[ 18 ] : You can be Alice, I’ll be your Mad Hatter

      Сигаретный дым забивал легкие. Он мешал дышать, и даже «выход» на улицу не особо спас ситуацию: ссылаясь на «плохое самочувствие», Хантэр сбежал с лекции декана Гриффиндора в больничное крыло, но по дороге свернул к лестницам и уже через несколько минут достал сигареты, закуривая возле Черного озера.       Моросило. Дым, заносимый ветром в лицо шатена, оплетал чужую шею, и Ли не сразу заметил, как на его плече оказалась чужая ладонь. Материализовавшийся рядом Крис, явно выследивший однокурсника прямо из кабинета с совмещенной лекции, украл уже горящую сигарету Хантэра, стоило только слизеринцу достать ее изо рта, придерживая двумя пальцами.             — Не брезгуешь, Форд? — награждая гриффиндорца презрительным взглядом, словно между прочим поинтересовался Ли. Но в ответ сигарета шатена только была прикушена зубами, позволяя Крису расплыться в насмешливой улыбке:             — Вовсе нет. В отличие от некоторых, я вполне трезво, а главное без предрассудков оцениваю как женскую, так и мужскую внешность. И, скажу тебе честно, тот же Кэвин Уайт выглядит довольно неплохо.             — Достаточно неплохо, чтобы какая-нибудь слизеринка мечтала вылизать ему рот? — раздражаясь из-за упоминания пуффендуйца и начиная искать по карманам куда-то девшуюся пачку сигарет, съязвил слизеринец. Крис на это только показательно поморщился, словно услышал очевидную глупость, и словно случайно произнес:             — Не знаю насчет слизеринок, но вот одна из когтевранок может быть и согласилась. Кстати, как давно ты видел До?       Блондин, провоцируя, расплылся в очередной улыбке, выпуская изо рта дым, зато ответный взгляд Ли был враждебно-неподвижен. Заметив это, блондин усмехнулся, убирая с чужого плеча свою руку и отдавая Хантэру его же украденную сигарету.             — Я не видел ее на лекциях, так что, должно быть, она со вчерашнего дня в своей комнате. Зайди к ней сегодня, — подмигнув на прощанье, посоветовал Крис, — Не пожалеешь.       И Форд, выполнив задание одного слизеринца с синими глазами, исчез, словно его здесь никогда и не было. А Хантэр, кинув недокуренную блондином сигарету себе под ноги, затушил ее, носком ботинка втаптывая окурок в землю. Если гриффиндорец ему врал, то раздраженный сегодня Ли готов сделать что угодно, чтобы отомстить ему за это.                                                 * * *       Но Крис не врал.       Не до конца веря, что эта затея сработает, Ли выведал у какой-то доверчиво улыбающейся ему когтевранки пароль от гостиной. Портрет на входе словно нехотя отъехал в сторону.       В гостиной Когтеврана не было никого, и Ли даже знал почему. Сейчас у всех были субботние лекции-факультативы, на которые хотела бы «чихать» половина Хогвартса, но не могла из-за экзаменов. И только он, сын Министра Магии Хантэр Ли, прятался по чужим гостиным в поисках того, кого здесь быть и не могло.       Конечно, это же Доминика Адэрли, синдром отличника в чистой форме. Прогуливать факультативы ей бы не разрешила совесть (а еще страх неудач в учебе и родители), поэтому вероятность того, что брюнетка была здесь, в этих комнатах, стремилась к нулю.       Хантэр чертыхнулся, снова обыскивая собственные карманы в поисках сигарет. Вряд ли когтевранцы балуются подобным, и вряд ли запах из гостиной выветрится до того, как вернутся студенты, но Ли было плевать. Адэрли игнорировала его вот уже почти месяц, и это убивало.       Слизеринец предполагал, что виной тому было что-то с вечеринки сестер Мюрай (словно только родового проклятья было мало), подробностей которой он не помнил. В голове о том дне мешалась выпивка, улыбка когтевранки Уайту и тупик в коридоре, в который он загнал брюнетку.       Шатен опасался и одновременно хотел вспомнить то, что произошло в том узком коридоре, когда она направила на него палочку, готовая защищаться, но не мог: все было словно стерто Обливиэйтом.       После этого случая Хантэр не оставлял попыток мысленно привести в порядок историю своих отношений с Доминикой, будто записывая ее в огромную тетрадь, состоящую из фотокарточек-воспоминаний.       Ли помнил, как однажды после очередной ссоры с родителями — в то время, которое До с усмешкой называла «семнадцатое лето», — девушка исчезла с вечеринки, не сказав никому ни слова. Это было, как обычно, в Париже, и давно готовящийся ко сну (а также почему-то трезвый в тот вечер) Хантэр мучался бессоницей.       