[ 17 ] : Раздраженная «свободой»

      Хогвартс тонул в предгрозовых сине-серых оттенках. На улице, как и всю последнюю неделю (не считая редких перерывов ночью и в середине дня), моросил вызывающий непонятную тоску дождь, и Адэрли, стоящая в кабинете Зельеварения, видела, как медленно стекают по стеклу капли.       Она не слушала Бишоп, которая отстраненно рассказывала что-то про «Напиток живой смерти», и даже не смотрела в ее сторону. Когтевранка лишь иногда поправляла на шее черную водолазку и думала о том, что в такую погоду хорошие хозяева не выгнали бы на улицу даже свою собаку. Однако к Хогвартсу по песчаной дороге, на которую открывался вид из окон в кабинете Бишоп, катилась черная машина, и вдруг заметившая ее Адэрли вздрогнула: она узнала этот BMW, даже не разглядев с высоты его номера.       Машина подъехала к замку, плавно перекатившись с песка на холодные светлые камни-плитки (которыми, казалось, тут было выложено абсолютно все) и под настороженный взгляд карих глаз когтевранки остановилась.       Открыв водительскую дверцу, из автомобиля вышел высокий и статный мужчина пятидесяти лет, которому все незнакомые люди (возможно, из-за всегда выбритой щетины) приписывали на двадцать лет меньше его настоящего возраста. Его сохранившиеся серо-платиновые волосы закрывали холодные голубые глаза, и черный, пошитый специально для поездок в школу костюм с бежевой рубашкой делал из мужчины полную противоположность его младшей на пять лет спутницы, все еще сидящей в машине.       Он поправил слегка помявшийся за дорогу расстегнутый пиджак и направился к другой стороне автомобиля, а именно к переднему сидению для пассажиров. Обойдя машину, мужчина остановился возле дверцы и, открыв ее, подал выходящей оттуда светловолосой блондинке руку. Та в свою очередь, приняв чужую ладонь, вышла, и теперь Доминика увидела ее короткие, слегка лезущие в разные стороны волосы и карамельного цвета костюм с тонкой белой рубашкой.       Внезапно женщина, продолжая держаться за руку мужчины, перевела взгляд карих глаз на замок, но так и не заметила, как от «их» жеста снова невольно слабо передернуло видевшую это в одном из окон Адэрли: то, как они старались сохранять свою идеальную репутацию на публике, вызывало у Доминики тошноту.       Эти люди не любили пользоваться каминами, метлами или поездами. Они считали это несолидным, и поэтому при любой удобной возможности выбирали вместо порталов и трансгрессии поездку на дорогом магловском автомобиле, на которую хоть и уходило значительно больше времени, но которая заметно отличалась удобством. Их знающие об этом коллеги считали это старомодным, но не лишенным элегантности.       Мужчина и женщина напоминали молодоженов, только что давших друг другу клятву в вечной верности, и только Адэрли знала, что эти люди были женаты уже двадцать три года, и каждый проведенный вместе день был сравним для них с поцелуем дементора.       Внезапно дверь в класс открылась, и, еще скрывая говорившего, послышался голос:             — Профессор Бишоп, у Вас сейчас лекция для седьмого курса Когтеврана, верно?       Доминика перевела взгляд на дверь — на пороге класса стояла женщина с рыжими, ярко-грейпфрутовыми прямыми волосами, в которых поблескивали серьги старинного золота. Гостья вынужденно улыбнулась, пытаясь сохранять в разговоре вежливость, и только тогда сидящая за столом Мэган подняла на нее взгляд.             — Профессор Дэй, чем обязаны? — насторожилась Бишоп.             — В этом классе есть мисс Адэрли?       Стоящая у окна Доминика вышла из толпы. Остальные студенты отошли назад, врезаясь в когтевранку взглядами, полными любопытства. И только стоящий в другой стороне от этого всего Итан заметил чужую снова туманную, застывше-равнодушную, выученную мимику.       