Часть 24

Глава 24.

Они лежали, сплетённые конечностями, тяжёлые и влажные, дыша в унисон. Тишину нарушало лишь постепенное успокоение их сердец. Блум первой нарушила тишину, её голос был хриплым и ленивым. — Мне нужен душ. — Она слегка толкнула его плечо. — Покажешь, где? Он в ответ лишь усмехнулся, низко и глубоко, и без лишних слов поднялся с кровати, всем своим видом излучая уставшее удовлетворение. Взяв её за руку, он повёл её в ванную, его большая ладонь тёплой и уверенной чашечкой охватывала её пальцы. В просторном душе он помогал ей мыться, его движения были неожиданно нежными. Он намыливал её спину, смывал пену с её плеч, и его прикосновения теперь говорили не о жгучей страсти, а о чём-то более глубоком — о заботе, о принадлежности. Она стояла под струями воды, закрыв глаза, позволяя воде и его ладоням смыть с себя всё напряжение последних лет. Пока он споласкивался сам, она вытерлась и, подойдя к зеркалу, чтобы стереть пар, ахнула. — Скай Тёрнер! — её возмущённый крик прозвучал громко в кафельной комнате. Он выглянул из-за душевой шторки, смотря на неё вопросительно, с водой, стекающей по волосам. Она повернулась к нему, указывая пальцем сначала на тёмно-багровое пятно на своей шее, а затем на второе, у ключицы. — Ты же прекрасно знаешь, что я ненавижу засосы! Зачем, скажи на милость?! Он выключил воду, вышел из душа и, не вытираясь, подошёл к ней. Вместо ответа он лишь рассмеялся — тем самым открытым, наглым смехом, который, казалось, вернулся к нему только сегодня. Он взял её за руку и развернул к большому зеркалу во весь рост. — А ну-ка, посмотри сама, мисс «ненавижу-засосы», — он с ухмылкой провёл пальцем по нескольким свежим сине-красным отметинам у себя на плече и у основания шеи. — Это твои художества. И, если честно, я не жалуюсь. Она застыла, глядя в зеркало на их отражение — её с возмущённо надутыми губами и двумя «клеймами» на коже, и его — мокрого, улыбающегося и с такими же «боевыми отметинами». Её возмущение медленно растаяло, сменившись невольной улыбкой. Он воспользовался её замешательством. Он притянул её к себе, мокрую и пахнущую его гелем для душа, и прижал губы ко лбу. — Тише, Питерс, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали те самые нотки, от которых у неё подкашивались ноги. — Теперь мы в расчёте. И, кажется, это только начало.