Неизвестно зачем, но он, выпытав у знакомых номер Адэрли, тайно подключился к ее поиску, и на удивление случайно оказался единственным, кому в тот день ответила Доминика: в полшестого утра, преследуемая всевозможными звонками от родственников и авроров, она наконец взяла трубку (на обратном конце которой был он, Хантэр) и, пробормотав, как ребенок, «я в ресторане Le Procope, который находится рядом с бульваром Сен-Жермен, и сейчас я просто хочу отдохнуть», вновь ее повесила, даже не поинтересовавшись, кто звонит.       Ли помнил, как уже на следующий день беглянка сидела в каком-то случайно найденном им баре. Туда, решив укрепить связи с семьей шатена, слизеринца отправила хитрая Агата Фэйбер, — мать Доминики, попросившая забрать ее дочь, — и почему-то Хантэр был ей за это благодарен.       Когда шатен оказался у открытой двери бара, погруженного в неоново-красный цвет со старым, сделанным в античном стиле потолком, то уже через несколько секунд смог различить среди всей этой богато одетой толпы До, сидящую в одиночестве за дальним столиком.       Адэрли была единственной в этом зале без пары за ужином, и, поддаваясь какому-то азарту внутри себя, Ли подошел и сел рядом с ней. Но брюнетка — Хантэр знал, только из-за правил этикета пустившая его за этот стол, — даже не взглянула на слизеринца.       И вот теперь Ли снова ее искал, но не по барам, ресторанам и улицам Парижа, а по холодным каменным комнатам, коридорам и лестницам Хогвартса. Наконец найдя так необходимую сейчас пачку, Хантэр, подойдя к лестнице, ближе к окну, достал одну из сигарет зубами, и вдруг краем глаза заметил приоткрытую дверь в комнату для девушек.       Рискуя получить проклятье от какой-нибудь прогуливающей лекции когтевранки, Хантэр спрятал пачку от сигарет обратно в карман белой кожаной куртки поверх черной рубашки и тихим шагом направился вперед.       Добравшись до деревянной преграды, парень аккуратно толкнул ее от себя рукой и вдруг заметил длинный коридор и еще одну приоткрытую дверь в комнату. Поспешив уже к ней, Ли оттолкнул ее носком ботинка, теперь совершенно не боясь быть схваченным, и неожиданно застыл на пороге.       На одной из кроватей в пустой комнате лежала в задравшейся короткой белой рубашке (так, что стоящий на пороге парень видел часть ее тела) и черных брюках Доминика. Она, с грациозностью кошки растянувшись поверх измятого одеяла и согнув ноги в черных кожаных ботинках в коленях, оперевшись ступнями о кровать, лежала на спине и держала в руках учебник по Прорицаниям. А заметив гостя, выглянула из-под книги и расслабленно улыбнулась.       И именно по этой, как казалось, искренней улыбке и хитрому прищуру глаз Доминики Ли понял, что что-то не так. А валяющийся рядом на прикроватной тумбочке пустой флакон от «Умиротворяющего бальзама» давал понять, что именно: у Адэрли снова была передозировка.       У До не было «все в порядке», хотя когтевранка старательно убеждала всех хоть немного интересующихся ее состоянием в обратном. Она сидела на магловских успокоительных вперемешку с самостоятельно приготавливаемым «Умиротворяющим бальзамом», и слизеринец знал, что нередко эта смесь не только отключала Доминике все чувства, но и словно жвачка залепливала мозги так, что вместо ожидаемых холодных и расчетливых рассуждений в них оставался только туман.       Этот эффект случался раз в месяц, иногда чаще или реже — все зависело от количества и частоты выпивания «смеси». В такие дни Доминика переставала быть собранной, переставала быть собой, и даже начинала улыбаться. А Ли бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравилось.       Во время «передозировки» Доминика старалась запираться в своей комнате и пережидать эффект. Она всегда запоминала все происходящее, но контролировать это не могла. А Хантэр был помешан на этой «темной» стороне Доминики, и сейчас никуда не собирался уходить: он планировал отыграться на ней за весь бесконечно долгий месяц игнора.       Хантэр не помнил как запирал за собой дверь в эту комнату, как наблюдал за поднимающейся с кровати для приветствия Доминикой и как любовался чужими светло-карими глазами, в которых сейчас, как и в подсознании, был абсолютный туман.       