[ 40 ] : Pretty face with pretty bad dreams

      Их жизнь напоминала кошмар, из которого невозможно было выбраться. Ненависть заливала глаза словно нефть, ослепляла и заставляла идти за собой, но вела вовсе не к выходу из этого ужасного сна под названием «жизнь». Она вела вглубь леса, пока медленно кружащийся на фоне ночи над головой снег падал, заметая следы и все те ужасные вещи, что совершали Призраки. А Кэвин стоял перед поместьем семьи Ли и чувствовал, как Хантэр от невозможности закурить (чтобы не оставить улик) сжимал в своей ладони его запястье, как будто Уайт был не человеком, а какой-то мелочью, которая помогала бросающим курить на время забыть о своей зависимости. Разумеется, ведь это были даже не сплетенные вместе пальцы.       Морозный ветер царапал своими порывами чужие лица, среди веток хвойных деревьев в лесу бились и, словно сойдя с ума, надрываясь кричали вóроны. И пока пустая, покрытая гололедом дорога к поместью извивалась черной скользкой змеей, а частично заснеженные голые ветви деревьев вокруг дома с тоской постукивали по стеклам, словно костяшки скелетов, Хантэр внимательно изучал взглядом здание.             — Ударь меня, — наконец произнес слизеринец, отпуская чужое запястье.       Очередной порыв ветра сорвал с ближайших деревьев снег и ураганом метнул его в лицо Кэвина, но блондин это даже не заметил. Интуитивно стерев освободившейся рукой со своего лица снежинки, Уайт настороженно переспросил:             — Что?             — Я хочу, чтобы ты меня ударил, — отчеканил в ответ Хантэр, — Врежь мне со всей силы за то, что я делал и продолжаю делать с тобой. Разве не хочешь?             — Нет, — коротко отозвался Кэвин, — Частично, я тоже виноват в происходящем.             — Серьезно думаешь, что я предлагаю тебе это, потому что меня мучает совесть? — с издевательской ухмылкой уточнил шатен.             — Разумеется, нет. Тебе нужна твоя кровь, чтобы снять Сигнализационные чары, но ты не знаешь, сколько ее может понадобиться. А еще ты, видимо, со какой-то причине настолько себя ненавидишь, что привык и позволяешь себя бить.             — Бить других у меня получается лучше, — с яростью процедил в ответ слизеринец.             — Жаль, что моя кровь не подойдет для снятия заклинания. Я бы тебе позволил.             — Тогда, раз ты позволяешь мне уродовать твое тело, подумай о том, что я должен сделать, чтобы заставить тебя разбить мне лицо. И не двигайся, пока не почувствуешь импульс, пока не поймешь, хочешь ли ты ударить меня или поцеловать.       Уайт, услышав последние слова, заметно напрягся. Хантэр, ненавидящий бисексуальные повадки Криса, Хантэр, брезгающий одалживать вещи даже у парней, Хантэр, опасающийся косвенных поцелуев… И все тот же человек сейчас балансировал на грани флирта и угроз возле дома своих родителей, которых они собирались убить. И Кэвин думал, думал лихорадочно быстро, это было заметно по тому, как ходили его желваки. А слизеринец стоял напротив и зачарованно наблюдал за этим.       Чужие черные в темноте глаза затягивали в себя все пространство, словно черные дыры, а белые волосы сливались со снегом, пока Хантэр неподвижно стоял напротив человека, которого должен был ненавидеть, и внимательно рассматривал его глаза. Карие. Намного темнее, чем у Доминики, но более живые. В них было видно, как работает сознание парня, как Уайт перебирает в своей голове сюжеты, и Ли, иногда случайно опуская взгляд ниже, видел, как едва заметно нервно подрагивает чужая нижняя губа.       Напряжение нарастало, но Хантэр не замечал это. Никогда до этого не видя, как Кэвин злится, шатен стоял, ошеломленный происходящим, и скорее чувствовал, чем видел, как чужие аккуратные запястья сжимаются в кулаки.       Наконец пуффендуец кивнул, намекая, что сейчас ударит. И Ли знал, что должно было случиться, но совершенно непонятный рефлекс заставил его наклониться ближе, вперед к чужому лицу. Рука Уайта метнулась к голове шатена, но Хантэр так и не отстранился; только дрогнул, когда что-то острое полоснуло его по лицу.       