[ 23 ] : «Кто-нибудь скажет ей правду?»

      Янг была фальшивкой. Не многим лучше, чем До, но явно в разы глупее, ревнивее и навязчивее.       А Крис Форд был не зря прозван Игроком.       С такой внешностью и манерой поведения блондин мог убивать, уродовать чужие тела, разделять их на части, разрушать жизни… а наивные студентки вроде Алисы все равно бы пищали-визжали от одного вида Форда, как если бы он просунул руку между их бедер.       Они придумывали про гриффиндорца сказки (которые мечтали проверить на собственном опыте) и сами же охотно в них верили; а блондин, когда ему было скучно, даже подтверждал некоторые из этих легенд.       И пусть перевод имени «охотник» принадлежал именно Хантэру, Крис тоже вполне мог претендовать на эту кличку или роль, потому что у всех его «жертв» с разбитыми сердцами имелось кое-что общее: неадекватное желание доказать всему миру свою несуществующую значимость и такое ярко-заметное в поведении «обрати внимание, мне и без тебя хорошо».       Только вот «хорошо» этим девушкам не было никогда, да и внимания на них тоже зачастую не обращали. Чаще всего после знакомства с Крисом они ходили со своим «кредо» еще недели две. В середине третьей они сами позволяли блондину затаскивать себя в какие-нибудь едва освещаемые уголки замка, с порывистыми вздохами шептали ему на ухо что-то про то, что они никогда его не забудут, а Форд улыбался, потому что знал: так оно и будет. Потому что так было всегда.       В конце четвертой недели гриффиндорец уходил, словно ничего и не было, а эти студентки так и оставались ни с чем, кроме того, что у них было всегда: налета напускной самоуверенности и своеобразной очаровательности в собственном отчаянии. В конце концов, Крис Форд всегда был одновременно лучшим и худшим, что происходило в их скучной жизни.       А Алиса просто всегда думала (= хотела верить) что хоть чем-то отличалась от всех тех, кто был у гриффиндорца «до» нее, и всех тех, кто, вероятно, будет «после».       Она не видела, не хотела видеть те сходства, что всегда объединяли ее с «предшествующей толпой».       Янг, как и все предыдущие девушки Криса, была похожа на ту, кто обязательно найдет себе богатого (маловероятно) и старого (очень даже возможно) толстого мужчину с лысиной. Этот мужчина обязательно (не факт) будет работать в Министерстве Магии, чтобы иметь возможность оплачивать все ее (на самом деле дешевые) хотелки, а Алиса будет старательно ублажать его каждый вечер после работы ради очередного «милый, можешь попросить мое начальство выписать мне премиальные за хорошую работу, м?». И Форду даже было слизеринку немного жаль.       У Алисы было красивое тело — особенно цепляли серые глаза (в которые блондин смотрел так часто, ведь через них легко читал все, что происходило в ее голове) и пухлые губы, идеально складывающиеся в форму сердца.       Но гриффиндорец никогда не был экспертом в описании собственных чувств от увиденного. Он просто знал, что этот взгляд, наполненный презрением, что посылает ему Конфетка, абсолютно фальшив, помнил, что они переспали в прошлое Рождество, и что после этого Алиса вдруг решила, что это что-то для него значит. Но для Криса (теперь немного жалеющего из-за невозможности рассмотреть навязчивость слизеринки раньше) Янг с издевкой звалась по кличке «прелесть» и идеально вписывалась в колоночку «все те, с кем мне однажды было неплохо».       А розоволосая слизеринка этого не понимала.       В эти выходные же Алиса встала в десять часов утра, и (не особо задумываясь о том, что все лекции начнутся в два, а следовательно и «конвой» из авроров появится в их гостиной только ближе к обеду) с презрением фыркнув на то, что все ее соседки по комнате еще спали, стала спокойно краситься перед зеркалом.       За эту неделю она смогла смириться с убийством, которое явно спланировал Каспер (и за которое она даже была ему благодарна), с мракоборцами в школе и даже с введенными в Хогварсте правилами. Ее не волновало, кого могли обвинить в убийствах (ведь, в отличие от сестер Мюрай, Алиса считала Хантэра просто симпатичным придурком), не особо заботило, о чем говорит школа и кого могут посадить в Азкабан вместо «него». Намного больше слизеринку волновало, что счет на ее банковской карточке удивительно быстро сошел к нулю и все еще не был пополнен.       