Но уже через несколько минут она с удовольствием лежала у него на коленях, пока Хантэр сидел на краю кровати, и ее глаза напоминали шатену вересковый мед с хитрым, как у лисы, прищуром.             — Никогда не думала, что мы столкнемся при таких обстоятельствах, — с новой улыбкой расплавляясь на коленях парня, ласково произнесла Доминика, — Зачем ты пришел?             — Не нашел тебя на лекциях твоего факультета и решил проведать лично, — с ответной улыбкой, свободной рукой перебирая мягкие короткие волосы девушки, отозвался Ли.             — Лекции? — теперь когтевранка выглядела задумчиво, — Разве сегодня есть лекции?             — Нет, конечно же нет, — продолжая врать, успокаивал ее Хантэр, — Я просто пошутил.       Когда слизеринец только опустился на чужую кровать, он оставил свою так и не заженную сигарету на прикроватной тумбочке Доминики. А девушка заметила ее только сейчас.       Перевернувшись на живот и небольшой, скрытой под рубашкой и бюстгальтером грудью упираясь в чужие колени, когтевранка потянулась рукой к тумбочке и, взяв со столика сигарету, подожгла ее каким-то детским заклятьем — это было тем немногим, на что она пока что была способна в невербальном. Бесшумно закурив, она снова перевернулась на спину, позволяя шатену вновь запустить пальцы в свои волосы, и посмотрела на Хантэра.       А Ли, мысленно выдвигая Криса на роль святого, благодарил гриффиндорца за то, что сейчас видел и чувствовал.       Волосы когтевранки были растрепаны, между губами — зажата его сигарета (которую Ли держал в своих губах всего несколько минут назад), и Хантэр, задумавшись над тем, можно ли считать этот жест их первым косвенным поцелуем, на мгновение испытал к Доминике почти непреодолимое влечение.             — Ты выглядишь безупречно с моими сигаретами в моих руках.       Адэрли не ответила и только поманила шатена указательным пальцем, так что его лицо оказалось совсем рядом с ее губами. Задумавшись всего на секунду, когтевранка выдержала чужой полный азарта и интереса взгляд и вдруг тихо, отделяя друг от друга каждое слово, произнесла:             — Я. Не. Курю.       Она закашлялась, забавно кривясь от горчащего во рту и легких вкуса, и слишком поздно понявший произошедшее Хантэр перехватил из ее тонких пальцев сигарету, по привычке транфигурируя какой-то мусор с пола в пепельницу и стряхивая в него отгоревшую часть табака и бумаги:             — Ты никогда до этого не пробовала курить? — и так прекрасно зная ответ, но желая услышать его лично, с наглой усмешкой поинтересовался Хантэр.       Доминика отрицательно покачала головой.             — И как впечатления? — делая долгожданную затяжку, с искренним интересом спросил Ли.             — Горчит, — призналась когтевранка, — И оставляет во рту неприятный привкус.             — Профессора будут ругаться, если узнают, что ты пробовала сигареты в закрытой спальне для девочек, да еще и со мной.             — И что делать? — До, словно действительно волнуясь, прижала изящные пальчики к губам.       В ответ на это Хантэр достал подарок от попавшейся в коридоре когтевранки. Это была обыкновенная пачка магловских мармеладных медвежат, которую Ли планировал выкинуть сразу же, как только выберется из башни Когтеврана, но, встретив Доминику, забыл. И сейчас, словно волшебник доставая упаковку из кармана белой куртки, Хантэр опустил сигарету в пепельницу на полу.             — Сядь и открой рот.       И Адэрли послушалась, а слизеринец внезапно остро почувствовал, как ощущение власти над Доминикой захватывало, вызывая в нем легкую дрожь.       А девушка поднялась, сидя на коленях, упираясь ладонями с вытянутыми руками в колени слизеринца, и приоткрыла рот.       Хантэр знал, что она ему это не простит. Никогда не простит, ведь он, Ли, даже не Лоренцо Цурцоло. Да, слизеринец не был магловским актером. Но он был сыном действующего Министра Магии Великобритании, и поэтому надеялся, что в крайнем случае Доминику от его убийства отговорит хотя бы это.       Открыв упаковку и положив одну из мармеладок себе в рот, Хантэр зажал ее зубами и, как мог четко, произнес:             — Хочешь попробовать?       А Доминика хотела. Сомневалась, по-прежнему сидела в такой непривычной позе и чувствовала напряжение Хантэра во всем теле, но почему-то медлила.       