Звук пощечины заставил едва затихших вóронов снова взлететь в небо, разрывая царившую всего несколько секунд назад тишину. Слизеринец чувствовал, как из его задетого носа стекает кровь, но не замечал это, по-прежнему рассматривая то, как хмурится пуффендуец. А Кэвин снова был здесь, с ним, и на его лице вместо злобы теперь ярко читалось волнение.             — О, Мэрлин, прости! Ты в порядке?.. — шагнув ближе к Хантэру и схватив его рукой за подбородок, блондин повернул чужую голову к себе, проводя по чужой щеке кончиками пальцев, — У тебя кровь, прости…             — Если забыл, мы этого и добивались, — огрызнулся слизеринец.             — Похоже, я случайно задел запястьем при ударе твой нос, — взволнованно продолжал Уайт, — Ты точно в порядке?             — Да блять, да, — чуть громче нужного рявкнул Ли, только сейчас начав в полную меру чувствовать силу чужого, действительно не слабого удара. А пуффендуец, замолчав, просто продолжал смотреть на шатена с такой обеспокоенностью, что Хантэр чуть не рассмеялся, — Я не сдохну от какой-то пощечины.       Стерев со своего лица кровь, шатен намеренно размазал ее по своей ладони и, вытянув руку вперед, к невидимому куполу вокруг поместья, вдруг почувствовал, как здание крадет его кровь. Словно верный питомец, слизывающий с рук хозяина угощение, купол поглощал в себя размазанную по чужой ладони темно-бордовую жидкость и расступался в виде прохода, растворяющегося в воздухе. Обычные Сигнализационные чары работали как звуковое предупреждение, но улучшенные семейными заклятьями — сливались с поместьем и его обитателями. А слизеринец стоял теперь с абсолютно чистой ладонью перед проходом и знал, что означает фраза «Когда снег идет в доме, время возвращаться на улицу.»             — Материалы по находящимся под подозрением волшебников хранятся в комнате на первом этаже, — обратился к пуффендуйцу Хантэр, — Несмотря на то, что сказал Каспер, стой и жди меня здесь. Я быстро украду документы, подожгу поместье изнутри и вернусь.       И Уайт зачем-то его послушался. Оставшись стоять возле по-прежнему открытого прохода, блондин все больше замерзал от усиливающейся непогоды и смотрел вслед исчезающему за заколдованной дверью в собственный дом Ли.       Могло показаться, что это было своеобразное волнение за него, Кэвина, чтобы в случае, если все пойдет не по плану, живым из поместья выбрался хотя бы пуффендуец. Хантэр не мог нарушить Непреложный обет и не поджечь поместье вместе со своими спящими родителями, но Уайт…       Блондин дружил с Доминикой и был влюблен в Ли, поэтому догадывался, что и ей, и ему было все равно на всех, кроме себя. На многих мероприятиях, которые устраивали их родители, могло показаться, что они привыкли держаться вместе, но Уайт не был уверен, волнует ли вообще когтевранку и слизеринца судьба друг друга.       А изуродованное тело Кэвина продолжало просить о помощи, пока блондин не мог ничего сделать. Странно, но стоило Уайту заставить себя остановиться, ответить Ли на его выходки строгим «не смей», как вдруг Хантэр становился таким, каким был в момент их единственного поцелуя: ласковый, поддатливым… И Кэвин снова и снова наступал на одни и те же грабли.       Он ненавидел, что был влюблен в этого человека, ненавидел, что слишком многое ему прощал. Но сейчас действительно быстро вернувшийся слизеринец поспешно спускался с лестницы, ведущей к главному входу, и в его руках была набитая бумагами папка, пока первый этаж за спиной Хантэра разгорался огнем.             — Перед тем, как попросить Аарона Адэрли приступить к должности, они собрали на каждого подозрительного ученика в Хогвартсе досье, — добравшись до пуффендуйца, раздраженно произнес Ли, — Каспер был ахеренеть как прав, когда заставил нас сюда проникнуть, потому что главным подозреваемым в этом списке является Майкл.       