Часть 17

Глава 17.

Он вёл машину молча, сжав пальцы на руле. Воздух в салоне был густым и тяжёлым, наполненным невысказанными словами и эхом того поцелуя на танцполе. Блум сидела, прижавшись к пассажирской двери, и смотрела в ночное окно, чувствуя, как горит щека в том месте, где он прикоснулся губами. Он не спрашивал адрес. Он ехал на автопилоте, и лишь когда знакомые огни его района показались впереди, он сам это осознал. Он понял это сразу — он вёз её к себе. Не потому что планировал, а потому что его подсознание, его инстинкты, всё в нём кричало, что отпустить её сейчас — невозможно. Он заглушил двигатель в тихом переулке. Тишина обрушилась на них, оглушительная. Он сидел, не двигаясь, глядя прямо перед собой. Он чувствовал её взгляд на себе. Резкий, полный вопросов и той самой старой боли. Он медленно повернул голову. Лунный свет падал на её лицо, освещая её широко раскрытые голубые глаза, её губы, слегка приоткрытые от волнения. И тогда в нём что-то сорвалось. Все эти недели сдержанности, все попытки быть правильным, всё раскаяние и боль — всё это было сметено одной, всепоглощающей волной потребности. Он резко потянул её к себе через разделяющее их пространство. Его рука вновь нашла её талию, а другая вцепилась в её волосы. И он поцеловал её. Это не был поцелуй отчаяния или ярости, как тогда в кабинете. Это был поцелуй тоски. Долгой, изматывающей, двухлетней тоски. В нём была вся его неуверенность, всё его раскаяние и вся та дикая, неистребимая любовь, которую он тщетно пытался похоронить. Блум застыла на мгновение в полном шоке. Её разум протестовал, вспоминая прошлый раз, его слова, его жестокость. Но её тело... её тело помнило всё иначе. Оно помнило любовь. Оно помнило его. И прежде чем она успела опомниться, её губы ответили. Сначала неуверенно, почти неосязаемо. Потом — с большей уверенностью. Это было крошечное движение, почти невесомое. Лёгкий ответный нажим. Тихий, прерывистый вздох в его рот. Но этого было достаточно. Для него этого было более чем достаточно. Это был ответ на все его немые вопросы. Это было прощение, которого он не смел просить, и согласие, на которое не смел надеяться. Он медленно оторвался от её губ, всё ещё держа её так близко, что их лбы соприкоснулись. Его дыхание было неровным, её — учащённым. Он не говорил ничего. Он просто смотрел на неё, и в его глазах не было ни наглости, ни насмешки. Только бездонное, оголённое облегчение и вопрос. А она, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, просто кивнула. Один раз. Понятно. И этого было достаточно.