Розоволосая девушка поправила на груди красный, украшенный вышитыми поверх прозрачно-тонкой сетки цветами бюстгальтер, и снова фыркнула, взяв в руки телефон. Последние сообщения для матери снова были непрочитанными:             ayoung: у меня заканчиваются деньги. перешли пару сотен от имени отца. завтра нужно с роззи и шелли прогуляться за новой сумкой от армани, а я на нуле.             ayoung: вы про меня вообще забыли что ли? мне пришлось продать старую сумку какой-то маглорожденной дуре, чтобы купить новую, это по-вашему нормально?             ayoung: еще немного и у меня вместо галеонов и сиклей останутся одни кнаты! за что я тогда буду закупаться на выходных?       Алису игнорировали, и со стороны это было даже не удивительно.       Половину из того, что с трудом приносил Янг ее подпаиваемый амортенцией матери отец, слизеринка тратила уже в следующие выходные. Розоволосая девушка покупала вещи отталкиваясь не от надобности или хотя бы от красоты, а от ценника: лишь бы создать иллюзию той, кем она не являлась.       Эли, пользуясь конфиденциальностью Хогвартса в отношении работы «простых служащих» вроде ее родителей, врала, сочиняя свою биографиям по прочитанным ею произведениям. В своих рассказах Янг была наследницей богатого американского дядюшки, получившей более утонченное воспитание, чем принято ожидать от подобных ей девушек. А на деле жизнь розовласки была в разы проще: мать не работала, а отец был на службе в Секторе по борьбе с домашними вредителями и регулярно гонялся то за бундимунами, похожими на пятна плесени, то за чизпурфлами, которые напоминали Алисе обычных крабов.       И на самом деле слизеринка травила других студенток только потому, что из сплетен сестер Мюрай знала кое-что о положениях их семей. Алиса не понимала, как можно терпеть такой позор, как «стремную» работу своих родителей, и поэтому отыгрывалась на их детях, пытаясь заглушить в своем подсознании шепот, который всегда был прав:             «А ведь скажи ты правду хотя бы тем же сестрам Мюрай, и уже завтра сама оказалась бы на месте ваших жертв.»       И только Крис знал о ней всю правду.       Но сейчас Янг, как и всегда, было не до этого. Она докрашивалась, выливая на свои пухлые губы почти тонну прозрачного блеска, и с наслаждением наблюдала за тем, как лишние капли со вкусом яблок стекали по ее губам и тонкой нитью капали на высунутый кончик языка, напоминая о нем.       На небольшой прикроватной тумбочке стоял кусок бисквитного пирожного с вишней, а внутри стола валялись украшения и небольшие, действительно неплохие, но всегда изуродованные ножницами рисунки, на которых был изображен Крис: Крис, который всегда улыбался другой.       Эли влюбилась в гриффиндорца не только за внешность и манеру поведения (будь оно так, и Янг не простила бы себе это сама). Однажды она, еще до нормального знакомства с Фордом, во время комментирования Квиддича между Гриффиндором и Пуффендуем забралась слишком высоко, переоценив свои силы, соскользнула с трибун и упала. Не разбилась только потому, что ее на лету словил на руки охотник команды Гриффиндора — Крис. В его в тот день действиях не было какого-либо подтекста или интереса к Янг — только нежелание прекращать игру до победы Гриффиндора. Но Алиса восприняла это как первый шаг. А позже они летели и, пока Янг прижималась к Форду, Крис выравнивал метлу одними ногами.       Сейчас же, закончив макияж, слизеринка проголодалась: ей захотелось съесть праздничную утку с апельсинами и засахаренный пирог под красное фруктовое «Бузи», которое она пробовала только однажды в жизни, а именно на вечере-приеме у Адэрли (в семье которой это вино подавалось по первому требованию).       Но вместо этого Янг, нарушая комендантский час, просто собрала часть косметички в сумку и сбежала из комнаты, потому что знала: за дверью гостиной ее ждал Крис.       