их дни мракоборца хочет пиццу из магловской забегаловки.       Моррис, сменив усмешку на одобряющую улыбку, наконец произнесла:             — Вечером, после матча по Квиддичу. Я найду тебя сама.