[ 14 ] : «Pick me girls» и «Как глупо было упустить тебя сегодня»

      У Кэвина была белая футболка с яркой карамельной надписью «Love has many faces» и серо-синяя накидка, которую Адэрли видела на нем впервые в своей жизни. Уайт со своими безупречно мягкими волосами шел ей навстречу, а когтевранка стояла в белой водолазке с короткими рукавами, смотрела на чужие сильные руки, после на тонкие свои, и догадывалась, что выбрать сегодня облегающую верхнюю одежду было одним из самых глупых ее решений за последнюю неделю.       Пуффендуец, наконец остановившись напротив, с улыбкой кивнул в сторону широких бежевых брюк Доминики:             — Не удивлен, что тебе идут все цвета, а не только черный.             — Это почти единственные «не черные» вещи в моем гардеробе, — на этот раз, шутя, ей даже не пришлось выдавливать из себя едва заметную улыбку.       Кэвин, с интересом наблюдая за брюнеткой, замечал, как Адэрли цепляется взглядом за его выделяющиеся под футболкой ключицы, но молчал. По скомканным карманам чужих брюк видел, что Доминике, несмотря на все ее внешнее спокойствие, хочется как можно быстрее закончить и убраться отсюда.             — Так, говоришь, кто-то кинул в Хантэра «Непростительное»? — попытался пошутить блондин, на что когтевранка ответила с промелькнувшей в глазах надеждой:             — Если бы. Обычное Мукус Ад Нозем, которое он все равно не сможет самостоятельно деактивировать.             — Но почему ликвидацией последствий чужого колдовства занимаешься именно ты, а не, допустим, больничное крыло или профессора?             — Потому что если профессор Коулман или Министр Магии узнают о том, что произошло с Ли, то у моего отца могут начаться неприятности, — почти безразлично отозвалась До.             — Не пойми неправильно, но не похоже, чтобы тебя это особо волновало.       Адэрли не ответила. Только приблизилась к двери в гостиную и приветствующе кивнула новому охраняющему портрету, позволяя Кэвину стать рядом:             — Добрый вечер, — произнесла Доминика, — Дело в том, что мы с другом хотели интересно провести вечер, но понятия не имеем, куда пойти. Может быть, Вы подскажите?             — Добрый, — закряхтел в ответ полноватый мужчина с портрета, — Вы пробовали заходить в Сладкое королевство? Говорят, там пополнился ассортимент великолепных, как и Ваш цвет глаз, карамельных бомб.             — Пароль: карамельные бомбы, — внезапно ответила когтевранка.       Обманутый мужчина с портрета замер и с глухим «проходите» нехотя отъехал в сторону. Уайт восхищенно хмыкнул и направился следом за проходящей в гостиную Слизерина когтевранкой.       Но стоило им пересечь порог, как До почувствовала странное тепло, словно нитками оплетающее запястья, и после — почти злорадствующий шепот на ухо:             — Что, ученик превзошел своего учителя, Адэрли?       О, как же она его ненавидела.       Хотелось кричать, но сил на крики не было. Хотелось вцепиться шатену в лицо и разодрать его в клочья, но вместо этого До лишь молча стояла рядом с Кэвином и смотрела на Ли холодным, почти безжизненным взглядом.       Что она такого сделала? Да так, всего лишь решила, что будь у Хантэра проблемы, и он действительно первым делом обратился бы к ней, чтобы отгородить родителей когтевранки от проблем.       Дура. Просто фантастическая идиотка.             — Вижу, с тобой все в порядке, — спокойно произнесла Доминика, на что Ли только неоднозначно усмехнулся, молча пожав плечами.             — Тогда мы, наверное, пойдем? — попытался договориться за Адэрли Кэвин.             — Только если через пять часов, — отрезал Хантэр, — И, Микки, даже не пытайся обезвредить это заклинание, если не хочешь ближайшие два месяца восстанавливаться в больнице Святого Мунго от расщепления.             — Это не трансгрессия, чтобы ты мог угрожать мне подобным.             — Не трансгрессия, но семейное заклинание, так что и снять его могу только я. Но… как там тебя? — обратился к Кэвину Хантэр, — Уайт? Можешь попытаться покинуть эту комнату. Тогда Адэрли сможет увидеть наглядный пример последствий, которые бывают при нарушении родословных заклинаний.             — Я останусь, — отозвался Кэвин.             — Боишься? — усмехнулся Ли.             — Конечно. Всегда опасался оставлять рядом с тобой Доминику.       Брюнетка, не желая слушать чужие дальнейшие разборки, хмуро приподняла вверх руку, снова привлекая к себе внимание парней, но обращаясь только к Хантэру.             — Что тебе нужно?             — Всего лишь ваша компания на этом «Змеином вечере», организованном сестрами Мюрай.             — Нам просто стоять все пять часов в этом коридоре?             — Нет, конечно же нет, — усмехнулся шатен, кивком головы указывая за свою спину, — Там как раз есть свободный диван. Немного тесноват, но, думаю, вас это не будет смущать.             — Я останусь, — помедлив, спокойно произнесла Доминика, — Но Кэвин пришел сюда по ошибке, надеясь помочь мне с твоими проблемами. Он может уйти?             — Нет. Я люблю большие компании.       И Ли ушел. Ушел, а Адэрли направилась следом за слизеринцем, с бессильной злобой понимая: в случае отказа ей грозит либо расщепление, либо проблемы с семьей. И только случайно оказавшийся рядом с когтевранкой Кэвин подбадривающе последовал за ней, словно предсказывал все это с самого начала.       А они были не в себе.       Янг с большими кукольными глазами, с влюбленной улыбкой перебирающая светло-серые пряди лежащего у нее на коленях Форда.       Сестры Мюрай, расположившиеся по обе стороны от присевшего на соседний от свободного диван Хантэра.       Форд, мешающий на своем языке какую-то дрянь из настоек и магловских лекарств, от одного вида которых Адэрли охватывала холодная дрожь.       И Ли, поощряющий всех своим присутствием.       Доминика и Кэвин были не из их «компании», они были лишними. А на тарелках на столе по-прежнему стояли слоеные пирожные с малиной и сахарной пудрой, таяло клубничное мороженое и валялись не по сезону свежие персики. Брюнетку начинало подташнивать от разнообразия оттенков розового и красного.       Адэрли и Уайт сели на предложенное слизеринцем в коридоре место. Кожаный диван оказался действительно тесноват и словно магически уменьшен, но До не обратила на это внимание. Она не заметила даже наблюдающих за ней Кэвина, Хантэра и Роззи Мюрай, а только смотрела на настенные часы и отсчитывала медленно текущие минуты.       Доминика намеренно старалась не смотреть в сторону цепких пальцев Форда, нежно поглаживающих оголенную часть бедра Алисы.       Янг смеялась с его остроумных шуток, часто краснела и никогда не позволяла себе опускать задранное чужими пальцами и украшенное цветочным принтом платье. А Крис исследовал, проверял границы дозволенного и (До видела точно) знал, что слизеринка никогда ему не откажет.             — О чем ты мечтаешь?       Гриффиндорец улыбнулся, нежнее обычного запечатывая поцелуй на запястье поглаживающей его по голове руки. Розоволосая девушка замерла, не в силах отвести взгляд от чужого лица и тела, и вдруг произнесла:             — Уже ни о чем. Но еще несколько месяцев назад я хотела пойти на тестовую стажировку в «Ежедневном пророке», которая проводится на рождественских каникулах. Однако это место уже заняла одна гриффиндорская сука со старшего курса, и поэтому теперь мне ничего не светит.             — Что же, Конфетка, не расстраивайся, — хитро усмехнулся Крис, — Я знаю одного человека, который мог бы это исправить. Просто пойди с ним на сделку «ты — мне, я — тебе».             — И все? — искренне удивилась Алиса.             — Есть еще небольшая формальность в качестве «Непреложного обета», но все это глупости.       До, пропускавшая до этого чужой разговор мимо ушей, вдруг перевела взгляд на Янг и прислушалась. А слизеринка, внезапно нахмурившись, произнесла:             — Я не верю, что все так легко, поэтому мне это не нравится, — капризно захныкала Алиса, — Вдруг твой друг захочет меня обмануть? Я что, так похожа на идиотку?       Адэрли хотела что-то ответить, но, вспомнив, что не сможет выбраться из этой комнаты до окончания проклятья и что ей придется наблюдать истерику Янг, сдержалась и промолчала, давя в себе острый комментарий. Рядом с брюнеткой, заметив это, усмехнулся Кэвин, а где-то рядом на талии Роззи чуть сильнее обычного сжалась рука Ли.       Но важно было другое: Каспер действительно завербовывал. Сам, через друзей или знакомых, но слизеринец искал людей, готовых дать «Непреложный обет» так же легко, как обещание в вечной верности, и теперь Доминика видела это лично — на примере Форда, который прощупывал почву ничего не понимающей Янг.             — Слушай, а эту «гриффиндорскую суку» случайно не звали… Боже, да как же ее звали?.. — Роззи пощелкала пальцами, вспоминая.             — Лаберт, — холодно, не желая и дальше слушать щелчки чужих пальцев, напомнил Хантэр.             — Да, — она одарила Ли взглядом, полным фальшивого обожествления.             — Именно так ее и зовут, — с энтузиазмом подтвердила Алиса, — «Чистокровная идиотка Лаберт», недавно осиротевшая из-за совершивших самоубийство родителей.             — Люди говорили, что ночам из их дома слышались крики, задушенные слезы и просьбы «прекратить их страдания», — влезла в разговор Шелли.             — Боже, и эта она заняла мое место? — с долей истерики и с усмешкой закатила глаза Алиса, — А вдруг эта сука окажется такой же поехавшей, как и ее родня?       Адэрли теперь слушала каждое слово слизеринок, пыталась найти в этой горе оскорблений хоть что-нибудь, что могло бы подтвердить ее догадки и позволить связать истории поместий Лабертов и Хилл. А Крис, по-прежнему лежащий на коленях Янг, теперь был странно задумчивым, и это заметила даже снова нахмурившаяся Алиса.       Янг ревновала Форда. Не столько к несчастной пуффендуйке или Роззи, сколько к одной светловолосой гриффиндорке, с которой почти все время «ошивался» Крис.       Алиса видела Даниэль и Форда на коридорах, лекциях, на территории замка и за ней. Даже летом, когда, казалось бы, причин для встреч не было совершенно, многочисленные «друзья» Янг докладывали ей о том, что видели Хейз и гриффиндорца вместе.       Может быть дело было в родителях, которые никогда не обращали на слизеринку должного внимания, или в отце, которого мать Янг по-прежнему опаивала амортенцией. Но Алиса вела себя так, словно хотела всем доказать, что куклам тоже бывает больно, и, само собой, любила лишь тех, кто ей нравился. А нравился ей именно Крис.       И однажды, во время одного из рождественских вечеров, на котором Форд впервые затащил ее в постель, Алиса даже готова была умереть.       Наталкиваясь на десятки препятствий из танцующий пар, слизеринка в пышном и коротком розовом платье совершала нечто похожее на бег с препятствиями, чтобы пробраться к Форду, который смеялся в нескольких шагах от нее — Янг нужно было любой ценой вновь добиться его внимания. Почти добравшись до гриффиндорца, розоволосая девушка сделала еще один шаг и с облегчением прикрыла глаза: Крис смеялся вместе с Грэем, а Даниэль стояла к ним спиной.       