Часть 23

Глава 23.

Её шёпот был горячим, влажным и безудержным, как прикосновение его губ к её коже. — Хочу ещё. Всего тебя... Она сама потянула его к себе в поцелуй, глубокий и безграничный, её пальцы впивались в его волосы, прижимая так, будто боялась, что малейшее расстояние между ними снова станет пропастью. В её движении не было ни капли прежней застенчивости — только жажда, долго сдерживаемая и наконец вырвавшаяся на свободу. Её слова, её требование, стали для него последним аккордом, снесшим все остатки самоконтроля. С низким, хриплым стоном он оторвался от её губ. Его руки, сильные и уверенные, схватили её за бёдра. В одном властном, плавном движении он перевернул их, усадив её сверху на себя, погружая её на свою готовность, заполняя её собой разом, до самого предела. Она вскрикнула — коротко, сдавленно, её голова запрокинулась назад, а глаза широко распахнулись от этого внезапного, полного соединения. На мгновение всё замерло — её тело, привыкающее к нему, его руки, впившиеся в её бёдра, их спутанное, прерывистое дыхание. А потом она пошевелилась. И всё исчезло. Исчезли два года боли, недоверия, ядовитых слов и одиноких ночей. Остался только ритм — древний, дикий, всепоглощающий. Её руки упёрлись в его грудь, её тело двигалось над ним, её рыжие волосы падали на её разгорячённое лицо, а из её губ вырывались те самые звуки, которые он заставил её когда-то сдерживать — громкие, беззастенчивые стоны и его имя, слетавшее с её губ с каждым движением. Он не мог оторвать от неё глаз. Он смотрел, как она теряет над собой контроль, как она находит своё удовольствие в нём, и это зрелище было для него сильнее любого физического наслаждения. Его руки скользили по её бёдрам, её талии, её груди, направляя, поощряя, поклоняясь. — Блум... — его собственный голос был хриплым от нахлынувших чувств. — Я... я вижу тебя... И он видел. Видел не жертву, не коллегу, не призрак прошлого. Он видел женщину, которую любил. Сильную, страстную и, наконец, снова его. Когда её движения стали резче, а крики отчаяннее, он сел, прижав её к себе, и его губы нашли её грудь, а имя, которое он прошептал ей на кожу, было уже не проклятием, а молитвой. И когда волна накрыла её, содрогаясь и крича, он лишь крепче прижал её к себе, позволяя ей чувствовать каждую пульсацию его ответной страсти, каждую крупицу той любви, что он так долго пытался похоронить.