Они снова были в ссоре. В этот раз потому, что в момент какого-то недавнего разговора Форд намекнул, что никогда бы не стал общаться с сестрами Мюрай о чем-то серьезном — в его понимании они всегда были слишком немногословными, поверхностными для глубоких разговоров и тем. А Янг почему-то обиделась, хоть и считала точно так же.       И сейчас Алиса понимала, что он идет извиняться, хоть и не виноват, и считала этой своей очередной мини-победой. Она не знала, что на самом деле счет давно ведет именно «он».       Крис не любил извиняться. Это занимало время, тратило силы на придумывание оправданий и в целом казалось гриффиндорцу странным. Зачем люди извиняются, если все равно в конце соврут?       Но сейчас его извинений требовала ситуация, а точнее Каспер, которому пока что ненадежно попавшаяся на крючок Алиса еще была нужна.             — Янг думает, что ничем не отличается от той же Доминики, — Хилл усмехнулся, заставляя вспоминающего об этом Форда ускориться на своей дороге к Алисе, — Хорошо, пусть так. Это не удивительно: ни одна добыча не любит вспоминать о том, что она жертва; точно так же, как ни одна мышь не любит признавать тот факт, что была рождена лишь для того, чтобы стать кормом. Не напоминай жертве о том, где на самом деле находится ее место. Дорисовывай ей зубы, позволяй почувствовать себя хищником, играющимся со своей едой котом… А после вцепись ей в глотку и наслаждайся последствиями чужой наивности. Ведь ни одна добыча не должна доверять охотнику.       Они снова столкнулись в коридоре: Крис, что душил Янг своей «любовью», и Алиса, что понятия не имела, какого это — любить, а не просто быть зависимой от кого-то.       Форд, в своей дурацкой джинсовой куртке с черно-белым плакатом и надписью «one in 100 children a psychopats» улыбнулся, прикусывая зубами окурок от из вредности украденной у Ли сигареты:             — Ты злилась, что мне все равно на твоих подруг. Ладно, я готов узнать о них больше. Начнем, пожалуй, с Роззи? Что она любит? Может, чай, тосты с посыпкой для торта и взбитые сливки?       Алиса прижала кончики пальцев к вискам, словно у нее внезапно разболелась голова, и капризно сообщила:             — Мне очень лестно, что ты фантазируешь о Роззи, но в целом меня это не особо интересует, если честно.       А Крис снова не понял, в чем был виноват.       Это была природа Янг — устраивать ссоры на ровном месте. У каждого человека должно быть хобби, и увлечением розоволосой слизеринки однозначно были обиды ни на что.       Форд, предчувствуя очередной скандал, попытался соскользнуть с темы:             — Может сначала поговорим о фильмах? Мюрай шептали Хантэру, что вы недавно ходили в магловское кино.             — Говори, сколько влезет, — опустив руки и сжав ладошки в кулаки, фыркнула Янг, — И о себе, и о моих подругах, и о фильмах, и о книгах. Просто потом ты злишься, что я не отвечаю на твои сообщения и вообще на что-то обижаюсь. Удивительно, на что?             — Удивительно, на что? — тихо, почти сквозь зубы процедил, повторив за девушкой, Крис: он начинал терять терпение.             — Ну так что? — подгоняла слизеринка, — Ты пришел сюда и позвал меня для этого? Хочешь говорить о Роззи? Говори, вперед. Можем продолжить дальше о ней фантазировать, если тебе хочется. Например, многие говорят, что мы с Роззи очень похожи поведением, характером и манерой общения. Так что если тебе вдруг надоедает то, что я не оставляю тебе никаких тем для разговора, то ты можешь просто подойти к ней и продолжить говорить о ней с ней же. Так гораздо проще. Удачи.       Она развернулась, уже собираясь уходить, но остановилась: понадеялась, что он ее позовет. Однако ее задержка затягивалась, а Форд все не шел и не шел. Что-то в его голове медленно и противно ломалось.       Теперь его тошнило от розового, тошнило от всего сладкого, приторного и дешевого, как каждая эмоция или жест Алисы.       Криса тошнило от самой Янг, и он, уходя от остановившейся слизеринки в противоположное направление, надеялся, что Каспер простит ему этот небольшой выходной.