[ 15 ] : Последствия доверия

      Даниэль обедала в Большом зале и, казалось, даже была жива.       Поставив ноги в черных массивных туфлях на скамейку, она сидела, обхватив колени в длинных светлых брюках руками и поджав их ближе к телу. Перед ней стояли два небольших блюдца с серебряной ложкой и овсяным печеньем, а рядом — стакан с недопитой кока-колой и креманка с подтаявшим мороженым.       Иногда, отвлекаясь от собственных мыслей, блондинка отпускала колени, садилась так, как обычно сидели ее однокурсники, и лениво перемешивала пломбир с шоколадными крошками. Это продолжалось так долго и так часто, что когда гриффиндорку с порога Большого зала заметил Крис, то в креманке Даниэль уже было не мороженое, а белая, с темно-коричневыми разводами масса, напоминающая выдавленную зубную пасту.       Форд, не снимая уличную черную кепку, с хитрой улыбкой и темным худи приблизился к подруге и присел рядом с ней, отвернувшись от стола и закинув ноги на скамейку другого факультета:             — Надеюсь, сегодня у Слизерина нет тренировки? — ехидно поинтересовался блондин, забирая чужую креманку с мороженым и принявшись ложкой выковыривать из пломбира кусочки шоколада.       Хейз ответила без энтузиазма:             — Сегодня на поле для Квиддича тренируется Гриффиндор, и мне теперь, кстати, даже интересно, почему ты здесь, а не с командой.       Гриффиндорец на это лишь слегка поморщился и указал ложкой в сторону входа в Большой зал, на пороге которого сейчас стояла Алиса:             — Один «ужас в юбке» решил, что в дождь заниматься сексом романтичнее, поэтому я, считай, только что вернулся со своей персональной тренировки.             — Майкл тебе голову откусит, когда узнает об «уважительной» причине твоего прогула, а Эмили ему в этом забавы ради поможет, — Даниэль легонько щелкнула Форда по носу, заставляя блондина улыбнуться.             — Быть может, быть может… — с усмешкой по-философски протянул Крис, — Но пока что я здесь, в теплом замке с мороженым в руках, а они там, — парень тыкнул ложкой в сторону окна, о стекло которого разбивался сильный дождь, — мокнущие и матерящиеся.       Даниэль в таком же, как у Криса, черном худи улыбнулась гриффиндорцу в ответ, и даже не заметила, как за другим столом в руке у одной слизеринки потек зажатый кусочек грейпфрута.       А Янг хмурилась и злилась, мечтала высказать Форду фразы вроде «если это намек на то, что тебе было недостаточно одной меня, то пожалуйста, развлекайся со своей подружкой», но вместо этого сидела за столом своего факультета и царапала вилкой тарелку, пытаясь взглядом прожечь в Даниэль дыру.       Но после Крис поднялся и, взяв Хейз за руку так, словно он встречался с ней, а не с Алисой, поспешно вывел девушку из Большого зала. Он улыбался гриффиндорке, а случайно повернувшаяся в сторону Янг блондинка видела, как на нее с ненавистью смотрела слизеринка, и думала только об одном:             «Людям вроде Алисы было бы легче узнать, что Крис спит с другим человеком, чем увидеть, как он ему улыбается. Потому что для ревнивого человека самое ужасное — это адресованная другому улыбка.»       На улице намечалась гроза. Облака сгущались и темнели так, что день уверенно превращался в вечер, и быстрым шагом идущие по лужам на плитке Даниэль и Крис не могли найти сухого места для шага: все было мокро, сыро и полито дождем, а в воде отражались их силуэты.       Дождь усиливался, и когда отпустивший руку подруги Крис быстрее всех проскользнул мимо выхода на квиддичное поле, Даниэль застыла на месте, замечая в небе тренировавшуюся и в дождь, и в снег, и в град команду Гриффиндора.       Под небом на метлах летали уставшие, прозябшие и озлобленные на погоду и условия тренировки студенты. Стоявшая в коридоре Хейз видела как, намокая под дождем, к их лицу липли мокрые волосы.       Внезапно раздался чей-то хриплый, простуженный, но по-прежнему уверенный голос. Рыжеволосый парень в форме команды Гриффиндора, зависнув над землей, что-то объяснял и показывал другим игрокам, а блондинка невольно задумалась, наблюдая за его порывистыми движениями.       Майкл был напряжен и напоминал Хейз хищника, который загоняет добычу в угол. Из-за этого Даниэль внезапно вспомнила о Грэе: у них с Хилом был похожий стиль игры.       