[ 39 ] : Секреты Призраков и психбольницы во Франции

      В «Ежедневном пророке» писали о начале убийств магов и о том, что Авротар намерен заново проверить всех уже взрослых детей Пожирателей смерти, потому что оба раза за всю магическую историю все начиналось именно так. А Каспер стоял там, где обычно стоял Гамильтон, и вся школа, собравшись в Большом зале, аплодировала ему, поздравляя с получением стажировки в Министерстве Магии. Профессора, студенты — все, как один отложив утреннюю газету с очередным убийством, аплодировали убийце, а Хилл едва заметно улыбался и был, как всегда, идеален, пока у Адэрли слегка кровоточили расцарапанные от нервов руки.       Она смотрела на слизеринца в центре «сцены» взглядом, с которым обычно смотрят на тех, кто умер, но вдруг почему-то вернулся, пока черный пиджак на ее спине скрывал разводы от царапин на руках под белоснежной рубашкой. Прикоревшая кровь уродовала одежду, а когтевранка сидела за столом своего факультета, думая о том, что царапины не хотелось даже лечить, и ей казалось, словно кто-то вдруг по команде выключил все звуки. Доминика видела и замечала все, но ничего не слышала и с трудом дышала, пытаясь себя контролировать. Ей казалось, словно ее опустили головой в воду и, держа за шею, приказали дышать: в ушах стоял бессмысленный шум, голова болела и воздуха не хватало, а сердце загнанно билось в грудной клетке, пока брюнетка, сжав челюсть, жадно вдыхала воздух через нос.       Она была не только «синдромом отличника в чистом виде», но также причиной, по которой в больнице ее матери во Франции использовались магловские лекарства, и по которой сама До иногда проводила там лето. Она была паническими атаками, была диагностированной депрессией и недосыпами, была ненавистью к себе и ярким примером того, что случается, если жить так, как приказывают близкие, стерев с лица земли собственное «я». Потому что рано или поздно это «я» возрождалось из мертвых, и тогда оно уничтожало все, что убивало его до этого, а иногда и своего обладателя.       Каждый вечер До балансировала на грани передозировки, глотая присланные врачами из Франции (без разрешения матери) успокоительные. И каждый вечер она запиралась в своей комнате, пытаясь спасти себя и Кэвина: она искала способ вернуть все на свои места. Но несколько дней назад результаты ее расследования дали однозначный ответ: шанса все исправить не будет. Находясь в эпицентре катастрофы и обладая большей информацией, чем авроры, брюнетка была достаточно умна, чтобы наконец с ужасом понять, что Каспер целился даже не в Министерство магии, а в целом в основные пункты управления, используя мечты Призраков против них самих. Адэрли поручался Авратар, Хантэру, из-за любви к спорту, — Квиддич, сестрам Мюрай — СМИ, а Кэвину — больница Святого Мунго. Сам же Хилл планировал взять под контроль Министерство Магии, пока Майкл был бы его марионеткой. И, если разобраться, план Каспера по своим масштабам напоминал революцию.       Брюнет был идеален, но лицом к Доминике, через стол, сидел Майкл, и по его диковатым янтарным глазам, направленным на своего брата, мрачно ковырявшая в тарелке утренню кашу когтевранка догадывалась, что в голове гриффиндорца нет ни одной позитивной мысли. И она была права: рыжеволосый парень, рассматривая Каспера со своего места, под шум аплодисментов и поздравлений вспоминал то, о чем другие даже не догадывались. Майкл все еще помнил, как во время первых тренировок окклюменции для слизеринца увидел, что Каспер представлял, как душит своего отца тем самым отвратительным галстуком, который всегда носил Джэйк Хилл.       Адэрли же помнила другое. Она помнила конец зимних каникул и свой небольшой побег во Францию: ей нужно было увидеть Алису Янг. Но от розоволосой закомплексованной слизеринки не осталось ничего, кроме того, что можно было назвать только ошметками мяса.       