Часть 52

Глава 52.

Его движения были медленными, почти мученически выдержанными, будто он растягивал каждый миг, боясь пропустить хоть один её вздох. И всё это время его губы не покидали её ухо, наполняя его шёпотом, густым, как ночь за окном. — Я так долго этого ждал, — его голос был хриплым, слова сливались с ритмом их тел. — Думал, сойду с ума, вспоминая, как ты дрожишь подо мной. Но это... это в тысячу раз лучше. Ты слышишь, как стучит моё сердце? Оно вырывается наружу. Только для тебя. Он чувствовал, как её ногти впиваются ему в спину, и улыбнулся в темноте. — Да, вот так, — прошептал он. — Не сдерживайся. Я хочу помнить каждую царапину. Каждую слезу. Это мои трофеи. Доказательство, что это не сон. Её дыхание стало прерывистым, и она, сама того не осознавая, прошептала: — Ещё... Скай, пожалуйста... Он замер на секунду, и в его тихом смешке прозвучало торжество. — Как же я люблю, когда ты умоляешь, — его руки крепко обхватили её бёдра, и он с лёгкостью перевернул её, укладывая на колени. Она ахнула от неожиданности, но он уже притянул её к себе, возобновляя движение, но теперь под другим, более глубоким углом. — Так... так лучше чувствуется, — выдохнул он, и его голос дрогнул от нахлынувшего ощущения. — Так я... боже... так я ощущаю каждую частичку тебя. И ты чувствуешь меня. Всю мою... одержимость тобой. Когда её тело затрепетало под его прикосновениями, заливая тишину комнаты сдавленными криками, она осознала — он не просто удовлетворял своё желание. Он доказывал ей. Доказывал, что её место — не на коленях перед ним, а здесь, с ним, как равная, как та, чьё удовольствие для него важнее его собственного. И когда он, наконец, вошёл в неё, это было не вторжением, а возвращением домой. А его шёпот, прижатый к её мокрому от слёз и пота виску, был не похотливым стоном, а клятвой, высеченной в самой ткани ночи: — Вот что. Вот всё, что я хотел сделать. Просто любить тебя. До потери пульса. Ты... это всё, что я хочу. Всё, что мне нужно. Навсегда. И это «навсегда», вырвавшееся у него в такой миг полного слияния, стало самой искренней и непреложной клятвой, какой только могло быть.