Ли усмехнулся, уже предполагая, что когтевранка не рискнет, как вдруг Адэрли наклонилась и, неловко касаясь собственными губами чужих, попыталась языком перехватить мармелад. Хантэр, сперва слишком сильно удивленный тому, что Доминика поддалась на его провокации, теперь попробовал перехватить инициативу в свои руки и потянулся к чужой оголенной под задравшейся рубашкой талии. Но в ответ сразу же получил легкий удар ладонью и недовольное ворчание в самые губы:             — Я сама.             — О Боже, Адэрли, — измученно прошипел в ответ слизеринец, как будто испытывали его, а не он.       Доминика была для Хантэра чем-то опасным. Своими редкими выходками она вызывала в нем столько ярких и острых эмоций, сколько — Ли готов был поклясться, — он не испытывал никогда и ни с кем. Она сводила его с ума, невольно или намеренно играла с его подсознанием и телом, держала на коротком поводке и иногда отпускала с привязи, позволяя делать с собой что-то подобное.       Но все это было только в те моменты, когда Доминика не могла контролировать свой рассудок. Словно каждый раз вместо собранной отличницы Адэрли появлялся кто-то, чьим единственным желанием было свести Хантэра с ума.       А теперь это и вовсе было похоже на правила в магловском стрип-клубе, в один из которых однажды затащил его Крис: «смотреть, но руками не трогать».       Поддавшись размышлением, Ли не сразу заметил, как мармелад между его зубами исчез, и как довольно улыбалась ему в губы Доминика.             — И как тебе, нравится? — тихо, почти шепотом поинтересовался слизеринец, чувствуя, как при каждом слове его губы невольно касаются ее губ.             — Сладко, — отозвалась Доминика, — Мне нравится.       Прежде чем отстраниться, она оставила короткий, едва ощутимый поцелуй на его верхней губе, и Хантэр скорее почувствовал, чем понял: она передразнивала его, подражала его действиям и голосу, почти смеялась над ним.       Пытаясь отвлечься от этих мыслей, Ли позволил девушке положить голову себе на плечо и неожиданно даже для себя поинтересовался:             — Я не видел тебя вчера вечером, а сегодня ты опять пропустила завтрак. Что-то случилось?       Она подняла голову и, посмотрев на слизеринца, улыбнулась, а Хантэр почувствовал, что находится под прицелом.             — Три вопроса. Я отвечу только на три вопроса, поэтому выбирай с умом.       Ли понимающе кивнул:             — Что произошло с тобой вчера?             — Ничего особенного, — пожала плечами Адэрли, — Приезжали родители, ругали за рейтинг. Потом я рыдала под дверью гостиной твоего факультета и как последняя дура давала Касперу Хиллу Непреложный обет.             — Ты давала ему что?       Ли не верил. Отказывался верить, чтобы хоть что-нибудь заставило Доминику поставить свою жизнь в качестве оплаты долга. Но Адэрли не выглядела шутящей: скорее, задумчиво-разочарованной.             — «Что» — это твой вопрос? — переспросила когтевранка.             — Нет, — отрицательно покачивая головой, сразу же отозвался шатен, — Не засчитывай это как вопрос, но, по дружбе, скажи честно, ты ведь пошутила? Никакого Непреложного обета не было?             — С чего ты взял, что я могу о таком шутить?             — Тогда какого хера ты это сделала?!       До улыбнулась, и Ли замер, а улыбка девушки продолжала становиться все шире и шире, пока дрожащие плечи вдруг не выдали искренний задушенный смех. Уже через секунду Адэрли не выдержала и рассмеялась: это был второй день подряд, когда на нее с упреками кричал мужчина. А Хантэр заткнулся: он впервые слышал, как она смеется. И впервые видел, чтобы во время смеха в уголках чужих глаз копились слезы.       Когтевранке не было весело, совсем нет. Но она продолжала дрожать от смеха, обнажая в искусственной улыбке свои белые острые зубы, и чувствовала, как по щекам стекают слезы стыда и жалости к самой себе.       Ли понимал, что это был знак. Знак того, что эффект передозировки подходит к концу, а значит Хантэру сейчас стоит подняться с кровати и бежать так далеко и долго, чтобы Адэрли никогда его не догнала.       Но он оставался. Наивно решив, что он ведет себя совсем не так, как только вчера вел себя Аарон, слизеринец схватил Доминику за запястье и грубо потащил в сторону выхода из комнаты, даже забыв про непотушенную в пепельницу сигарету.             — Куда ты меня, черт возьми, тащишь?! — Адэрли, не собираясь сдаваться, пыталась разжать чужой кулак на своем начинающем болеть запястье, но Ли на это злился только сильнее и почти рычал:             — Я не верю. Мне нужно услышать это лично от Хилла.             — Да зачем?!             — Я смогу тебе помочь.       И Доминика не выдержала. Со всей ненавистью наступив каблуком на носок обуви парня, она вжала каблук в чужую ногу с такой силой, на которую только была способна. Хантэр, озверев, оттолкнул брюнетку от себя в сторону, и все снова встало на свои места.       С холодной яростью рассматривая покрасневшее запястье и направив на слизеринца палочку, Адэрли прошипела:             — Я дала Непреложный обет, если ты не слышал.             — Я знаю, что это такое, и я попытаюсь тебе помочь, Адэрли!             — С Непреложным-то обетом? — к горлу брюнетки подкатывал смех, грозящийся обязательно превратиться в истерику, — Думаешь, ты такой умный? Думаешь: «О, я тот, кто ей нужен, я смогу ей помочь»? Себе помоги, придурок, — она почувствовала, как почти выплюнула последнее слово ему в лицо, — Ты со своей головой-то едва дружишь, так зачем лезешь еще и в мою.       И на что он только надеялся?       Внезапно в комнату, словно фантом рассекая дверь, проскользнул телесный Патронус. Лиса, остановившись между Доминикой и Хантэром и приковав к себе внимание обоих, махнула мордой в сторону выхода, и До с громким чертыханием была вынуждена спрятать палочку обратно.             — Куда ты собираешься в такое время? — спросил Хантэр, когда когтевранка проходила мимо.       Ли попытался снова схватит ее за запястье, чтобы добиться ответа, но в этот раз Доминика была готова. Взбешенная до невозможного из-за всего того, что Хантэр делал с ней последний час, хотя прекрасно знал о ее состоянии, Адэрли выбросила руку вперед и ударом впечатала кулак в чужие зубы. Голова Хантэра слегка дернулась и он пошатнулся, сплевывая кровавую слюну куда-то за открытую дверь в коридоре.       Не оборачиваясь, Доминика ушла, бросив шатену на прощание только короткое и ядовитое «не смей ко мне прикасаться». Ее сбитые костяшки болели, но это была небольшая плата за вид его окровавленных губ.             — Или что? — облизываясь и вытирая разбитый уголок рта кончиками пальцев, крикнул ей вдогонку слизеринец, — Как дочь известнейшего мракоборца пойдешь по стопам отца и сдашь меня в Азкабан?!       Он не должен был так говорить. Он просто не имел на это права и сам прекрасно об этом знал.       Но До было плевать. Она шла и давилась новыми слезами, прекрасно понимая, что эта ее раздражительность — плата за так долго подавляемые эмоции. Но сейчас ее, словно цепную собаку, звал к себе Каспер, и когтевранка послушно шла следом за Патронусом Криса, даже не замечая, как Хантэр, отставая на каких-то пять-семь шагов, молча шел за ней.                                           * * *       Доминика и Хантэр выглядели так, словно только что подрались (тем более, что почти так оно и было), и это видел каждый.       Форд, ждавший только Доминику, заметил Ли уже тогда, когда шатен, протолкнувшись в проходе и задев когтевранку плечом, зашел в комнату, ища взглядом Хилла. Но вместо одного Каспера он случайно нашел всех.       На диване и креслах в Выручай-комнате, устроившись кругом, кроме слизеринца сидели еще Майкл, Янг, сестры Мюрай и какая-то незнакомая Хантэру гриффиндорка, которую, если он правильно помнил, звали Мона Бэйтс. Среди десятерых людей в комнате, включая самого Ли, Каспера, Криса и Доминики, был еще и Кэвин Уайт. И Адэрли смотрела на него так, словно не могла найти ни одной причины, по которой пуффендуйцу стоило бы тут быть. Пока блондин вдруг подбадривающе не улыбнулся, объясняя:             — Теперь я с тобой.       А Доминика, до сих пор не имея возможности снова четко контролировать свои эмоции, медленно схватилась за голову, отворачиваясь и ничего на это не отвечая. Она видела усмешки сестер Мюрай, догадывалась, откуда про нее, когтевранку, в Призраках Прошлого узнал Кэвин, и пыталась сдержать слезы. Интересно, как долго в этот раз до нового приема Умиротворяющего бальзама она будет такой плаксой?       