Впавшие из-за отказа от питания глаза, обведенные кругами, ободранные потрескавшиеся губы и то ли отрезанные, то ли клочьями вырванные розовые волосы, которые постепенно снова начинали становиться темными у корней. Словно животное, над которым экспериментировали, ей подмешивали лекарства в еду, «случайно» путали дозировки, ее запугивали до состояния невозможности говорить. То, что видела еще неделю назад Доминика, было забившимся в угол телом, и брюнетка, смотря на Алису сверху вниз, знала, что Янг не замечает ее даже несмотря на убранные за уши волосы: из-за лекарств.             — Mlle Adarly, je suis désolé, j’ai oublié de demander: est-ce que Mme Faber sait que vous êtes ici? — поправив сползшие с носа очки кончиком пальцев, с намеком поинтересовалась одна из женщин-докторов в коридоре.             — Non, — отрезала тогда Доминика, — Et ne doit pas savoir.             — Et Mr Casper Hill?       Когтевранка хотела что-то ответить, но не успела: забившееся в угол тело вдруг подняло на нее свои обведенные темными кругами глаза, и Адэрли, по-прежнему смотрящая на слизеринку сверху вниз, услышала сдавленное:             — Это ведь ты, До? Во всем виноваты вы!       Доминика, моментально вспомнив, что оставила свою волшебную палочку у охраны из-за правил, шагнула назад, в сторону коридора. Но выскочившее из угла тело с розово-черными запутавшимися волосами вдруг бросилось в ее сторону в истерике:             — За что вы так со мной? За что?!       От длинных, но местами поломанных ногтей, мечтавших расцарапать Адэрли лицо, брюнетку спасли ворвавшиеся в комнату врачи. Двое мужчин в медицинских костюмах схватили отбивающуюся пациентку и, терпя оставляемые ей царапины, вынесли Алису в коридор. Доминика, выйдя следом за ними, видела, как задававшая ей вопросы женщина мгновенно достала из своего кармана шприц с каким-то магловским препаратом, как иголка пробила кожу бьющейся в приступе истерики Янг, и как спустя несколько мгновений слизеринка затихла. Теперь ее вели по коридору в сопровождении трех врачей, и Алиса, едва перемещая ноги, снова волокла свое тело, пока ее остекленевший взгляд бездумно цеплялся за белые стены и также быстро соскальзывал с них.             — Où l’emmenez-vous? — крикнула, оставшись возле открытой двери в опустевшую палату, брюнетка.             — Au bloc d’isolement, Mlle Adarly, — отозвалась, не поворачиваясь, женщина врач, — Elle a besoin de repos       А Доминика в тот день по-прежнему смотрела в сторону уводящих пациентку врачей и знала, что Янг, как всегда, ошибалась: во всем был виноват только Каспер. Уходящий сейчас из Большого зала слизеринец был причиной всего происходящего, и спорить с этим фактом было так же глупо, как пытаться нарушить Непреложный обет. Но Хилла это не волновало. Покинув мероприятие, он уже был в заброшенном кабинете, удобном для собрания Призраков, и любой, кто посмотрел бы на него в этот момент, обязательно заметил бы темный костюм, прямую осанку и небрежно скрещенные ноги. А перед Хиллом, словно ожидая расстрела, стоял Кэвин, и, расслабленно устроившись на запыленном столе для преподавателя, сидел Ли.             — Кажется, у тебя прибавилось фанаток, — закидывая в рот миндаль и горький шоколад с вынесенной из Большого зала тарелки, усмехался Хантэр, — Видел, как на тебя таращились некоторые девчонки даже с Когтеврана.             — Мне понадобится больше, чем просто красивое лицо, чтобы достичь того, что я хочу.       И стоящий рядом Уайт знал, что Каспер не врал. Словно безжалостная гончая, он мгновенно и безошибочно схватывал след всего, что выбивало почву из-под ног у Призраков и его соперников, всего, что они старались скрыть любой ценой.             — Люди всегда винят цветы за то, что они не растут, но никогда — окружающую среду, в которой их посадили, — задумчиво продолжал тем временем Хилл, — Но после катастроф для людей единственным, что остается жить дальше, являются растения.             — К чему ты клонишь? — хмыкнул со своего места Хантэр.             — С Моррис сняли все обвинения, поэтому, как я слышал, у авроров есть новый подозреваемый, но они об этом не распространяются, — спокойно продолжал слизеринец, — Я хочу узнать, кто это.             — Тогда это вопросы к Адэрли, мы-то здесь причем, — с издевкой фыркнул шатен.             — Потому что досье на нового подозреваемого хранится в доме у Министра магии Логана Ли.       В кабинете мгновенно повисла тишина. Уайт едва заметно напрягся, уже догадываясь, о чем пойдет речь дальше, а Хантэр так и застыл с тарелкой орехов и шоколада, не находя слов.             — Мне нужно приехать домой, узнать, где досье, и забрать его? — попытался угадать Ли.             — Нет, — сразу же отрезал Каспер, — Никто не должен знать, что ты покидал Хогвартс после окончания зимних каникул, иначе станешь первым подозреваемым. Вам нужно украсть досье из заколдованного сейфа твоей семьи, Хантэр, и сделать это поздно ночью, без свидетелей.             — Но на него наложено семейное заклятье…             — Снять которое можно только с помощью крови одного из членов семьи, — прервал шатена слизеринец, — Именно поэтому ты туда и идешь.             — Если мы затронем в его доме только сейф, все сразу догадаются, зачем мы приходили, — вмешался Кэвин. Этими словами он надеялся отговорить брюнета, сломать его план, но, судя по блеснувшему в глазах Хилла азарту, у слизеринца было уже все просчитано.             — Знаю. Именно поэтому вы устроите пожар, выдав похищение досье за покушение на Министра магии. Сейф, как только с него будет снято заклятье, станет обычной деревянной шкатулкой, и сгорит в огне якобы вместе с досье.             — На дом наложено Сигнальное заклинание против воров, — напомнил Хантэр.             — Тебя это не затронет, поскольку ты член семьи. Деактивируешь чары и впустишь на участок поместья Кэвина.             — А он мне там зачем?             — Чтобы ты не сорвался и не бросился спасать свою семью.       Теперь слова Каспера о цветах и семье складывались в одну жестокую картину, и Уайт, догадавшись обо всем первым, неверяще спросил:             — Ты хочешь убить действующего Министра магии Великобритании и его жену?..             — В случае смерти своих родителей, Хантэр станет единственным наследником всего их состояния, — избегая прямого ответа на вопрос, отозвался Каспер, — Он будет так же богат, как Грэй Мерфи, но при этом его не заставят что-либо делать, потому что Хантэр никогда не был причастен к политике.             — Он станет первым подозреваемым, как только авроры поймут, что убийство Министра магии было ему выгодно.             — Не станет. Какое-то время назад я готовил оборотное зелье, поэтому в день убийства Майкл с лицом Хантэра Ли будет на глазах у всего Хогвартса. Вопрос только в том, захочет ли Хантэр стать самым молодым и влиятельным человеком в Великобритании или нет.       Кэвин продолжал ошарашенно смотреть на брюнета и знал, что если бы здесь была Адэрли, то она бы все поняла: Каспер не стремился к власти; вместо этого, словно в шахматной партии, он стремился к контролю над теми, у кого власть была.       Время текло медленно, но в один момент Ли подал голос:             — При желании проникнуть в поместье моей семьи не так уж и сложно, — медленно проговорил он.       Каспер взглянул на шатена с интересом в глазах:             — Да, в принципе несложно.             — Комната с сейфом на первом этаже. А зимние рамы у нас не ставят.       Слизеринцы, все поняв, смотрели друг на друга в упор.             — Если убьешь своих родителей, то попадешь в Ад, Хантэр, — попытался остановить шатена Кэвин.             — Чистокровный, а веришь в магловские сказки? — раздраженно огрызнулся Ли.             — Даже если и так, то не стоит волноваться, — вмешался Каспер, — В Аду все исключительно дешево.       Поняв чужой ответ без лишних слов, Хилл поднялся со своего места.             — Сделаете это завтра вечером, когда авроры отправятся на рейд. Другого шанса не будет.       Спустя несколько секунд темный силуэт мелькнул в дверном проходе и растворился в коридоре без следа. А Кэвин, заметив, что Каспер аппарировал, обратился к отставившему на стол тарелку с едой и подозрительно затихшему Хантэру:             — Так значит ты правда убьешь своих родителей ради наследства?             — Какая тебе, нахрен, разница?             — Я не пытаюсь лезть в ваши с Доминикой дела с родителями, но…             — Мои отношения с родителями здесь не причем, — грубо отрезал, соврав, Ли.       Скажи шатен правду, и Уайт бы его никогда не понял: ни его, ни Доминику. Кэвин, возможно сам того не осознавая, светился здоровыми отношениями с семьей, а Ли и когтевранке даже не было к кому пойти и высказаться, потому что самые близкие люди были чужими, и потому что именно от них До и Хантэра и надо было защищать.             — Если дело не в родителях, тогда в чем? — не отставал блондин.             — Во власти, — уверенно продолжал врать слизеринец, — Признай, что тебе тоже хотелось бы попробовать это на вкус. Ощутить, как захватывает дух, когда перед тобой становятся на колени, обожая и одновременно ненавидя всей душой. Да и вообще, я на это иду по понятным причинам. А вот почему Непреложный обет Хиллу дал ты?       Но вместо ответа Уайт молчал, с едва заметным разочарованием рассматривая парня перед собой. Под одеждой пуффендуйца пытались зажить шрамы от ожогов сигарет и прочего, что дарил Кэвину шатен, и Уайт тоже хотел бы знать, почему из всех людей в этом мире он влюбился в того, кто его ненавидит. Но вместо ответов судьба продолжала подкидывать более закрытую одежду и раны, которые блондин не успевал залечивать, и усталость вместе с пониманием, что он это абсолютно не заслуживает, но пока что не может изменить.       А Ли теперь был ближе. Поднявшись со своего места и с хрустом разгрызая небольшой кусок черного шоколада, шатен пытался понять, что чувствует, но вместо просьбы о помощи говорил:             — Я хочу, чтобы ты чувствовал себя неполноценным без этих шрамов, рубцов, синяков и царапин, которые оставляю тебе я, — наклонившись к чужому уху, с издевательской ухмылкой прошептал Хантэр, — Прости, просто я немного эгоистичен.       Почему-то наигранно-фальшивое извинение резануло по сознанию пуффендуйца сильнее, чем напоминание о собственном уродуемом теле. Сжав губы в тонкую полоску, Кэвин нахмурился и, выкинув свою руку вперед, со всей силы впечатал кулак в чужую скулу:             — Ты можешь портить мое тело, потому что во всем происходящем виновато именно оно, но не смей обращаться с моими чувствами как с мусором.       А Ли, отвернув голову от удара, пытался собраться с мыслями, но в голове был только шум и точно также разбивающая ему губу Доминика. Кажется, это было в тот вечер, когда у нее случилась передозировка. Но, в отличие от Адэрли, Уайт никогда не был для Хантэра исключением.       Слизеринцу хватило нескольких секунд, чтобы прийти в себя и, оскалившись, со злостью припечатать пуффендуйца к ближайшей стене, схватив за шею. Просто на стороне Ли были многочисленные драки, а Уайт старался быть пацифистом.             — Посмотри на меня, — процедил Хантэр, сжимая пальцами чужую шею под водолазкой сильнее, чем нужно, но не позволяя Кэвину провалиться в умиротворяющее забвение обморока, — Смотри на меня, блять! — снова рявкнул в чужое ухо Ли, и от этого в грудной клетке не сопротивляющегося блондина сердце внезапно полоснула досада, — Ты такой скучный, Олененок. И почему я вообще с тобой вожусь?       Если бы здесь была Доминика, Хантэр бы уже лежал под воздействием какого-нибудь малоприятного заклинания. Если бы здесь была Эмили, у слизеринца был бы уже сломан нос. Но по какой-то иронии судьбы здесь был влюбленный в Ли пуффендуец, и имя Хантэра переводилось как «Охотник», а кличкой Кэвина был «Олененок».