Часть 55

Глава 55.

Они вышли из душа, и первым движением Ская было схватить большое банное полотенце и с нарочитой небрежностью, с которой он когда-то носил корону, обмотать его вокруг своих бедер. — Мое, — бросил он ей с той самой наглой, вызывающей ухмылкой, что, казалось, вернулась к нему навсегда, знаменуя конец его саморефлексии. Но он не оставил ее мокнуть. Развернувшись, он прошел в спальню и вернулся с другим, большим и невероятно пушистым полотенцем. Пока он ходил, Блум стояла перед зеркалом, с недоумением и смущением разглядывая свежие следы их страсти — новые багровые засосы на шее и ключице, и отличный, четкий след укуса на ее плече, будто тавро. Когда он вернулся и протянул ей полотенце, она встретила его взгляд в отражении, и ее глаза блестели. — Тёрнер, — прошептала она, и в ее голосе смешались наигранный упрек и странная, животная гордость. — Ты неисправим. Он снова рассмеялся — громко, открыто, по-настоящему счастливо. Вместо ответа он указал пальцем сначала на ее отражение, а затем на себя. Он повернул голову, демонстрируя свежие красные царапины на своей шее, и провел рукой по груди, где проступали следы от ее ногтей и несколько синеватых пятен — ее ответные «метки», доказательство ее страсти. — Смотря кто говорит, Питерс, — парировал он, его глаза сияли в отражении, полные вызова и обожания. — По-моему, мы оба в равной степени неисправимы. И мне это чертовски нравится. Он набросил полотенце ей на плечи и, обняв сзади, притянул ее к себе, целуя в то самое место укуса на ее плече. Война меток была объявлена, и оба сражались в ней с полной самоотдачей. Но это была самая мирная и сладкая война из всех, что они когда-либо знали.