[ 24 ] : Охота на «ведьм»

      Для Призраков ложь была естественной вещью на пути к тому, чего они желали. Но некоторые в Хогвартсе с помощью лжи спасали свою жизнь.       Они сидели на объединенной для Слизерина и Гриффиндора седьмого и восьмого курса лекции. Крис, с безупречной улыбкой спрятавшийся под парту в кабинете ЗОТИ, пытался зажечь зажатую в зубах сигарету. Палочки у них сегодня почему-то забрали авроры еще на входе, а спичек под рукой не было, поэтому Форд старательно стучал кончиком указательного пальца по сигарете, пытаясь использовать невербальное, но у него ничего не получалось.       Рядом сидела Дани. Не обращая внимание на друга, она снова прятала свое тело в мешковатой одежде и, сидя теперь с магловскими наушниками Эмили на распущенных белых волосах, была наконец спокойна: извечная проблема Хейз была в том, что она мыслила и, следовательно, не могла выйти на улицу без наушников (= убежать).       А рядом, третьей за столом своих гриффиндорцев, с расслабленно-издевательским видом сидела Эмили и что-то снова отвечала однофакультетникам:             — Лекция еще не началась, кретин. Еще одна такая шутка и я встану, чтобы засунуть эту сигарету тебе в глотку, понял?       Последнюю фразу брюнетка рявкнула так громко, что сигарету выронил не только ее обидчик, но и прятавшийся под столом Крис, почему-то в этот момент решивший, что фраза слизеринки может относиться именно к нему.             — Моррис, ты когда-нибудь задумывалась, почему часть моих волос такая белая? — потирая ладонью ударенный затылок и вылезая из-под стола поинтересовался гриффиндорец.             — Чтобы зимой лучше в снежки игралось? — скривившись в ехидной усмешке и скрестив руки на груди, отозвалась брюнетка.             — Да нет, — пряча так и не зажженную повалявшуюся на полу сигарету в карман, печально заключил Форд, — У Ангела такая же проблема. И все из-за того, что мы дружим с тобой, Пересмешник.             — Тебя правда сейчас волнует только твоя шевелюра, а не, например, причина, по которой нас тут собрали?             — Хороший вопрос, мисс Моррис, — произнес мужской прокуренный, почти как у Майкла, голос из-за спины Эмили, — И, боюсь, я должен на него ответить.       Коулман, одним присутствием заставляя клубиться в животах студентов нервную дрожь, прошел внутрь кабинета мимо троицы, игнорируя вызывающий взгляд брюнетки, и продолжил:             — Как профессор по Защите от Темных Искусств… — остановившись возле своего стола, начал мужчина.             — …а еще как личная нянька Хантэра, — перебив его, шепотом со смешком отозвалась слизеринка.             — …я вынужден ознакомить вас с такими монстрами, как оборотни, ведь теперь они обитают среди нас.       И Моррис заткнулась, чувствуя, как все внутри переворачивается. Она медленно слегка наклонила голову вниз, пряча лицо за жесткими и черными распущенными волосами, но по-прежнему вслушиваясь в слова профессора. Ей больше не было смешно.             — Действующий директор Хогвартса Альфред Гамильтон, посоветовавшись с аврорами, пришел к выводу, что в замок проникли оборотни. Либо в Хогвартсе с самого начала были больные, но невыявленные студенты. И эту лекцию меня попросили провести как раз для того, чтобы вы знали, как обезопасить себя в присутствии этих монстров. Но для начала несколько слов от директора Гамильтона, которые он просил вам передать.       Блэйк Колуман, достав из кармана смятое «нечто», едва сдерживаясь от закатывания глаз расправил лист бумаги, некогда с виду напоминавший записку. Он знал, почему Гамильтон заставил вести лекции для студентов про оборотничество именно его и даже знал, к чему эта полная лжи и фальша записка: все для того, чтобы Коулман попросил господина Ли встать в защиту кандидатуры Альфреда Гамильтона как директора Хогвартса. Только вот Коулман не хотел лезть в политику ради кого-то: он ждал момента, чтобы залезть туда ради себя.       