[ 26 ] : То, о чем не узнает Министерство Магии, ему не навредит

      Эмили Моррис в глазах других стала монстром. Чудовищем, которое должно было жить только в сказках (ну или, на крайний случай, в Запретном лесу), но столько времени пряталось среди людей, а теперь и вовсе было поймано.       Как если бы шкаф, в котором вечно мерещились тени, наконец заглянули с фонариком и обнаружили то, что до конца жизни хотели бы забыть.       Ее водили на осмотры к колдомедикам. Просили раздеться, показать изуродованное место укуса в районе плеча, ближе к груди. Иногда кормили сырым мясом, показывали колдографии с изображением полной луны: пытались увидеть ее превращение лично, но не хотели ждать месяц. Просили изображать свои эмоции на листе бумаги, который она зарисовывала-зачеркивала в плотную и острую тучу, просили не курить, не спать, не плакать, не жаловаться. А Эмили, не до конца понимая зачем, просто слушалась, мечтая сократить свой срок.       Теперь про то, что она оборотень, знала вся школа, хотя особо ничего не изменилось: просто ее начали бояться еще больше, чем раньше, списывая все поступки на оборотничество. И даже Моррис при всем ее врожденном безразличии не могла это терпеть. Ведь она-то знала, что ее умело подставляют, но молчала, потому что не могла это доказать. А доказательств тем временем не было: как и внимания взрослых к ее словам.       Это было нечестным. Ведь последнее слово всегда давалось даже подтвержденным убийцам среди маглов, так что же с ней, слизеринской Полукровкой, было кроме оборотничества не так?       И даже сейчас, переживая очередной допрос, Эмили догадывалась, что в ее поздний ужин подмешали Сыворотку правды.       Белинда Эттвуд, высокая и подтянутая женщина с короткими седыми волосами, была тетушкой Грэя Мерфи и иногда забавы ради участвовала в тех делах Министерства, которые главы магического мира хотели бы скрыть. Сейчас она сидела и, брезгливо рассматривая грязные от нечеловеческих условий волосы Эмили, слегка заметно морщила нос.       А Моррис размазывало, как сгнившие фрукты под колесами проезжающих по ним магловских машин. Это было воспоминанием-картиной, которую она наблюдала в конце лета. Впечатление было мерзким. Себя теперь она ощущала тоже мерзкой.             — Вам не нравится, как я выгляжу? — слизеринка искусственно усмехнулась, чувствуя, как некоторые из прядей волос касаются ее лица.             — Мне не нравится, что я продолжаю тратить на Вас свое время, — смерив брюнетку пристальным взглядом, ответила Эттвуд, — За Ваши допросы, знаете ли, платят не так уж и много.             — У меня есть решение, — оскалилась Эмили, и, сжав челюсти от зарождающейся в висках головной боли, процедила: — Оставьте меня в покое.       Но Белинда не слышала, она больше даже не двигалась. Замерев в одной позе, она сверлила Моррис остановившимся взглядом и даже не дышала. Только брюнетка через головокружение и стекающую из носа кровь слышала над ухом считалочку:             — Восемь студентов убирались вместе, Один убрал себя — и их осталось семь. Семь студентов доверяли друг другу, Один захотел всех предать, но умер, и их осталось шесть. Шесть студентов терпели выбранный путь, Один не выдержал, и их осталось пять.       А время снова как будто бы шло, и копия-Эмили, словно брюнетка перестала быть собой и раздвоилась, сидела перед Белиндой в виде своего близнеца и признавалась:             — Видимо, я была слишком самоуверенна и теперь… я мертва, — она не смогла произнести эту фразу на одном дыхании, поэтому ее окончание прозвучало совсем глухо. В конце концов, даже «фальшивки-копии» не каждый день признаются в подобном.             — Только теперь? Сейчас? В данный момент? — не сводя с брюнетки взгляд, допытывалась Эттвуд.       «Первая» Эмили вздрогнула, почувствовав, как кожу под одеждой покрывает липкий, холодный от страха пот. «Вторая» Моррис тоже, казалось, не была готова вести этот диалог, но женщина продолжала:             — Нет, милая. Давно. Вы очень давно мертвы, мисс Моррис. И сейчас я трачу свое драгоценное время на общение с мертвым, гнилым внутри и снаружи куском мяса.       