А Форд развлекался. Не желая вникать в источники ревности Янг и тем более следовать ее запретам на общение с другими людьми, гриффиндорец продолжал делать то, что вздумается. Слизеринка на это злилась, обещала никогда больше не впускать его в свою жизнь, а после наивно верила в то, что сможет красиво расстаться (не оставшись в глазах Форда очередной истеричной дурой) и, пытаясь казаться холодной и непреступной, снова попадала в его сети.       А «любовь до гроба», о которой так мечтала Алиса, так и оставалась сказкой, и Форд по-прежнему обещал себе сыграть с Янг в эту маленькую игру, но немного позже. Если, конечно, слизеринка не надоест ему к концу этой недели, а сегодня ведь уже пятница.             — Мне жаль, — используя громкие разговоры Алисы с сестрами Мюрай, внезапно произнесла повернувшаяся к Кэвину Доминика, — Я не должна была просить твоей помощи. Тогда, возможно, ты не сидел бы сейчас здесь…             — …и ты терпела бы все это одна? — скорее утверждающе, с мягкой улыбкой отозвался Уайт, — Не переживай об этом. Мне было бы намного хуже, если бы я узнал, что ты слушаешь все это в полном одиночестве.             — Ты бы не узнал, — почти поклялась себе Адэрли.             — Может быть, — слабо пожал плечами пуффендуец, — Но я бы очень постарался.       До снова улыбнулась ему, Кэвину, и наблюдающий за этим Ли внезапно понял, что никогда не видел Адэрли улыбающейся — никогда за все время их знакомства. Это было не про те ее «улыбки», когда в этом была необходимость, или те, когда она была под успокоительными зельями.       Доминика улыбалась Уайту абсолютно искренне, а Хантэр злился. Злился, потому что все должно было пойти не так.       Слизеринец вынашивал этот план почти неделю, с тех пор как стоящие вместе на матче Кэвин и До не покидали его головы, подкидывая все новые и новые образы.       Вот Уайт учит никогда особо не любившую Квиддич Адэрли профессиональным полетам. Он зависает над землей вниз головой, ловко цепляясь за метлу ногами, а она целует его с этой своей улыбкой, и Ли внутренне умирает: у Хантэра забирают что-то живое и целое — девушку с надписью «его».       Вот Астрономическая башня, вечер. Кэвин любовно поглаживает когтевранку по волосам, а та снова улыбается, прощается с парнем и благодарит его за вечер. На Доминике висит объемная мужская рубашка, тянутся широкие брюки, и в этой «домашней неправильности» Адэрли выглядит так непривычно и безупречно, что Хантэр подсознательно тянется к этому образу своими цепкими пальцами. Надеется заставить брюнетку прижаться к себе всем телом, позволить проникнуть под его рубашку, которая находится на ней, пересчитать, словно клавиши на фортепиано, чужие слегка выпирающие позвонки и наконец прикоснуться к чужим холодным губам своими.       Но сейчас Роззи что-то наигранно пошло шептала ему на ухо, а Ли не слышал: он покачивал в руке откуда-то взявшийся бокал с вином и, скрипя зубами, чувствовал, что возбуждается. Так не вовремя…       Внезапно Адэрли рассмеялась. Кэвин, пытающийся улучшить настроение подруги с помощью шуток, явно справлялся со своей задачей, и Ли, глядя на это, снова начинал раздражаться.       Шатен видел, как Адэрли позволяла пуффендуйцу осторожно держать себя за руку и даже, рассказывая очередную байку в ролях, губами прикасаться к костяшкам своего запястья.       Доминика позволяла этому парню за один вечер больше, чем было позволено всем ее знакомым с момента начала их общения, и Хантэр злился на себя из-за мысли, что виной тому был он сам, обманом заперший этих двоих здесь, в одной комнате, только чтобы узнать их чувства друг к другу.             — Сыграем в «верю/не верю», но с немного измененными правилами? — внезапно, нарушая весь порядок мыслей слизеринца, предложила Шелли, — Вместо того, чтобы загадывать про себя, человек загадывает про другого человека, а все остальные решают, правда это или нет. Что скажете?             — Мы, пожалуй, просто понаблюдаем, — внезапно потеряв всю свою дружелюбность, холодно отозвалась До.             — Это часть вечеринки, — глядя на все это, с легким презрением напомнила Алиса, — Вы не можете весь вечер просто сидеть и с осуждением на нас коситься.             — Они и не будут, — успокоил расшумевшихся девушек Хантэр.       Один незначительный жест рукой от Ли, и этого хватило, чтобы сознание все еще находящейся под заклятьем Доминики поплыло. Сидящий рядом блондин, на которого слизеринец намеренно влиял в разы сильнее, чем на Адэрли, даже интуитивно схватился за подлокотник дивана, пытаясь удержать равновесие.             — Так что, вы играете? — заметив изменения, с хищной улыбкой переспросила за сестру Роззи.             — На что играем? — чувствуя, как в ребрах все еще отдает недавним воздействием, хрипло отозвался Кэвин.             — Обычно играют на желания, если ты об этом…             — Тогда нашим желанием, — перебивая Роззи, отозвалась Доминика, — будет свобода. Если в этой игре победу одержу я или Кэвин, то Ли отпустит нас сразу же после окончания партии, а не дожидаясь истечения оставшегося времени.             — Хорошо, — с вызовом усмехнулся Хантэр, — Но если победа будет за мной, сестрами Мюрай, Крисом или Янг, то вы год будете приходить на такие вечера каждую неделю по пятницам.             — Договорились, — процедила До, — Кто начинает?             — Раз ты с Кэвином в одной команде, то ты все время будешь загадывать ему, а он — тебе, — отозвалась Шелли, — Мы же можем загадывать кому угодно и про кого угодно, поэтому я начну со своей сестры.       Повернувшись к своему «зеркальному отражению», Шелли бросила взгляд на Роззи, сидящей по другую сторону от Ли, и, невинно сложив ручки на колене слизеринца, поинтересовалась:             — Роззи, веришь ли ты, что Хантэр любит заниматься с девушками «этим», пока они разговаривают по телефону?       В комнате послышался смешок Криса, а мысли Доминики и Алисы совпали в первый и последний раз:             «Конечно, они будут загадывать то, во что другим сложно поверить, но что они сами знают наверняка.»             — Это правда, — спустя несколько секунд с блаженной улыбкой отозвалась другая Мюрай.             — Это не считается, — остановила их До.       Изящные пальчики Роззи, до этого скользящие по скрытой под белой рубашкой груди Хантэра, очертили изгиб сильной шеи и вдруг замерли около чужих губ.             — Почему же нет? — с усмешкой прошелестела брюнетка, кончиком носа потираясь о щеку слизеринца и оставляя на виске Ли поцелуй со следом от помады, — Уже чувствуете, что проигрываете?             — От этой игры не будет смысла, если каждый будет загадывать то, что знает наверняка, — объясняла Адэрли, — Прежде всего, загадывайте факты не друг другу, а игрокам команды-соперницы.             — Тебе скучно живется или что? — с усмешкой закатила глаза Янг, — Или не понимаешь, что если мы начнем так делать, то ваши шансы на победу поползут к нулю?             — Может быть, — пожав плечами, вмешался Кэвин, — Но тогда это хотя бы будет похоже на игру.             — Играем до трех, — словно соглашаясь с Адэрли, заключил Хантэр, — Начинайте тогда вы.       