Гриффиндорка чуть не вскрикнула от неожиданности, когда ее за руку снова схватил куда-то спешащий Форд, и почти нехотя проследовала за парнем.             — Арэсто момэнтум, — произнес Крис, и Гремучая ива замедлилась, позволяя Крису ловко проскользнуть между своих корней, проваливаясь в подземный ход, оставшийся там еще со времен Золотого Трио.       Дани знала, что планировавший часто бывать в Визжащей хижине Форд создал под Гремучей ивой удобства: теперь там не было корней, а выбираться можно было по появляющейся лестнице. Единственная проблема была в том, что эта лестница, из-за нехватки знаний Криса в Трансфигурации, появлялась только на обратном пути. Чтобы проникнуть внутрь, студентам по-прежнему приходилось прыгать внутрь земляной ямы, словно Алисе из магловской сказки Льюиса Кэрролла.       Но когда гриффиндорцы оказались внутри Визжащей хижины, переступая по скрипучим доскам в тесном и мрачном коридоре, Крис вдруг повернулся к Даниэль с настораживающей улыбкой, и Хейз побледнела, определяя наверняка: сейчас Форд был в том состоянии, когда его действия становились откровенно провокационными. Им двигало любопытство, желание играть и выигрывать.             — Ты, главное, не паникуй, — все с той же улыбкой предупредил блондин, замечая настороженность подруги, — Нам всего лишь нужно будет произнести заклинание и выпить зелье. Потом в голове могут начать мелькать образы, но это кратковременное явление, во время которого тебе нужно сохранять ясность рассудка.             — А что произойдет потом? — наконец спросила Дани. Но Крис только усмехнулся и по слогам произнес:             — У-ви-дишь. В любом случае, тебе нечего бояться. Я ведь буду делать то же самое, что и ты. Но, Хейз, спрашиваю в последний раз: ты точно делала все то, о чем я тебе говорил, строго по инструкции? Последствия при нарушении хоть одного из пунктов могут быть не из лучших.       Гриффиндорка кивнула и больше не спрашивала. Она доверяла Крису, а Форд (как обычно, когда ему приходилось играть роль негодяя) радостно оживился.       Ведь он никогда не говорил ей о том, что будет после.       И поэтому сейчас, стоя в этой небольшой тесной спальне и дожидаясь начала грозы, Хейз даже не подозревала, что они пытаются стать анимагами. А гриффиндорцу было просто любопытно, сможет ли превратиться в анимага человек, который еще год назад ничего толком не знал про магию.       Ему было плевать на последствия и обещанные слезы Даниэль в случае, если сейчас блондинка ему соврала. Он снимал с себя груз обязанности за это тем, что один раз за все время их «эксперимента» (а именно сегодня) спросил «ты точно делала все то, о чем я тебе говорил, строго по инструкции?» и просто обещал Хейз, что скучно не будет. И, действительно, скучно не было.       Сначала они целый месяц таскали во рту под языком лист мандрагоры, потом делали смесь из собственной слюны, росы, бабочки и волоса, а после ставили это все под прямой лунный свет и каждый день на закате и на рассвете в ожидании грозы произносили заклятье, касаясь палочкой сердца. Они делали это даже на момент летних каникул, прежде чем вернуться в сентябре в Хогвартс, из-за чего регулярно сбегали из дома на метлах в Визжащую хижину (и это были те самые моменты, когда их столкновения в городе после встречи видели друзья Янг).       Но Крис никогда не предупреждал Даниэль о последствиях: он боялся что Хейз, узнав о предназначении их стараний, сбежит, и тогда Форд никогда не узнает ответ на свой вопрос – может ли год назад признавший магию волшебник стать анимагом?       А последствия в случае нарушения хоть одного из пунктов могли быть ужасны.       Обычно эти «беды» называли просто «мутации», которые создавали пугающе-уродливых полулюдей и полуживотных. Для подобных ошибок не было лекарства, и поэтому совершавшие их волшебники были вынуждены доживать оставшиеся дни в своем новом жалком обличие, не имея возможности стать полноценным животным или человеком.       Но обо всех этих нюансах их колдовства знал только Крис. И он, пробираясь в тайнику с сосудами, заметил, как в окне сверкнула молния, и скомандовал:             — Сейчас!       