Брюнетка, услышав это, перевела на Белинду затравленный взгляд. Просто если это было началом очередного кошмара, то Эмили не была уверена, что сможет выдержать его вновь.             — Мы занесем Вас в реестр, — говорила Белинда, но ее лицо слипалось, уродовалось и расплывалось прямо перед глазами Моррис словно прилипшая к подошве ботинка жвачка, и Эмили не могла скрыть проникающий в ее кости животный страх.             — Я…             — Да-да, Вы, — перебивало брюнетку обезображенное лицо женщины напротив; теперь ее разъехавшаяся в стороны улыбка презрения показывала длинные, не по-человечески черные зубы и лицо не могло скрыть воспаленно красные глаза, — Подпишите договор о добровольном обследовании вот здесь, и чуть ниже распишитесь и о том, что Вы приняли это решение самостоятельно, будучи абсолютно в порядке.             — Но я не…       Брюнетка, держа в руках откуда-то взявшуюся ручку, едва перемещала во рту язык; мысли мешались и слипались, словно прокисшая каша или лицо женщины напротив, желудок сдавливал голод, а Эттвуд продолжала терять части себя, которые стекали с нее, словно грязь, на пол и на стол для допросов, пока Эмили до боли кусала изнутри свою щеку, пытаясь держаться в сознании.             — Вы хотите запереть меня в подобии Азкабана и ставить на мне эксперименты, прикрываясь тем, что я подозреваюсь в убийстве? — спросила Моррис.             — Мы хотим тебе помочь, — не сдавалась Белинда, — Ты ведь даже не можешь больше спать, верно?       И брюнетка знала, что женщина напротив была права.       Эмили и правда потеряла способность спать вскоре после своего ареста. Как и у Милли Лаберт, кто-то старательно крал ее сны и превращал их в кошмары, стоило Моррис хоть на минуту закрыть глаза. Кто-то продолжал спокойно ходить по коридорам Хогвартса, снова чувствуя абсолютную безнаказанность, кивком головы здороваться с мракоборцами и листать книги по черной магии, подкидывая слизеринке все новые и новые сны, которые отнимали у нее всю веру в лучшее. В итоге от реальности она больше не могла спрятаться даже ночью.       И все же сейчас она сидела на допросе, чувствовала, как ее фальшивка-близнец сливается с ее собственным телом, образуя уродливо-неправильных сиамских близнецов, и кричала, чувствуя вдавливающийся в свой собственный череп чужой. Все это ей мерещилось, все это наверняка было нереальным, но боль казалась настоящей, и Эмили делила с близнецом свою кровь, кожу и правый глаз.             — Мисс Моррис, не отвлекайтесь, — призывало ее то, что осталось от Белинды, — Иначе Вы убьете их.             — Кого — их?..             — Других студентов, конечно же, — с уверенностью продолжала женщина, — Также, как Вы убили мисс Лаберт.             — Но я не убивала ее.             — А кто ее убил, если не Вы?             — Я не знаю…             — Тогда, может, оборотень?             — Я же говорю, что Милли Лаберт убила не я!       Моррис ударила кулаком по столу со всей оставшейся силой, и внезапно комната для допроса превратилась в Запретный Лес. Теперь фигура Белинды Эттвуд, сохранившая в себе только очертания, стояла, обнажая кости, и вокруг нее, сверкая в сумерках глазами, скалили окровавленные пасти оборотни.             — Мисс Моррис, может быть Вам, как оборотню, будет удобнее продолжить наш разговор здесь?       Но Эмили не отвечала. Она помнила ту настоящую встречу с оборотнем, из-за которой она страдала теперь все время, и не могла отделаться от мысли, что это все может быть реальным.             — Что такое, мисс Моррис? — усмехалось облезшее лицо женщины, — Вы все еще не хотите подписывать соглашение? Даже если я скажу, что от этого будет зависеть, уйдем мы отсюда или нет?             — Вы не можете оставить меня в Запретном лесу… — сопротивлялась брюнетка.             — Могу, мисс Моррис, еще как могу. Никто не будет осуждать работника Министерства Магии за то, что он спас общество, вернув монстра вроде Вас в его естественную среду обитания. Наоборот… — понизив голос, прошептала Белинда, — Они будут злиться, если я верну Вас отсюда живой.       Внезапно за спиной Белинды появилась высокая темная фигура. Сливаясь с темнотой сумерок, она усмехалась, сверкая синими глазами-точками, и была подобна Божеству, создавшему это место. Эмили, замершая на месте, больше не могла пошевелиться. А нечеловечески острые белые зубы создания без лица за спиной Белинды огибали ее, впиваясь в плечи и поясницу, оплетаемую языком: брюнетку съедали заживо.       Ее собственная кровь, растекаясь в чужом рту, обволакивала тело Моррис, и она больше не сопротивлялась. Измотанная, она лежала, и ей мерещился запах воды Черного озера. Песок забивался в растрепавшиеся по берегу волосы, и даже перед смертью Эмили беспокоило только то, как долго она будет вымывать его из своих волос магловскими шампунями. Но волны, создаваемые осенним ветром, нежно ласкали ее локти и плечи, и брюнетка вдруг открыла глаза, почувствовав рядом запах его сигарет:             — Мерфи?..       Брюнет, возвышаясь над подругой с внимательным взглядом и сигаретой в руке, стоял на песчаном берегу Черного озера и, докуривая, наблюдал за тем, как чужие спутавшиеся волосы лезли в грязно-голубые глаза, закрывая лицо. И только намокшие от воды пряди позволяли каплям падать на длинные и острые ресницы девушки.             — Тебе запрещено быть даже в моих снах, — грустно усмехнулась Моррис, — Если твоя тетушка узнает, что ее драгоценный племянник прервал допрос, то…             — То авроры начнут следить и за мной, во избежание распространения ликантропии, знаю, — успокаивающе перебил ее Грэй, — Но я, Дани и Итан, вообще-то, собирались принести тебе еду.       Брюнетка усмехнулась, и Мерфи растворился в легком ветре, словно Чеширский кот оставив после себя только подбадривающую улыбку, которая тоже вскоре исчезла. Просто Грэй знал, что несмотря на все протесты Эмили, она была рада, что кто-то все еще не бросил ее, даже несмотря на случившееся. И сейчас эти «кто-то» словно нарушители передвигались по коридору без сопровождения авроров, пряча под одеждой украденные у домовиков на кухне бутерброды и полноценные блюда.       Скользя от стены к стене и оглядываясь, Грэй, Даниэль и Итан нарушали новые школьные правила. И поэтому блондинка едва не выронила из рук термос с магловским чаем, стоило кому-то коснуться ее плеча и сказать:             — Вы что, несете все это Пересмешнику?       Форд, потушив окурок сигареты о каменную стену замка, растянул свои губы в кривой усмешке, с радостью заметив как из-за одного его появления остановилась вся группа. Теперь Грэй продолжал оглядываться по сторонам, надеясь не нарваться на авроров, шатен мягко тянул Даниэль за край рубашки, намекая на то, что им пора идти, а Хейз смотрела на Криса в упор и хмурилась, потому что считала, что он их предал.             — Мы должны что-то сделать, — наконец (намного тише, чем блондин) ответила Дани, — Ее всю неделю таскали на проверки, а теперь держат голодной уже несколько дней. Это, как сказал Грэй, незаконно.             — А воровать у школьных домовиков, значит, законно? — слегка наклонив голову в бок, с издевкой протянул гриффиндорец.             — Если не хочешь помогать, то хотя бы не мешай, — прервал чужой разговор Итан, — Хотя нам казалось, что ты тоже друг Эмили.             — Именно, — намеренно протянул Крис, — Я друг Эмили, а не того оборотня, которого охраняют шесть авроров на третьем этаже.       Даниэль, казалось, нахмурилась еще больше, и ее взгляд вдруг стал похож на взгляд слизеринской Полукровки. Блондин, не выдержав его, отвел свой взгляд в сторону и вдруг столкнулся в темно-карими глазами, холодно смотрящими в его сторону.             — Нам пора, — сообщил Мерфи, взяв Даниэль за руку и аккуратно заставив ее продолжить путь. Итан, поняв чужую цель, двинулся следом, и только Форд, рискуя нарушить все их планы, прокричал:             — Вы ведь знаете, что если подойдете к Моррис хоть раз, то тоже будете ходить под конвоем?             — Знаем, — коротко отрезал Грэй, — Но возможность потерять с ней связь пугает нас больше, чем надзор от авроров.       И блондину оказалось нечего им сказать.       Наблюдая за исчезающей за поворотом коридора компанией, Крис нервно зачесал светлые пряди волос назад, шаря по карманам своих широких джинс в поисках пачки сигарет. Наконец, найдя последнюю, Форд с ненавистью зажег ее наконец выученным детским невербальным и, надеясь закурить, уже через секунду почувствовал пустоту между собственными пальцами и горький дым, выдыхаемый ему в лицо.       Откашлившись, Крис открыл глаза. И, заметив стоящего с его сигаретой во рту Каспера, не сдержался:             — Я правда не могу это сделать? Ведь если я пойду вместе с ними к Эмили, то авроры будут наблюдать за мной, а значит рано или поздно выйдут и на Призраков.             — Можешь, конечно, почему бы и нет, — безразлично пожал плечами брюнет, — Ты единственный из всех, кого ничего не держит в Призраках Прошлого: ни обет, ни общее прошлое. Ты можешь уйти в любой момент, без малейших последствий рассказать обо всем аврорам, разрушить наш план, мой мир, меня.             — Но почему ты дал такую свободу именно мне?             — Потому что я знал наверняка, что ты никогда ей не воспользуешься.       И Хилл был прав.       Крис притворялся, что поменял свое отношение к Моррис из-за ее оборотничества. Всего лишь притворялся, и Дани видела эту его ложь, но все равно не прощала, потому что то, как Форд вел себя со своей подругой, было отвратительно. Их отношения грозились измениться, начав напоминать взаимоотношения Эмили и Ли, и блондина это пугало и разочаровывало, но предать Каспера он не мог. Предать брюнета с синими глазами означало для Форда предать себя и даже больше: потерять самое ценное, что у него было в этой жизни. Поэтому ему приходилось выбирать.       А Доминика стояла за углом коридора, в котором исчезла «Святая Троица», прижималась спиной к холодной стене, вслушивалась в чужой тихий разговор и догадывалась, что Моррис, скрывавшуюся столько лет, слишком быстро разоблачили всего за несколько дней «охоты». В этом точно был замешан кто-то, кто с самого начала знал секрет Эмили, не известный даже ее лучшим друзьям. И этот кто-то просто ждал удобного момента, чтобы выпустить эту правду наружу.       Наверное, не будь подозреваемой сама Моррис, и она бы обязательно защитила «жертву», если бы искренне верила в ее невиновность и даже если бы «жертвой», подозреваемой в оборотничестве и убийстве, был Хантэр Ли. Потому что Адэрли до сих пор помнила ту драку Эмили с Алисой, когда Янг отказалась извиняться за свои слова, а слизеринка решила защитить честь только что появившейся в Хогвартсе Дани.       В тот день Моррис с растрепавшимися волосами сидела на бедрах розоволосой слизеринки, прижимая ее к полу, и наотмашь ударяла Янг ладонью по лицу каждый раз, когда та пыталась закрыться руками. Крики Алисы жалко разрезали коридор, оглушая собравшуюся вокруг толпу, но никто остановить Эмили не пытался: у некоторых до сих пор стояло перед глазами обваренное кипятком лицо одного из дружков Хантэра Ли, которое пришлось восстанавливать в больнице Святого Мунго. Только Даниэль безуспешно пыталась уговорить брюнетку остановиться, а Доминика стояла среди толпы и безразлично наблюдала за всем со стороны, искренне не понимая, зачем Моррис заступается за абсолютно не знакомую ей девушку. Бывшая актриса, только недавно признавшая существование магии, вызывала у Адэрли презрение, и брюнетка ничего не могла с этим сделать. Отчасти поэтому даже сейчас она больше не вмешивалась в расследование авроров; она узнавала это все для того, чтобы быть в безопасности, и не пыталась никому помочь, потому что знала истину: «Чем шире твои объятия, тем проще тебя распять».