Ли издевался, совсем не веря в чужую победу, особенно на таких условиях. Шатен сидел, кончиками пальцев ласково поглаживая Роззи по спине, и довольно улыбался, когда девушка наклонялась, касаясь своей скрытой под одеждой грудью его, чтобы оставить на чужом лице новые поцелуи. Теперь Шелли сидела в стороне, а не лежала на плече Хантэра, и Ли свободной рукой забавы ради перебирал темные пряди Роззи, разметавшиеся по обнаженным хрупким плечам. Слизеринец расслабленно принимал все ласки, что давали ему сестры Мюрай, и только в один момент наклонился, шепотом касаясь чужой ушной раковины. Он говорил чуть громче, чем следовало, но чтобы Доминика услышала:             — Позже, милая, немного позже. Ты ведь подождешь до конца нашей небольшой игры?       На мгновение взгляд хитро прищуренных серых глаз переместился на когтевранку, ласково очерчивая взглядом чужое, по-прежнему бесстрастно-холодное лицо.       Это и была игра. Неправильная и совершенно дурацкая, невольными наблюдателями которой стали Адэрли и Кэвин. Игра, в которой они совершенно не хотели участвовать.       Доминика, выдержав чужой взгляд, спокойно отвернулась в сторону странно затихшего Уайта и только с удивлением заметила, как с напряжением сжаты его кулаки.       Блондин, потеряв свою до этого везде сопровождавшую его улыбку, теперь смотрел в сторону, не желая сталкиваться взглядом ни с Роззи, ни, тем более, с Хантэром. И если До было плевать на эти игры, которые она невозмутимо молча презирала, то на Уайта они действовали так же, как, по мнению Ли, должны были действовать на Адэрли (если даже не лучше).             — Алиса, — внезапно начала когтевранка, — Веришь ли ты, что на четвертом курсе Хантэр попытался впечатлить восьмикурсников для того, чтобы влиться к ним в компанию, и, смешав все доступные ему на тот момент виды алкоголя, выпил их, а после еще неделю отходил от этого «коктейля» в больничном крыле?       Янг молчала. Глупо уставившись на сестер Мюрай, она искала в лицах девушек ответа, но не находила. Потому что Роззи и Шелли знали про Хантэра только то, что касалось его личной жизни и семьи: знали его предпочтения в девушках и сексе, знали про пост отца и должность матери. Но такие моменты, как совершенные по молодости глупости, могла знать только До, и поэтому теперь Алиса пыталась выбрать из двух зол меньше. Ведь сказать «верю» значило опорочить мнение Янг о Хантере, а сказать «не верю» в случае, если когтевранка все же не врет, значило проиграть.             — Не верю, — наконец медленно выдавила из себя Алиса.             — Тем не менее, это правда, — совсем как Кэвин пожала плечами До.       Когтевранка, одними губами произнеся «один-ноль», отвернулась от Янг и посмотрела в сторону Хантэра. Тот, сцепившись с девушкой взглядами, продолжил игру:             — Наша очередь. Уайт, веришь ли ты, что первый поцелуй Доминики украл известный магловский актер, с которым она случайно столкнулась губами пару лет назад на одном из закрытых вечеров в Париже?             — Как его звали? — с нескрываемым интересом влезла в разговор Роззи.             — Лоренцо Цурцоло, — сразу же отозвался Хантэр.             — Верю, — ответил Кэвин.             — И это «два-ноль» в нашу пользу, — скрывая от самой себя смущение под раздражением, спокойно произнесла До.             — Играем дальше, — почти прорычал Хантэр.             — Тогда… Крис? — позвала Форда Адэрли.             — Да, Доминика? — с улыбкой с колен Алисы отозвался по-прежнему лежащий гриффиндорец.             — Кэвин задаст тебе вопрос.             — Я весь во внимании, — почти промурлыкал блондин.             — Так… Крис, да? — задумчиво начал Уайт, — Веришь ли ты, что сегодня за завтраком Роззи Мюрай пыталась подмешать Ли амортенцию?       Роззи, до этого смотревшая на Уайта скорее по необходимости, теперь сидела словно на иголках, боясь поднять взгляд на Хантэра. Но слизеринец даже не смотрел в ее сторону: он выжидающе поглядывал на Кэвина и видел, как с оскалился в усмешке Форд. Гриффиндорец поднялся с колен Алисы и, наклонившись вперед, к Уайту, произнес свой ответ по слогам:             — Ве-рю. И это «два-один», прелесть.             — Ваша очередь, — соглашаясь и игнорируя полный ревности взгляд Алисы, кивнула До. А Крис, переведя взгляд на гриффиндорку, вдруг неожиданно серьезно для всех спросил:             — Веришь ли ты, До Адэрли, что Хантэр Ли смог бы убить человека?       Для Форда это все продолжало быть игрой, в которой по иронии судьбы застряли Кэвин, Доминика, сестры Мюрай, Янг, Хантэр и даже он сам. Крис понятия не имел, что это за игра и тем более не видел способа в ней победить, но он чувствовал, что этот вопрос задать необходимо, и теперь, изучающе вглядываясь в медово-карие глаза когтевранки, терпеливо ждал ответа.             — К чему этот вопрос? — не выдержала повисшей тишины Роззи, — Может лучше спросить, смогла бы Доминика убить человека?             — Заткнись, Мюрай, — грубо прервал ее Хантэр, внимательно наблюдая за До, — Так что, Адэрли, смог бы я убить человека?             — Смог бы, — наконец по-прежнему хладнокровно отозвалась брюнетка.             — А ты?             — И я смогла бы.       Игра закончилась. Кэвин и Доминика, скрепленные с Ли договором, внезапно почувствовали, как рассеивается магия вокруг их запястий. Это означало победу.             — Мэрлин, ты угадала! — восхищенно улыбнулся Уайт.       Он вмиг поднялся с дивана и, легко подхватив До на руки словно котенка, закружил ее в воздухе. А рука Ли дернулась, и бокал с вином, удерживаемый до этого шатеном, разбился, упав на холодную плитку.       Все это видели внимательно наблюдающий за сценой Крис, заскучавшая Алиса, паникующая Шелли и ревнующая другая Мюрай. Последняя видела, как Хантэр вцепился в тело брюнетки взглядом (словно до сих пор не веря, что Адэрли позволила кому-то делать подобное с собой), и фальшивая улыбка смотрящей на Ли Роззи дрогнула. Слизеринка смогла вернуть себе маску невозмутимости только тогда, когда Кэвин опустил Доминику на землю.       Через минуту их уже не было в комнате. Ни не привыкшей к подобным проявлениям эмоций До, ни сбежавшего с вечера Хантэра.       Снова они столкнулись в одном из многочисленных тупиков, в который их привели любящие менять направление лестницы. Адэрли бежала, а Ли, боясь отстать, следовал за ней и даже не заметил, как в какой-то момент Доминика оказалась перед сплошной стеной без возможности побега. Брюнетка повернулась и, достав палочку, покрепче сжала ее в руке, холодным приказным тоном требуя:             — Дай мне уйти отсюда и перестань, наконец, преследовать.       А Ли не ответил. Только, игнорируя готовую к защите хозяйки палочку, медленным шагом направился в сторону Доминики.       Шатен опустился по ступенькам (так же, как это несколько минут назад делала она), приблизился и, оказавшись в полуметре от чужого тела, протянул левую руку, чуть не коснувшись головы когтевранки. Потом тем же жестом протянул правую руку, и Адэрли, медленно опуская палочку, почему-то сейчас остро почувствовала, что этот подвыпивший слизеринец никогда не сделает ей ничего плохого. Просто не посмеет.       Доминика очутилась словно в тисках и со скукой подумала, что это было предсказуемо. Но после произошло то, чего не ожидала ни Адэрли, ни сам слизеринец: Хантэр нагнулся и осторожно приник головой к ее плечу. Только сейчас осознав, что на завтра Ли ничего не вспомнит из-за количества выпитого алкоголя, брюнетка услышала громкий стук чужого сердца и вдруг почувствовала волнение. А слизеринец на ее плече тихо вздохнул и вдруг, не отстраняясь, с искренней грустью прошептал:             — Как глупо было упустить тебя сегодня.