Часть 8

Глава 8.

Недели шли, превращаясь в однообразную рутину. В студии «Этельгард» царила напряжённая, но профессиональная атмосфера. Скай был безупречно корректен и так же безупречно холоден. Он обсуждал с Блум проекты, вносил правки, давал указания, но его взгляд всегда скользил мимо неё, а в голосе не было ни единой живой нотки. Это была пытка тонкой водой, капающей на камень день за днём. Блум наблюдала за ним. Она видела тени под его глазами, которых раньше не было, и замечала, как он чуть более раздражителен по утрам. Слова Диаспоры и его же собственные, пьяные признания Брендону, о которых она узнала от Стеллы, висели между ними незримой, но ощутимой пеленой. Она не могла больше этого выносить. Однажды утром она подкараулила его в коридоре, ведущем в его кабинет. Большинство сотрудников ещё не пришли, в офисе стояла почти звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением компьютеров. — Скай, — её голос прозвучал тише, чем она хотела. Он шёл, уткнувшись в планшет, и на её голос поднял голову. Увидев её, его лицо мгновенно стало непроницаемой маской. Голубые глаза, такие же ясные и холодные, как горное озеро, встретились с её взглядом без единой искры узнавания. — Питерс. Вопрос по проекту? — он сделал шаг, чтобы обойти её, словно она была всего лишь неудачно поставленным офисным растением. — Нет. Не по проекту. — Блум переступила с ноги на ногу, чувствуя, как подступает давно знакомый страх и желание отступить. Но она собрала всю свою волю. — Мне нужно поговорить с тобой. Не как с куратором. Как с человеком. Он остановился и медленно, с преувеличенным терпением, повернулся к ней. В его позе читалось раздражение. — У нас нет тем для разговоров «как с человеком», — произнёс он отточенно-холодно. — Все рабочие вопросы через официальные каналы. Если что-то неясно, напишите мне письмо. — Скай, пожалуйста, — она не удержалась и сделала шаг вперёд, её голос дрогнул, выдавая отчаянную мольбу. — Я знаю... Я знаю, что тебе было плохо. После моего отъезда. Я не знала, насколько... Мне жаль. Мне так бесконечно жаль, что всё так вышло. Он смотрел на неё несколько секунд, и в его глазах что-то промелькнуло — быстрая, как вспышка, боль, которую он тут же подавил. Его губы сжались в тонкую, неумолимую линию. — Вы ничего не знаете, Питерс, — его тон был ледяным и окончательным. — И ваши сожаления никому не нужны. Это было давно. Закрыто. Забыто. — Но это не забыто! — вырвалось у неё, и она тут же пожалела об этой вспышке, увидев, как загорается опасный огонёк в его взгляде. — Я вижу, что не забыто. И ты видишь это во мне. Мы можем просто... поговорить. Очистить воздух. Он резко шагнул к ней, и теперь он был так близко, что она чувствовала исходящее от него напряжение, как от натянутой струны. Его лицо склонилось над её лицом, и в его шёпоте слышалась сталь. — Воздух здесь чистый. Потому что я его проветриваю. Ежедневно. И мне не нужно его «очищать» с помощью тебя. Уясни раз и навсегда: между нами есть только рабочие отношения. Всё остальное — в прошлом. И оно останется в прошлом. У меня нет ни малейшего желания его ворошить. А если у тебя есть — займись этим в своё личное время. Не на моей територии и не в моём пространстве. Ясно? Каждое слово било точно в цель, оставляя кровоточащие раны. Он не кричал, но эта тихая, сконцентрированная ярость была в тысячу раз страшнее. Блум смотрела на него, и её собственные глаза наполнялись предательскими слезами. Она видела не только гнев. Она видела непробиваемую стену, которую он возвёл, чтобы защитить свою, всё ещё незажившую рану. И понимала, что никакие её слова сейчас не пробьются сквозь неё. Она молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, развернулась и пошла прочь, чувствуя его тяжёлый взгляд у себя в спине. Скай смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Затем он резко развернулся, вошёл в свой кабинет и захлопнул дверь с такой силой, что стеклянная стена задрожала. Он прислонился лбом к прохладной поверхности двери, сжимая кулаки. Его дыхание было неровным. Она пыталась говорить. Она смотрела на него своими большими голубыми глазами, полными той самой боли, которую он когда-то знал так хорошо. И единственное, что он смог сделать, — это оттолкнуть её. С ещё большей жестокостью, чем прежде. Потому что боялся, что если даст ей хоть крошечный шанс, стена рухнет, и он уже не сможет контролировать всё то, что похоронил под ней два года назад.