Дани, пытаясь помочь другу с освещением, мигом взобралась на ближайший пыльный табурет, сжимая в руке подаренную Эмили зажигалку. Теперь, насколько могла рассмотреть гриффиндорка, в руке блондина было два флакона с кроваво-красным зельем.             — А теперь, — осторожно произнес гриффиндорец, отдавая Хейз одно из зелий, — повторяй за мной.       Расположив кончик своей палочки напротив сердца и заметив, как Даниэль, спустившись со стула, сразу же повторила за ним, Крис произнес:             — Амато Анимо Анимато Анимагус.             — Амато Анимо Анимато Анимагус, — словно молитву повторила гриффиндорка и следом за Фордом сразу же выпила зелье.       Это была ошибка.       Хейз, размытым взглядом скользя по выпавшему из руки на пол пустому и теперь разбившемуся флакону от зелья, чувствовала лишь обжигающую боль и сильное двойное сердцебиение. Словно внутри нее жил кто-то, кто теперь пытался поглотить ее, запереть внутри себя (на свое место) и стать ей.       Дани не паниковала, потому что перед ней, насколько это позволяло понять поплывшее сознание, точно так же корчился Форд. Их взгляды столкнулись только раз, и в чужих глазах (прежде, чем в голове появились незнакомые бело-серые образы) Даниэль смогла прочитать эгоистичную фразу:             — Уже слишком поздно, чтобы избежать изменений.       Блондинка, не выдержав воздействия зелья, отвернулась от Криса и вдруг с появляющимся ужасом заметила, как ее одежда и украшения сливаются с кожей, которая обрастает светлым мехом. Земля внезапно начала уходить из-под ног, комната — увеличиваться в размерах.       Хейз, не сдержав своего обещания быть спокойной, дернулась куда-то в сторону. Послышался сильный удар о стену, и доверчивую гриффиндорку поглотила темнота.                                           * * *       Даниэль медленно, пытаясь справиться с тупой болью в виске от удара, открыла глаза. Перед ней до сих пор был увеличенный в размерах потолок, рядом — старая прогнившая кровать, и совсем перед носом — чьи-то пушистые белые лапы.       Мучимая любопытством, Хейз вытянула руку, пытаясь дотронуться до мягких белых лап с редкими серыми полосками и розовыми подушечками. Лапа перед ней, словно дразня, тоже вытянулась вперед и замерла. Гриффиндорка попробовала потянуться другой рукой, но в ответ на это зашевелилась другая лапа, и Дани вдруг поняла: их контролирует она сама.       Попытки подняться привели к неудаче. Задние ноги не выпрямлялись до конца, и когда блондинка наклонила голову, пытаясь рассмотреть причину неудобств, то обнаружила только еще две белые лапы и такой же длинный с серыми полосками хвост. А когда собственные треугольные серые уши задели одну из передних лап, Даниэль чуть не упала от удивления обратно на деревянные доски.       Она превратилась в кошку.       Паники больше было. Только сплошное непонимание, как вернуться в прежний образ, и как управлять временным телом. Хейз, присев, попыталась выпустить когти. Эта затея увенчалась успехом с первого раза, но вот с хвостом все оказалось намного сложнее: он, словно живя своей собственной жизнью, отражал эмоции своей хозяйки и сейчас раздраженно бился о пол, высказывая недовольство.       Хейз сидела, думая о том, как этими когтями раздерет Крису пару-тройку его любимых спортивных костюмов, как внезапно спиной почувствовала чужое присутствие. Повернувшись так быстро, как это позволяло пока что плохо освоенное тело, гриффиндорка вдруг замерла на месте, инстинктивно выгибая спину дугой и шипя: перед ней, припав грудью к полу, стоял огромный черный Грим.       Черный пес с разноцветными серо-зелеными глазами попытался подойти, и после Даниэль даже не помнила как, предав принципы своего факультета и выбрав жизнь, лапы сами унесли ее прочь из Визжащей хижины. Хейз в непривычной для себя манере трусливо убегала от того, кто был сейчас в разы сильнее ее и явно опаснее, и лишь оказавшись в кустах возле Гремучей ивы наконец остановилась.       Белые лапы, пачкаясь в осенней грязи, топтали траву. Блондинка чувствовала, как намокает шерсть, и еще больше жалась внутрь куста, словно надеясь, что это поможет.       От пережитого стресса хотелось есть: молоко, сырое мясо… Новое тело совершенно очевидно тянуло Даниэль на охоту, но Хейз не была готова. Сейчас ее жизнеспособным максимум было жалостливое мяуканье в надежде наткнуться на того, кто пожалеет замерзающее животное. И кто же знал, что этим «кем-то» окажется Хилл.       