Профессор по Прорицаниям, вмиг потеряв улыбку, снова произнесла:             — Вас просил подойти директор Гамильтон. Я же пришла Вас к нему сопроводить.       Доминика посмотрела на Миен Дэй со скрытой ненавистью: прекрасно знала, что до директора они так и не дойдут. Ее передадут «им» в руки раньше.       И все же Адэрли, не выдержав эти взгляды, быстро собрала свою сумку и, задумавшись всего на несколько секунд, подошла к Мэган, попросив передать ее вещи Кэвину Уайту — пуффендуйцу, у которого следующей дополнительной вместо раннего ужина лекцией было как раз Зельеварение у Бишоп. А после, не дожидаясь приглашения, вышла из класса, так и не сказав закрывшему за когтевранкой дверь профессору ни слова.             — Тебя приехали навестить родители, — с какой-то хищной (как показалось Доминике) улыбкой произнесла прорицательница, когда они отошли достаточно далеко от классов, — Известнейший мракоборец Аарон Адэрли и его чудесная жена Агата Фэйбер составляют такой красивый союз! Вживую они выглядят даже лучше, чем на фотографиях на первой полосе «Ежедневного пророка». Должно быть, ты счастлива иметь такую семью.       Доминика на это не отвечала. Она лишь молча шла по коридору, уже слыша тонкие каблуки чужих бежевых ботинок, которые при ходьбе резко постукивали по холодной плитке пола, и из-за стеклянного взгляда собственных карих глаз напоминала фарфоровую куклу.       Это была на так кукла вроде «Барби», которой считалась Алиса и которую играющие с ней люди должны были раздевать и одевать в красивую одежду. Доминика напоминала коллекционную куклу из фарфора, которую никогда не давали в руки детям и на которой всегда были дорогие украшения, одежда, косметика и укладка. А еще такой же застывший взгляд карих глаз, безразлично смотрящих куда-то в неизвестность, и аристократическая бледность, почему-то становящаяся еще более заметной из-за румян.       Тогда, сворачивая за угол, еще никто не знал, что в тот день Доминика больше не вернется на занятия и, более того, даже не выйдет из своей комнаты.       Остановившаяся в коридоре Адэрли вдруг услышала тихий шепот:             — На этом моменте я вынуждена тебя покинуть. До конца лекции у вас есть полчаса, до истечения которого на коридоре этого этажа не появится ни души. Наслаждайтесь общением.       Прорицательница с очередной улыбкой-оскалом шутливо поклонилась и исчезла. А До, уже на полном серьезе думая о побеге, неожиданно перевела взгляд с лестницы, на которой минуту назад пропала Миен Дэй, на коридор и вдруг заметила «их».       Теперь Доминика и эти люди находились друг напротив друга на расстоянии всего двух метров. Это было намного дальше, чем по этикету должна была останавливаться при встрече семья, и намного ближе, чем хотелось бы когтевранке.       В голове вертелось смиренно-беспокойное нечто, больше напоминающее мечту:             «Вот бы они сделали вид, что мы не знакомы, и просто прошли мимо.»       Но вместо этого, сжав губы в тонкую полоску и остановившись стеклянным взглядом на лице светловолосого мужчины, Доминика произнесла:             — Вы в школе по делам Министерства Магии, папа?       На несколько секунд воцарилась мертвая тишина. Мужчина, скривившийся от этого обращения как от пощечины, бросил на Адэрли недоумевающе-мрачный взгляд и холодно поинтересовался:             — Ты знаешь, какой сегодня день?       Вот так просто. Без всяких «привет, милая» или «как твои дела?». Хватка мракоборца и привычка переходить сразу к делу оставалась с Аароном всегда, и брюнетка искренне не понимала, как молча стоящая рядом с ним женщина все еще это терпела.       Избегая взгляда родной дочери, Агата невольно прикусила губу в попытке оставаться все тем же хладнокровным психиатром, которым всегда была на работе, и Адэрли даже не узнала, как в этот момент совпали их мысли: несмотря на то, что Фэйбер читала людей на профессиональном уровне, она никогда не понимала, что происходит в голове у Доминики.       