Окончательно выпрямив листочек с текстом (насколько это теперь вообще было возможно), профессор по ЗОТИ начал читать написанное. А Моррис по одному только его голосу почувствовала все то безразлично-сдержанное раздражение, которое вызывала в Блэйке его временная роль.             — Даже в такие темные времена сохраняйте веру в лучшее. Думайте позитивно, ведь стакан всегда наполовину полон, всегда. Чувствуйте хорошее; представьте, что дементоров и оборотней не существует, а между «нет» и «да» выбор только «да». Верьте в лучшее, — закончив, Коулман снова смял бумажку и, отвернувшись на несколько секунд от класса для того, чтобы наколдовать на доске изображения оборотней, процедил себе под нос «продолжение»: — И повторяйте эту поебень чаще, даже если звучит убого.       Кто-то с задних парт поднял руку. Коулман, дописав что-то рядом с изображениями на доске, снова повернулся к классу и, заметив студента, нехотя произнес:             — Да, мистер Хилл, Вы можете задать вопрос.             — Значит Милли Лаберт убил оборотень?       Эмили, на несколько секунд поднявшая голову для того, чтобы посмотреть реакцию на это известие остальных, почувствовала, как внутри разбивается то, что называют «надеждой»: Дани, сняв наушники, выглядела настороженной, и даже Крис перестал улыбаться.       Блэйк же снова без особого энтузиазма продолжил:             — Так считают авроры. На прошлой лекции одна знакомая всем выскочка с Когтеврана пыталась намекнуть на то, что мракоборцы ошибаются, и что виноват не оборотень, а магическое заклятье, созданное обычным человеком. Но всем известно, что раны, нанесенные заклятьем Стилклоу, могут оставлять только животные, потому что использовать Стилклоу на другом человеке или на себе может только очень продвинутый маг. Это не школьная программа и, даже больше, не светлая магия, поэтому в Хогвартсе практика подобного просто невозможна.       Послышались смешки и перешептывания. Все знали, что Коулман говорил о Доминике Адэрли. Из зала послышался уверенный, почти насмехающийся крик одного из друзей Хантэра:             — Мы старшие курсы Слизерина. Разве какие-то изуродованные полу-люди полу-собаки для нас — это проблема? Да мы сами будем пострашнее любых оборотней.             — Тебе не страшно только потому, что тебя пока еще не пугали, — холодно процедил в ответ потерявший любую официальность Коулман, — Ты безмятежен: ты не интересовался, кто из твоих знакомых может быть оборотнем. Вы все, блять, счастливчики, пока «Умиротворяющее зелье» помогает вам от нервов и боли. Многие из вас даже оптимисты, но вы просто не видели труп Лаберт. У вас крепкий сон, вы в хороших с самим собой, ваш пульс ровный: возможно, это не вы ее убили. Но пройдет пару недель зимы и вас напугают — вы узнаете, что среди вас есть оборотень. Вы повзрослеете — «Умиротворяющее зелье» перестанет помогать вам от нервов и боли. У вас пропадет сон; вместо сна застрянет стоп-кадр тела Милли и других возможных жертв из чужих воспоминаний. Вы рассоритесь с самим собой, а ваша аритмия станет вполне логична: все узнают доказанный аврорами факт того, что убийцей Лаберт были именно вы. И тем не менее… Думайте позитивно, как и советовал Гамильтон, ведь стакан всегда наполовину полон, всегда. Только не думайте, что в стакане. Думайте, что в стакане вода.       Все молчали. Крис, о чем-то задумавшись, крутил двумя пальцами золотую подвеску с висящим на ней прямоугольником. Даниэль, опустив взгляд на собственные ладони, о чем-то догадывалась. А Эмили, нервно прикусившая изнутри щеку, чувствовала, что это было концом всего и, особенно, концом их дружбы.       Потому что оборотнем, которого теперь искали в Хогвартсе и обвиняли во всевозможных бедах, была она сама.       Неудачное стечение обстоятельств, неожиданная усмешка судьбы, совсем не смешная шутка. Моррис стала оборотнем на шестом курсе и до сих пор была уверена, что о ее секрете до конца жизни не узнает никто из тех людей, о потере которых она действительно могла бы переживать.       