Его мокрые от дождя медные пряди липли к уставшему лицу и даже полуприкрытым глазам. Даниэль видела, как парень шел обратно в замок почти по памяти, позволяя воде впитываться в свою форму для Квиддича, и как широко внезапно распахнулись его глаза, стоило Хейз снова жалостливо мяукнуть из куста. А гриффиндорка, мучаясь угрызениями совести и голодом, решила, что лучше ее найдет кто-нибудь из знакомых, чем завхоз с метлой или Коулман с сигаретами.       А Майкл остановился напротив того самого куста и вдруг заметил внутри него намокшую и странно двигающуюся кошку. На ее белой мордочке были аккуратные серые полоски, но Хилла намного больше удивили глаза: они были зелеными, словно мята.       Даниэль не знала, как объяснить свою ситуацию, а Хилл долго не думал: присев к кусту на корточки и расстегнув свою ярко-красную курту на замке под мантией, парень подцепил кошку под середину гибкого тела и словно самое ценное сокровище спрятал абсолютно мокрую и недоумевающую Хейз внутрь своей одежды.       Они поднялись, когда гриффиндорец, прикрыв чужие пушистые уши с короткой шерстью ладонью, внезапно заговорил (словно знал, что она действительно могла его понять):             — В замке будет получше.       Но Дани ошибалась: Майкл совершенно ни о чем не догадывался. Грея животное теплом своего тела и защищая от дождя курткой, вымотанный после тренировки гриффиндорец почти бегом добрался до Хогвартса. Навес в виде чужой мозолистой от метлы ладони тоже исчез только после того, как Хилл переступил порог школы.       Они шли по коридорам, и молчащая с непривычки Хейз осторожно цеплялась когтями за куртку, боясь вывалиться из чужих объятий на холодную плитку и, приземлившись совсем не на лапы, разоблачить себя. И только когда они остановились перед портретом, гриффиндорка поняла, что они пришли в гостиную их факультета.       Понимая, что дальше идет комната для мальчиков, Дани запаниковала, пытаясь выбраться из хватки гриффиндорца и теперь случайно задевая когтями чужую футболку под курткой и мантией. Майкл на это только терпеливо шикнул, прикрыв глаза, прошептал что-то вроде «не самая лучшая благодарность» и зачем-то, закрывая за собой дверь в комнату, сделал вид, что ничего не почувствовал.       Теперь она находилась на его постели, свернувшись в круг и специально развернувшись к ушедшему в сторону душа парня спиной. Хейз лежала, умиротворенно положив голову на лапы, и мечтала только о том, чтобы случайно не превратиться обратно в человека.       Чуть позже, после возвращения в собственное тело, Даниэль догадается, что никто не видел Майкла таким, каким видела его она.       Никто не чувствовал его аккуратные прощупывания лап в поисках переломов, растяжений или ран. Никто не видел его задумчивость и не ощущал мягкие поглаживания по спине: настолько нежные, что Даниэль не сразу заметила, как прищурилась и начала мурлыкать. Никто не знал, с какой грустью Майкл произнес обычное «ты на нее похожа», и как от этого замерло сердце Дани.       Но все это было позже и не для них: сказка их странных отношений, которую они лепили из цветного пластилина, в конце концов смешалась и стала грязно-серой массой. Хейз, которой в детстве на ночь всегда читали что-то похожее, прекрасно знала, что в этой сказке «он» остался один, а «она» уехала, исчезла или умерла.       Когда Хилл вернулся в домашнем и явно старом сером худи и в спортивных штанах, Даниэль попыталась согреться: она залезла к нему на колени. Они не знали, сколько сидели в таких позах: Майкл, сухой и крепкой ладонью поглаживая чужую спину, и Хейз, расслабленно растянувшаяся на чужих ногах. Она старалась не думать о том, что они никогда толком и не общались — просто были слишком часто переглядывающимися студентами с одного курса, и Хейз наслаждалась этим «чем-то» так сильно, что даже почти забыла про голод.       Но в какой-то момент в гостиной послышался шум, а после в комнату парней с помощью простой Аллохоморы ворвалась Эмили. Она, сразу же зацепившись взглядом за белую кошку на руках Майкла, застыла на пороге. Из-за спины Моррис высунулся Крис, а за ним показался Грэй и Итан, и Даниэль вдруг поняла: они все здесь по ее душу.             — Чем обязан? — снова став диковато-отстраненным, рыжеволосый парень поднялся с кровати, поднимая к себе на руки и Хейз. Форд, явно собиравшийся сказать правду, скривился так, словно невольно застукал чужое свидание, и, тыкнув в сторону Дани, произнес:             — У тебя на руках…             — …его кошка! — пихнув друга локтем в бок, перебила его быстрее остальных сообразившая Моррис.             — Его кошка?.. — удивился Майкл, — Тогда что она делала в грозу на улице?             — Выпрыгнула из окна и не смогла вернуться, — продолжала упрямо гнуть свою линию слизеринка. Хилл на это только недоверчиво хмурился.       А Эмили, не дожидаясь разрешения, быстро подбежала к гриффиндорцу, выхватывая кошку из его рук словно мягкую игрушку и забирая себе на руки. Дани тихо пискнула, когда ладонь брюнетки случайно зажала ей хвост, а Майкл замер на месте, хмурясь и скрещивая теперь пустые руки на груди.       Через минуту в комнате был уже только Итан. Заботливо целуя «кошку Криса» в нос, Моррис вынесла Даниэль из комнаты. Следом за ними, из вежливости придерживая «избитого» и до сих пор согнувшегося от удара в бок гриффиндорца под локоть, вышел и Грэй, и только Тейлор, оставшийся для того, чтобы объяснить ситуацию, вдруг был остановлен отрицательным покачиванием головы Майкла:             — Не утруждайся. Просто знай, что она голодная, а у меня ничего не было из еды.       Шатен кивнул в ответ в знак благодарности и молча ушел, оставляя гриффиндорца стоять с пятнами на одежде от стекавшей с белой кошки воды.       А Эмили, направляясь в комнату Грэя, спешила в подземелья и, ловко сбегая по ступенькам с бережно переносимой на руках Даниэль, испепеляла Криса взглядом. Форд, виновато смотря себе под ноги, по-прежнему медленно плелся рядом, цепляясь за Мерфи, словно ища в нем защиту от Моррис.             — Как тебе только в голову пришло превратить Даниэль в анимага? — прошипела слизеринка, — Ладно ты — сам виноват, сам незарегистрированным анимагом и будешь, — но Дани…       Хейз, сидящая на руках брюнетки, вопросительно мяукнула. А Грэй, словно догадавшись о смысле чужого вопроса, объяснил:             — Волшебники, являющиеся анимагами, то есть способными превращаться в животных, имеют большое потенциальное преимущество в сфере шпионажа и преступности. Из-за этого существует Реестр Анимагов, в котором, по теории, все появляющиеся анимаги должны указывать свои личные данные и точное описание внешнего вида своей трансформы. Обычно в облике животного отражаются отличительные признаки вроде цвета волос и глаз, а также увечья человеческого тела. Отказавшихся или спрятавшихся от внесения в Реестр анимагов называют «незарегистрированными». И невыполнение анимагами этих навязанных Министерством Магии обязательств может привести к заключению в Азкабан.       Послышался новый удар и тихие проклятья: Моррис, перехватив поникшую от новостей подругу одной рукой, свободной дотянулась до Криса, выдав ему подзатыльник:             — Если Даниэль посадят в клетку как незарегистрированного анимага, я лично отведу тебя на свидание к местным дементорам. Ходят слухи, что они пытаются нарушить границы, установленные Гамильтоном, и проникнуть на территорию школы. Так что если это произойдет, то ты познакомишься с гостями первый.       Эмили с угрозой показала Форду кулак, а идущий рядом с компанией Итан вдруг спросил:             — К слову, разве в обязанности стражей Азкабана не входит также и поиск незарегистрированных анимагов?             — Когда начались попытки проникновения дементоров в школу? — прислушавшись к разговору, вмешался Грэй.             — Да с сентября месяца, насколько я помню, — задумчиво хмыкнула Моррис, — Но если их привлекли в школу местные неизвестные анимаги, значит ли это, что в Хогвартсе ими являются не только Даниэль и Крис?       В тишине, осмысливая сказанное, они свернули за угол. Мерфи, из учебников знающий про анимагию порядком больше, чем Крис, помог Даниэль вернуться в собственное тело, визуализировав в голове свой человеческий облик.       Но прежней дружной атмосферы в замке больше не было: теперь вся компания знала, что в Хогвартсе успешно скрывается предатель.