Когтевранка, заметив затянувшееся молчание, снова перевела взгляд на мужчину и наконец отрицательно покачала головой:             — Не уверена, что мои предположения верны.             — Рискни.             — Сегодня двадцать девятое октября. Два дня до Хэллоуина, день до Ночи шалостей и международного дня магловских ортопедических медсестер, а также сегодня интернациональный день борьбы с инсультом.             — Издеваешься, Адэрли? — процедил сквозь зубы мракоборец.             — Нет, извини, — не желая гадать, устало соврала когтевранка, — Просто действительно не знаю.             — Сегодня заканчивается неделя, просроченная неделя, — Аарон, объясняя, как ему казалось, очевидные вещи, с явным недовольством сделал машинальный шаг вперед, — Ты обещала, что если я отпущу тебя на седьмой курс в Хогвартс, то уже через полтора месяца ты обойдешь хотя бы Хилла. Но вот я здесь, надеюсь лично получить от Гамильтона хорошие новости о твоем рейтинге, и что я вижу? — не дожидаясь, мужчина продолжил: — Что ты все еще стоишь на месте и даже не стараешься с него сдвинуться.             — Я третяя в рейтинге по всей школе, среди восьмикурсников в том числе, папа, — с безразличием, свойственным скорее фарфоровым куклам, чем человеку, произнесла Доминика.             — Ты третяя пятый год подряд, и именно эти восьмикурсники тебя и обходят. И даже не один восьмикурсник, а сразу два.       Внезапно Аарон, словно что-то осознав, прищурился и невольно сделал еще полшага в сторону дочери, из-за чего та была вынуждена сделать шаг назад. Мужчина смерил брюнетку пристальным взглядом с головы до ног, и его голубые глаза вдруг стали похожи на хлорированную холодную воду из бассейна.             — Может быть я чего-то не знаю, и тебя отвлекают от учебы парни? Ты вернулась в школу ради веселья, а не впахивать, как я тебе советовал? Говорят, что ты месяц назад даже взорвала какое-то зелье в кабинете Бишоп, так как еще это можно объяснить? — зацепившись взглядом за объемный темный пиджак на плечах когтевранки, мужчина слегка повысил голос: — Гамильтон также рассказал, что ты пропускаешь завтраки, значит еще и спишь вплоть до начала лекций?             — Ты пропускаешь завтраки? — с едва заметным беспокойством вмешалась до этого молчащая Фэйбер, но на нее никто не обратил внимания.             — Это все не так, — только и прошептала сжавшая губы и прикрывшая глаза Доминика.       Адэрли врала и молчала, боясь выдать взглядом или голосом свою ложь и сдерживаемые слезы. А сказать правду она не могла, потому что эти люди ее бы не поняли.       Хотя правда тем временем была до смешного проста и заключалась в том, что До никак не могла отвлекаться ни на парней, ни даже на девушек, потому что для этого нужно было пытаться узнавать кого-то, много улыбаться и флиртовать. Ей не хотелось, да и для этого нужны были силы и желание, а все они отсутствовали.       Адэрли вообще была создана не для любви — скорее, для одиночества, из-за которого находилась взаперти в своей голове двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю.       Когда когтевранка снова открыла глаза, мракоборец стоял уже совсем близко.             — Если ты думаешь, что я скорее поверю своей родной дочери, чем ее школьному директору, то ты ошибаешься, Адэрли.       Доминика усмехнулась. Аарон никогда не шутил.             — Отведи нас в свою комнату, — внезапно потребовал мужчина, — Мне будет неудобно и дальше разговаривать с тобой в коридоре.             — Я этого не сделаю, — спокойно, по-прежнему стараясь сохранять хладнокровие, отозвалась Доминика.             — Там есть кто-то или что-то, чего я не должен знать?             — Нет, — «просто я предусмотрительно оставила все свои вещи, в том числе и волшебную палочку, в классе», — Я спешила сюда и поэтому забыла свою палочку в кабинете профессора Бишоп.             — Она тебе не понадобится, — еще сильнее злясь, прорычал мужчина.             — И все же без нее я не смогу открыть свою комнату. Я по привычке наложила на нее сильные сигнализационные чары на случай, если в Хогвартсе заведутся воришки. Поэтому если кто-нибудь вроде вас попробует открыть ее любым заклятьем, даже тем самым, но не из моей палочки, на шум сбежится вся школа. Оно ведь вам не нужно, — скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла брюнетка.             — Это угроза?             — Предупреждение, — пожала плечами продолжавшая блефовать Доминика, — Если хотите поговорить, придется делать это тут.       Это была попытка побега. Адэрли знала, что тихая закрытая комната нужна была Аарону для скандала, и что он не мог начать ругать дочь прямо в коридоре, где каждое его слово отдавалось от стен эхом. В случае ссоры он рисковал своей репутацией идеального супруга и отца, и поэтому До надеялась этим ходом не только закрыть тему, но и заставить родителей уехать.       Но в этот раз принципы Аарона пошатнулись. Он, до невозможного взбешенный всей сложившейся ситуацией, вдруг решил, что имеет полное право воспитывать свою дочь, и что намеренно устроенный в коридоре скандал навредит только самой Доминике.             — Хорошо, подождем до ужина. Иди к Бишоп, забирай свои вещи и упаковывай чемоданы. Мы отзываем заявление на обучение и забираем тебя домой.             — Что?       Удивленный возглас раздался со стороны стоящей позади Аарона женщины. Агата, поняв, что дело становится серьезным, стуча каблуками поспешила к дочери, останавливаясь рядом с мужем:             — Это крайние меры. Еще даже не середина года и тем более не конец. У нее есть все шансы исправиться.             — С которыми она не справляется последние пять лет, — огрызнулся мужчина, — Хватит. Уговор был на первые полтора месяца. Пусть учится отвечать за свои слова и поступки.             — Если Доминика не закончит хотя бы седьмой курс, ее никуда не возьмут на работу! — со всей серьезностью не соглашалась блондинка, — Да и разрабатываемый проект господина Ли касательно изменений в образовании вступит в силу только со второго полугодия. Если мы заберем ее до этого момента, она не попадет под его действие.             — Ничего страшного. Если она не может стать мракоборцем, значит станет кем-нибудь другим. Я ведь уже говорил, что по новым правилам без вступительных испытаний в мракоборцы принимают только двух лучших учеников школы, а Адэрли на третьем месте. Если Грэй и Каспер захотят работать со мной, то Доминика не получит эту должность. Но, конечно, от безработной дочери толку будет совсем мало. Значит, Адэрли, закончишь сокращенные курсы целителя и будешь радовать в больничном крыле моих выживших после столкновений с темными магами парней.       Это было мерзко.       В последнее время это липкое чувство отвращения не покидало Доминику при мыслях о семье ни на минуту, и теперь своим опошленным предложением о работе целителем Аарон переступил черту.       Адэрли всегда было больно из-за обвинений на тему рейтинга в школе. Конечно, она делала вид, что слова родного отца (о том, что если бы у них был сын, а не дочь, то он бы уже давно лидировал) ничуть ее не задевают, но в душе каждая такая сцена била по ней в разы сильнее, чем казалось снаружи.       И вместо чувства вины она зарождала жгучую ненависть, поднимающуюся к горлу вместе с задушенными слезами.       Доминика не верила в свое поражение, а точнее, упрямо верила, что нужно бороться до последнего дыхания либо ее, либо противников. И поэтому брюнетка, вопреки свойственному ей спокойствию, действительно боролась, огрызаясь направо и налево.       