А Уайт слушал шатена через слово. С трудом веря, что слизеринец действительно решился на такое, он наблюдал за горящим особняком за спиной парня, который словно осыпался золотой пылью на черном небе, и не понимал, как он так далеко зашел.             — Ты меня вообще, блять, слышишь? — рявкнул блондину Хантэр, — Просыпайся и валим отсюда.       И пока над головой Кэвина висела, наблюдая за происходящим, летучая мышь, Уайт уже знал, что просто так не уйдет отсюда.             — На каком этаже находится спальня твоих родителей?             — Тебе это нахера? — удивленно отозвался шатен.             — Какой этаж? — более настойчиво повторил пуффендуец.             — Третий. Так зачем?..       Вопрос оборвался, потому что Кэвина рядом уже не было. Пройдя через защитный купол, Уайт достал свою волшебную палочку, начав колдовать:             — Аква Эрукто!       Первый этаж, поддерживаемый теперь от обвала только магией блондина, жалко скрипел, догорая. А Кэвин шел против приказа Хилла об убийстве родителей слизеринца, прекрасно видя, что убить близких Хантэра заставлял именно Непреложный обет. Но фактически этот приказ был адресован Хантэру, а не ему, Уайту, а значит и нарушить его пуффендуец не мог.       Ли же, стиснув зубы и сжав кулаки, бросил на Кэвина разъяренный взгляд. В его глазах отразился блеск все еще бушующего огня, пожирающего поместье, и теперь слизеринец смотрел на блондина чужим, воспаленным взглядом — так, бывает, с неудачного фото старого знакомого на человека вдруг смотрят, хищно поблескивая, глаза убийцы.             — Какого хера ты, блять, делаешь?!       Не до конца понимая, злится ли он на Кэвина, который перешел дорогу Касперу, помешав Ли уничтожить собственную семью, или на себя, за то что судьба этого ненавистного пуффендуйца почему-то вызывала волнение, Хантэр услышал на третьем этаже шум. В окнах зажегся свет, и тени, мелькающие возле стекл, бросились тушить пожар. А Ли просто схватил блондина за запястье и, не спрашивая мнение пуффендуйца, аппарировал вместе с ним.       Но, молча расставшись в коридорах Хогвартса среди ночи, парни снова увидели друга через час: сонных студентов в пижамах заставили прийти в Большой зал. Гамильтон, стоя в забавном ночном колпаке, видимо забытом на голове из-за спешки, кутался в мантию и говорил про то, что и так уже было известно, по крайней мере Призракам:             — Час назад на Министра Магии Великобритании было совершено покушение. Недоброжелатели, видимо воспользовавшись черной магией, проникли на территорию поместья Логана Ли и подожгли его поместье, пока сам министр спал. Авротар не исключает, что это покушение как-то связано с убийствами маглов, поэтому Попечительский совет, администрация школы и мистер Ли в ходе срочного совещания пришли к решению, что эта зима станет последним сезоном для седьмого и восьмого курса в Хогвартсе. Уже весной у каждого из вас будет постоянная работа, но до этого момента в Хогвартсе снова будет введен ранее ослабленный комендантский час, а занятия с Мэй Осборн будут чаще, чем другие дисциплины.       Призраки, сидя за столами своих факультетов, мрачно смотрели то на директора, то на деревянную поверхностью перед собой. И даже Форд был настолько непривычно спокоен, что все догадывались: если он и собирается сейчас что-нибудь выкинуть, то о том, что именно это будет, можно только гадать. А Гамильтон тем временем мрачно и предупреждающе продолжал:             — Волшебные создания Темного леса мигрируют, и если вы внимательно слушали курс Истории магии, то знаете, что это означает. К Хогвартсу приближается серьезная опасность, и мы должны быть готовы, когда она появится. Поэтому завтра утром сюда прибудут лучшие авроры во главе с Аароном Адэрли. Пожалуйста, не пытайтесь мешать следствию, — закончил свою речь Гамильтон, и почти все Призраки вдруг испытали то же, что всегда испытывала при упоминании своих родителей Доминика: животный страх и справедливые опасения, что их разоблачат. Потому что появление в Хогвартсе Аарона означало, что восемь выживших студентов должны были вот-вот получить билет в один конец в Ад.