К появившемуся же Хантэру обратился Каспер:             — Если честно, мы тебя не ждали. Это закрытая встреча, но ты можешь подождать Доминику снаружи.             — Он здесь не за мной, — холодно отрезала вновь пытающаяся быть хладнокровной Адэрли.             — Ошибаешься, — опираясь плечом о стену, задумчиво прошептал Крис. А Хантэр, хоть и не услышал гриффиндорца, но невольно доказал его слова:             — Я хочу вступить туда же, где состоит она.             — Значит, не за тобой, говоришь? — с презрением фыркнула с дивана Алиса. Каспер поднял руку, жестом приказывая соблюдать тишину во время переговоров.             — У всех вступающих должна быть весомая личная причина и цель, которую они не могут осуществить без посторонней помощи. У тебя они есть?             — Есть, — не долго думая, отозвался Ли.             — Перечисли.             — И что тогда будет? — не успокаивался слизеринец.             — Я выслушаю тебя и решу, подходишь ли ты для вступления в нашу небольшую компанию. Потом ты послушаешь условие «ты — мне, я — тебе», дашь Непреложный обет…             — Нахрен твои правила, — перебив, прорычал шатен, — Я тебе не доверяю. Какова вероятность, что ты не сделаешь из нас своих марионеток?       Брюнет усмехнулся, пропуская чужой тон мимо ушей. Ответ раздался с другого конца дивана, на котором сидела девушка с длинными, криво постриженными фиолетовыми волосами и одним слепым глазом:             — Каспер убил своего отца.             — Того ростовщика? — не поверил Ли, — Серьезно?             — Конечно, — кивнула Бэйтс.             — Тогда пусть это докажет.             — Он не обязан доказывать тебе такое, — вдруг крикнула со своего места Алиса, — Кто знает, что ты не предашь его уже сейчас?       Хантэр не обратил на этот крик никакого внимания. И только Крис посмотрел на Алису с такой тоской, с такой скукой, словно спрашивал, когда же она, наконец, заткнется.       Форд, планируя помешать слизеринке и дальше срывать чужие разговоры, обошел сидящую на диване Янг и встал у нее за спиной. По-хозяйски положив руки на плечи, гриффиндорец наклонился вперед, вдыхая аромат светло-розовых волос. И даже находясь в паре шагов, Доминика почувствовала его: цветы Янг, смешавшиеся с остротой медикаментов и едва заметной кислотой любимых яблок блондина.       В комнате давила на уши тишина. Кэвин, поднявшись со своего места и, подойдя к Адэрли, тихо прошептал ей на ухо:             — Разве ты не должна остановить Ли?             — Даже не собираюсь, — в полный голос отозвалась брюнетка.             — Но вдруг у твоих родителей будут проблемы, если Хантэр сюда вступит?             — Они действительно будут, наверное, — пожала плечами До, — Но сегодня мне на это плевать.       Адэрли было очевидно: Ли надеялся найти слабое место Каспера и использовать его для контроля младшего Хилла. Но Хантэр не понимал того, что понимала когтевранка: Каспер был намного хитрее, чем предполагал шатен, а Ли это не учитывал.       И все же даже До не сразу поняла, почему так случилось, когда Каспер ответил:             — Я докажу. Мои собственные воспоминания о том дне подойдут?       Теперь все внимание было приковано к появившемуся в Выручай-комнате Омуту памяти.       С помощью волшебной палочки достав из подсознания нечто, напоминающее воспоминание, Каспер кинул эту тонкую серебристую нить в воду и указал на нее Хантэру:             — Если не веришь, то убедись лично.       После этого Доминика видела немного. Только то, как Майкл внимательно следил за Каспером (скрывая его секрет про окклюменцию и поддельные воспоминания), как слизеринец с головой окунался в Омут памяти и как спокойно Каспер позволял видеть Хантэру то, чего никогда не было.       Ли пытался им манипулировать, забрав эти воспоминания в свою память в качестве доказательств для шантажа, а Каспер не любил, когда из него пытались сделать идиота. Это воспоминания были фальшивыми, и даже если бы Хантэр попытался по ним доказать хоть что-нибудь, то все равно бы не смог. Это была фальшивка, дешевая безделушка, позволяющая шатену думать, что он с Каспером теперь находятся в одинаковых положениях.       А в Призраки Прошлого тем временем добавлялся еще один человек: Хантэр Ли, сын действующего Министра Магии Великобритании, чьей единственной целью было испортить жизнь своих матери и отца.