Успех, сладкий как карамель, казался ей естественным, но довольно пресным. Зато провал горчил во рту и заставлял защищаться. Вспомнив это, Адэрли сменила тон на более холодный и отстраненный — теперь в нем не было даже намека на вину:             — Я никуда не поеду. По закону, родители могут запретить обучение своему ребенку только в том случае, если он несовершеннолетний. А мне двадцать. Кроме того, я никогда ничего не нарушала: не использовала магию вне Хогвартса и тому подобное. Поэтому меня невозможно отстранить от учебы даже через суд.             — Еще что-нибудь хочешь добавить? — перебив, с вызовом поинтересовался Аарон.             — Хочу, — с уверенностью продолжила когтевранка, — Даже в немагической Великобритании образование является обязательным. В случае, если вы заберете меня из Хогвартса, вы будете обязаны завершить мое образование на дому — и я точно знаю, что ни у кого из вас на это не будет времени. К тому же, я говорю это ссылаясь на совпадающий у магов и маглов Закон об образовании за тысяча девятьсот девяносто шестой год, в котором четко говорится, что родитель каждого ребенка школьного возраста должен обеспечить ему эффективное образование полного дня, подходящее…             — Достаточно, — снова перебил брюнетку мракоборец.             — Я не закончила, — упрямо напомнила Доминика.             — А я уже услышал более чем достаточно.             — Но ведь…       Раздался удар. Доминика, внезапно чувствуя, как чужая, абсолютно несправедливая пощечина с силой отвернула ее голову в сторону, смотрела куда-то в стену и, невольно приоткрыв рот, не могла поверить, что это действительно происходит. Угрозы, ссоры, скандал — пожалуйста. Но горящий на щеке след от мужской ладони был для нее впервые.       Стоящая рядом Агата словно кошка кинулась защищать своего ребенка:             — Отойди от Доминики.       Достав палочку, женщина направила ее на мужа, готовясь использовать в любой момент. Но Аарон Адэрли был мракоборцем, а Агата Фэйбер — всего лишь психиатром.       Одним оттренированным движением скрутив руку своей жены так, что палочка блондинки выпала в его ладонь, мракоборец оттолкнул женщину в сторону и, снова крича на по-прежнему не поворачивающуюся Доминику, продолжил:             — Видишь, что из-за тебя происходит, наглая сука? Видишь, что я вынужден из-за тебя делать?!       Доминика повернулась, чтобы видеть чужие голубые глаза, когда он произносит эти абсолютно незаслуженные оскорбления. Но этот жест был воспринят как новая попытка сопротивления, и теперь на щеке девушки горел новый удар, размазавший невольно потекшие по безэмоциональному лицу слезы.             — Сейчас же отойди от нее! — ногтями до боли вцепившись в руку мужа, потребовала подбежавшая блондинка. Ее красивые, теперь покрасневшие глаза заливались слезами, и замечающая это Адэрли невольно думала, что в этом есть и ее вина.             — Ты мешаешь мне ее воспитывать! — с пеной во рту снова проорал мракоборец, и внезапно мужчину и женщину оглушил истошный крик.       Это кричала Доминика. Не сдержав маску хладнокровия впервые в своей жизни, зажмурившись и обхватив руками голову, словно это были не пальцы, а капкан, когтевранка кричала так громко и так оглушительно, что даже поднявший для третьего удара руку Аарон опустил ее, чтобы закрыть себе уши.       Адэрли ненавидела. Отца — за выходки, мать — за терпение, себя — за слезы. Больше всего в этой жизни брюнетка ненавидела именно их, но теперь соленые капли сами стекали по ее лицу и она, задыхаясь в чистой истерике, ничего не могла с этим сделать.       Раздался хлопок трансгрессии, Доминика исчезла. И только ее крик продолжал эхом отражаться от стен коридора, в котором стояли супруги.                                                 * * *       В слезах Доминика не сразу поняла, куда аппарировала. Понадеявшись на обострившиеся чувства, Адэрли позволила подсознанию нести себя куда угодно, лишь бы подальше от собственных родителей. И только когда когтевранка смогла спиной прижаться к стене, она вдруг поняла, что это не ее комната.       Это был вход в гостиную Слизерина.       От проглоченных слез у нее саднило горло и раскалывалась голова. Доминика сделала усилие, чтобы заплакать, но ничего не получилось: вместо этого из ее рта вырвался только тихий скулеж недобитого животного.       Она не хотела так жить, но и умереть не могла. И сейчас, ощущая, как новая волна истерики вновь сжимает горло, дышала как можно глубже, задыхалась и чувствовала себя виноватой за эти мысли. В конце концов, родители ведь всегда желали ей только лучшего, правда?       От последней мысли на ее соленых от слез губах расползлась кривая усмешка: еще не хватало поверить в этот абсолютный бред и принять любые удары отца как высшую форму благодетели.       Внезапно раздался шум. Дверь в гостиную Слизерина отъехала в сторону, и на пороге появился Крис, а после и Каспер. Первый, заметив красные глаза и трясущиеся руки и плечи когтевранки, выглядел крайне озадаченно.             — Эй, Адэрли, может тебе чем-то помочь? — наклонившись к опирающейся о стену брюнетке с растрепанными волосами, аккуратно поинтересовался гриффиндорец.             — Местью, — процедила в ответ Доминика.       И Хилл, словно поняв когтевранку по одному только слову, кивнул Крису. Тот в свою очередь, аккуратно взяв девушку за запястье, затащил ее в пустующую из-за начавшегося ужина гостиную.       Они остановились возле дивана и Доминика вдруг хмыкнула, даже в таком состоянии заметив, каким взглядом изучает ее Каспер.       Он словно выбирал себе породистого фамильяра. Ну или очень хорошую модель метлы.             — Крис, твоя палочка, — приказал Каспер.       Адэрли сама обхватила руку слизеринца и, подняв ее на уровень груди, заметила золотые нити наколдовываемого вокруг них Непреложного обета:             — Обещаешь ли ты, Доминика Адэрли, — начал Форд, — отплатить Касперу Хиллу услугой за услугу?             — Обещаю, — крепче сжимая чужое запястье, произнесла когтевранка.             — Обещаешь ли ты, Доминика Адэрли, оставаться должной Касперу Хиллу до тех пор, пока он не посчитает услугу достаточно ценной, чтобы покрыть твой долг, либо пока этих услуг не накопится достаточное для покрытия твоей услуги количество?       Что-то в этих словах кольнуло сейчас мало что понимающую после истерики когтевранку в самое подсознание.       Но это было бесполезно. Мозг Доминики, в начале напоминающий вату, внезапно опустел и словно превратился в одну огромную гноящуюся и потому анестезированную рану.       Теперь в голове брюнетки была только одна мысль:             «Когда-нибудь мне еще придется из-за этого плакать. Когда-нибудь это заставит меня рыдать.»             — Обещаю.             — Обещаешь ли ты, Каспер Хилл, помочь Доминике Адэрли в получении должности ее отца среди мракоборцев?             — Обещаю.       Их руки расцепились, когда было уже поздно. Смутно начиная понимать произошедшее, Доминика теперь с тревогой смотрела на свое запястье с исчезающей золотой нитью Непреложного обета и чувствовала, что ловушка захлопнулась.       Уже позже разбирающие это дело следователи из мракоборцев, работающие совместно с невыразимцами из Отдела тайн, будут с уверенностью говорить касательно Адэрли об одном.       Если бы в тот день ее состояние заметил хоть кто-нибудь из взрослых и смог ей с этим состоянием помочь, то Доминика никогда бы не совершила столь глупую ошибку, а Каспер Хилл никогда бы не получил одну из своих самых сильных марионеток.