Но теперь Эмили искали авроры, подозревая в том, чего она не делала. Теперь ее мечты валялись на полу осколками, словно разбившийся флакон с любимыми и больше не продаваемыми духами, и брюнетка почти видела, как в смешении запахов и вкусов медленно тонет стекло.       Моррис, стараясь справиться с собой в последний раз, снова подняла голову и посмотрела в сторону Дани, надеясь угадать ее мысли. Но вместо этого слизеринка внезапно почувствовала нечто удушающее, как если бы ей на голову накинули мешок и покрепче стянули его в районе шеи: Хейз смотрела прямо на нее и, кажется, понимала абсолютно все.       А Коулман, игнорируя все то, что происходило в классе, снова вернувшись из образа наемника в образ профессора продолжал:             — «Оборотень» или «вервольф» — это человек, который болен «ликантропией». Большую часть времени такие люди проводят в человеческом обличии, но раз в месяц после восхода полной луны они превращаются в беспощадных зверей, жаждущих убийства и лишенных человеческой совести. В своей животной форме оборотень почти неотличим по внешнему виду от настоящего волка, хотя морда может быть немного короче, зрачки меньше, более «человеческие». Кто-нибудь скажет мне, каким образом передается ликантропия? Мистер Форд?             — Через попадание в кровь жертвы слюны больного индивидуума в активной стадии, — не задумываясь, с несвойственной для себя серьезностью отозвался Крис, — Если говорить проще, то после укуса преобразовавшегося в полнолуние оборотня.             — Верно, — кивнул Коулман, меняя изображение на доске на колдографию. Теперь на коротком видео, которое мелькало на «экране», волкообразное существо разрывало на части какого-то волшебника, — Хотя некоторые предполагают, что болезнь не передается волшебнику в тот момент, когда оборотень кусает анимага в обличии животного, я советую это не проверять. Колдография на доске — задокументированный случай столкновения мага и оборотня. Как видно по поведению монстра, во время преображения оборотни теряют способность мыслить по-человечески, становятся весьма агрессивны по отношению к людям. К тому же, оборотень чуть ли не единственный из всех видов магических созданий, который активно ищет людей, предпочитая их любой другой добыче. В дни превращений, два-три раза в месяц, больные забывают все свои привязанности как человека и отдаются чувствам голода и охоты. В эти дни они могут убить своего ребенка, брата или сестру, лучшего друга или возлюбленного. Вирус оборотничества перестраивает организм настолько, что больше никакие болезни не имеют влияния на зараженного. В настоящее время лекарства от ликантропии не существует, но наихудшие симптомы можно смягчить посредством потребления Аконитового зелья, позволяющего оборотню сохранить человеческий разум в процессе трансформации. Спастись от нападения оборотня практически невозможно.             — Что становится с людьми, которые заболевают ликантропией?       Эмили вжалась в стул, на слух узнавая голос спросившего. Блэйк Коулман же уточнил:             — Вы имеете в виду дальнейшую судьбу зараженных, мисс Хейз?             — Их отстреливают, почти как бешеных собак, — с довольной усмешкой вместо профессора отозвался с задних рядов Хантэр.             — Последнее предупреждение, мистер Ли, — прорычал Коулман, — Заткнитесь, или Ваш факультет начнет терять баллы.       Демонстративно хмыкнув, слизеринец замолчал, скрестив руки на груди. А Блэйк, дождавшись тишины, обратился к Дани:             — К больным именно этой болезнью маги относятся крайне отрицательно. Существует стойкая неприязнь «обычных людей» к зараженным. Их сторонятся, стараются не принимать на работу, к ним относятся как к проклятым. Неудивительно, что многие оборотни чувствуют себя комфортно только с себе подобными, поэтому постепенно теряют все человеческое в своем облике и, если им не помогают «удерживаться в обществе», остаются в облике оборотней навсегда.             — Профессор Коулман, можете ли Вы рассказать нам про политику Министерства Магии в отношении больных ликантропией? — спокойно уточнил со своего места Каспер.             — Не знаю, какого дьявола вы хотите это знать, — раздражаясь из-за количества появляющихся вопросов, резко отозвался Блэйк, — Разумеется, что отношение к оборотням в волшебном мире было жестоким всегда. Политика Министерства Магии по отношению к больным всегда была путанной и неэффективной. В тысяча шестьсот тридцать седьмом году был разработан Кодекс поведения оборотней, который те должны были подписать, обещая ни на кого не нападать и запираться каждое полнолуние. Но никто его так и не подписал, потому что никто не хотел идти в Министерство и признаваться в том, что он — оборотень. Позднее с этой же проблемой столкнулись при создании Реестра оборотней. До сих пор этот Реестр остается неполным и недостоверным, так как многие из свежеукушенных пытаются скрыть свое состояние во избежание изгнания. Оборотнями много лет поочередно занимались Отделы тварей и существ Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними, потому, что никак не могли решить, кем считать оборотней — людьми или животными. Какое-то время их реестром и отловом занимался Отдел тварей, а вопросами помощи и поддержки — Отдел существ. Но ни один оборотень, ожидаемо, не обращался за помощью или поддержкой, и программу помощи вскоре свернули.       Не желая больше отвечать на вопросы, мужчина отошел от своего стола и медленно направился в сторону выхода из аудитории. Но пройдя половину пути в по-прежнему неподвижном классе, Блэйк остановился и, не поворачиваясь лицом к студентам, заговорил снова:             — Вы все живете друг с другом и местами замечаете о друг друге больше, чем можем заметить мы, профессора. Запомните, что ежемесячные трансформации оборотня очень болезненны, если не было предпринято определенное лечение. Несколько дней до и после превращения сопровождаются бледностью и слабостью. Укус или царапина, нанесенная оборотнем жертве, оставляют долго не исчезающие шрамы, вне зависимости от его облика в момент нападения — даже банальная царапина от ногтей, оставившая шрам, должна заставить вас задуматься. Ищите оборотня среди вас. Чем быстрее вы поможете нам найти его, тем скорее единственная опасность в этом замке исчезнет без следа.       И Коулман пропал за дверями, оставляя класс в настороженности. Студенты переглядывались, пытаясь вычислить «чужого», и только один человек с синими глазами смотрел на не замечавшую это Моррис прямо и не моргая.             — Он только что объявил охоту на оборотней… — тихо, едва слышно произнесла слизеринка, — Теперь под подозрением каждый.       Впереди внезапно раздался шум. Поднявшись со своего места, сестры Мюрай хором прокричали:             — Смотрите в оба глаза, пока вам их не выцарапал зараженный! Либо ищите его, чтобы обезопасить себя и других.       Близняшки смеялись, произнося это, словно сказанное было просто шуткой. Но Эмили казалось, что все это было каким-то шоу, представлением, в котором с нее в конечном итоге обязательно сорвут маску.             — Сестры Мюрай намеренно вызывают к оборотням ненависть, — не сдержавшись, процедила слизеринка.             — Эй, Пересмешник, не говори глупостей, — закинув руку на плечо подруги, с привычной усмешкой произнес Крис, — Оборотней ненавидели всегда. Все, что сделали сестры Мюрай и Коулман — это подняли эту тему на поверхность.       В ответ Моррис подняла на него грязно-голубого цвета глаза и без тени улыбки на лице спросила:             — Разве волшебники, страдающие ликантропией, в этом виноваты?             — Я и не говорю, что они виноваты, — на всякий случай убирая с чужого плеча свою руку, теперь так же серьезно отозвался Крис, — Просто в понимании волшебного мира оборотни — это чудовищные люди, которым просто чудовищно не повезло.